Профиль | Последние обновления | Участники | Правила форума
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Модератор форума: aequans, Суселлл  
Форум » Литературный фронт » XI Турнир » II тур. Проза. Пара №4 (Часовые Вселенной)
II тур. Проза. Пара №4
Группа: МОДЕРАТОР
Сообщений: 922
Репутация: 1034
Наград: 34
Замечания : 0%
# 1 15.07.2018 в 06:57
Тема: Часовые вселенной
Сроки: 30.07 включительно
Объём: минус один голос за 1 а.л.
Работы присылать мне на почту alina.karn21@yandex.ru с указанием темы письма "проза+ник".

Вспоминая о правилах турнира (вы же их читали, да?), повторяю на всякий случай, что: пару, тему и оппонента разглашать нельзя - карается дисквалификацией.
Прикрепления: 4_para_II_tur_1.doc(75.0 Kb) · 4_para_II_tur_2.doc(129.5 Kb)
Группа: МОДЕРАТОР
Сообщений: 922
Репутация: 1034
Наград: 34
Замечания : 0%
# 2 03.08.2018 в 02:01
Тараканы

18+ (с матом)

Дорогу с кухни загородил огромный таракан-прусак. Длинные усы шевелятся, щупая пространство, рыжее тельце противно блестит от жира. Коломиец невольно поморщился и, не скрывая отвращения, придавил гада тапком. Сочно хрустнуло, на душе сразу стало спокойней. Вроде бы простые насекомые, ни чем не отличаются от жуков, стрекоз и кузнечиков, но отвращение вызывают дикое, почти рвотный рефлекс. Едва представишь, как в жаркую июньскую ночь таракан ползёт рядом с головой по подушке… 
Коломиец кашлянул, отбросил угнетающие фантазии и направился к балкону, но в коридоре, у зеркала, невольно остановился. Едва взглянул на отражение, то на лицо сразу выползла самодовольная ухмылка. Он ещё в юности быстро понял, что нравится девчонкам просто потому что нравится, и ничего с этим не поделаешь. Другие бегали, добивались, а у него как-то сразу получалось легко и непринуждённо сводить общение к горизонтальной плоскости. Может тому причиной нагловатое выражение на его породистом лице, как выразилась одна обиженная расставанием барышня, а может дело в росте и развороте плеч, или что без всяких тренировок и диет он каждое лето свободно выходил на пляж и показывал всем мускулистое, сильное тело с желанными шестью кубиками пресса… Глядя в отражение, Коломиец самодовольно ухмыльнулся, обнажив белые ровные зубы. Поднял правую и левую руки и напряг бицепцы, повертелся, наблюдая как играют под кожей косые мышцы, напряг пресс, задержал дыхание, медленно выдохнул… 
От дивана, шевеля длинными усами, под ноги метнулась рыжая тень. Коломиец придавил тапком не глядя, поморщился и выругался сквозь зубы. Отчего в новой, со свежим ремонтом квартире завелось столько этих мерзких тварей, он понятия не имел. Списывая в глубине души причину на летнюю жару, вышел на балкон и окинул взглядом весь город, предвкушая сегодняшние вечер и ночь. Набережная, бары, клубы, пляж… Всё по десятому кругу, должно бы надоесть, но почему-то от женщин он мало уставал, даже наоборот, хотелось ещё больше, энергия через край.
- Пока мы молоды, мы веселимся, - проговорил Коломиец вслух, глядя на прилегающую к дому улицу, по которой толпами от осени до весны бродят студентки. Для них здесь ближайший путь от общаг к универу. Сейчас по этой улице идёт стройная высокая брюнетка в зелёном платье, в руке футляр для скрипки… 
Коломиец перегнулся через перила, всмотрелся и не сдержал ухмылку. Да это же сама Милякова. Барышня, которая отшивала его куда чаще других, да которая в принципе не желала с ним иметь ничего общего. Общалась, если придётся, всегда холодно, слегка отстранённо. В отличие от её глупых подруг, которых он перетрахал уже не по разу, эта  никак не желала. Может, ей напрямую секс предложить, мелькнула весёлая мысль. Как говорится, раз так не работает, меняем стратегию. 
На удивление, Милякова, пройдя мимо дешёвой столовой, затопала не в сторону набережной, как ожидалось, а свернула по асфальтовой дорожке к детской площадке. Коломиец соображал над её манёвром секунды три, затем бросился в комнату, схватил мобильник и пулей вернулся на балкон. Милякова уже была вблизи оранжевой горки и синих качелей. Коломиец поспешно набрал номер соседа сверху, после долгих гудков тот наконец ответил:
- Да, слушаю. 
- Привет, Тартини, - поздоровался Коломиец сходу, - а случаем, ты не «Дьявольскую сонату» переделать вздумал? 
- Что? – не сообразил тот сперва, затем вроде бы очнулся, проговорил слегка неуверенно: - Да это… с чего ты взял? 
- Озарение. На балкон выйди, - велел Коломиец. 
Вишнешевский – слышно было по сопению – затопал куда-то, мягко стукнула балконная дверь, в мобильнике прозвучало:
- Ну? 
- Что ну, - ответил Коломиец, - вниз посмотри. К тебе вышагивает? 
Вишнешевский ответил не сразу и раздумывал, казалось, не одну вечность. Милякова тем временем уже прошла детскую площадку и вышла на дорожку, ведущую вокруг дома к подъездам. Время поджимало, Коломиец не выдержал:
- Судя по многозначительному молчанию и сопению в трубку, у вас тут репетиция намечается. Ты не поверишь, как раз на этот случай у меня есть превосходная идея! Репетицию ты отменишь. 
Вишнешевский даже поперхнулся, сказал напряжённо:
- С чего бы? 
- Подробности опустим. Просто скажи ей прямо сейчас, что сегодня не сможешь… нет, даже не так. Ничего не говори, дверь не открывай, на звонки не отвечай. Понял? Хочу, чтобы в подъезд она всё-таки зашла, так легче будет. 
Наверно, сообразив к чему дело идёт, Вишнешевский, задыхаясь, неожиданно выкрикнул:
- А вот хуёв тебе тачку! 
Коломиец едва не расхохотался:
- Что так? Неужели планы? 
- Планы не планы, но так ты её не получишь! 
- Виктор, - проговорил Коломиец, вздохнув, - послушай, ты же разумный человек. Мы оба знаем, что с этой барышней тебе не перепадёт, так другим не мешай. 
- Тебе тоже не светит! – выкрикнул тот. 
Коломиец, чувствуя что зря теряет время на разговоры с этим чудилой, покачал головой, обдумывая варианты. 
- Виктор, давай по-хорошему. Ты мне – я тебе. Ты уступишь сейчас, а я… помнишь, кстати, Машку со строительного? Есть мнение, ты ей понравился. 
- Да плевать я хотел на неё. 
- Не думаю, - отозвался Коломиец и даже поморщился от такого самомнения. – Так вот, ты же знаешь, Маша и Ксюша, это её подруга, иногда ко мне на чай забегают. Мы тут рыбок кормим, камин разжигаем, ну ты понимаешь о чём речь, да? В следующий раз я тебя на такую встречу позову, а сам с Ксюшей уединюсь в другой комнате. Вы с Машей вдвоём останетесь. 
- Э-э… 
Коломиец высунулся в окно наполовину. Милякова уже прошла до угла дома. Две минуты и она у подъезда. 
- Ты же к ней подойти боишься, - надавил Коломиец. 
- Да нет, не боюсь, - отозвался Вишнешевский севшим голосом. 
- Отмени репетицию. И Машка твоя. 
- Ну… 
- Отлично, - сказал Коломиец, наблюдая, как с улицы на балкон заползает огромный рыжий таракан. Коломиец сбросил его щелчком пальца. – Вот и договорились. 
В коридоре он снова не удержался и остановился перед зеркалом, чтоб ещё раз критически оглядеть свою фигуру. Выходить в футболке или без? Милякова та ещё сучка, на фигуру почему-то не ведётся, совсем оборзела. Придётся одевать. Стоя перед зеркалом минутой спустя с зелёной футболкой в руках, Коломиец ещё раз напряг пресс, поиграл грудными мышцами, напряг бицепс. В этот момент на ступню что-то всползло и быстро перебирая цепкими лапками полезло по голени. Внутри инстинктивно поднялось отвращение. Коломиец поднял ногу и рукой сбросил таракана на пол, придавил тапком. 
- Ну что за твари, - проговорил он зло. 
Левой ноги тоже что-то коснулось. Коломиец от неожиданности даже сделал шаг в сторону. Но насекомое уже успело взобраться на ступню и стремительно побежало вверх. Коломиец вздрогнул и прихлопнул таракана как комара, раздавил в пальцах и сбросил на пол. От внезапного шевеления на затылке Коломиец едва не вскрикнул. Дёрнулся рукой, в пальцах смачно треснуло нечто большое, жирное. 
- Да что за… 
И тут он увидел их, выползающих из-под дивана и шкафа толпами, длинными цепочками бегущими в его сторону. Спустя мгновение огромные, покрытые жиром твари уже кишели у его ног, а мгновением позже уже взбирались по ногам, исчезая под шортами, карабкались по спине и бокам, кишели в волосах на затылке. Коломиец закричал, охваченный первобытным ужасом. Ладони шлёпали по телу, сбивая горстями мерзких насекомых, раскидывая рыжие комочки в стороны. И в этом хаосе, казавшимся ему безумием, Коломиец ощутил внезапную слабость. Задрожали ноги, по всему телу выступил липкий пот, во рту пересохло. Он даже перестал чувствовать насекомых, облепивших его тело… ибо с его телом происходило что-то странное, невообразимое и пугающее. Изменения начались со спины, где мышцы внезапно затвердели в пластины и подались в стороны. Голова неестественно наклонилась вперёд и ушла в плечи, которые, треща, ломаясь в суставах, сузились, выдвинулись вперёд вместе с руками. Под кожей на руках наметились шипы, выползли наружу. Похожее произошло с ногами. На затылке образовался хитиновый капюшон из плотно подогнанных друг к другу пластин. Живот провалился, наметились продольные сегменты. Кожа заметно потемнела, а лицо… без страха на лицо теперь нельзя было смотреть. Глаза запали. Рот теперь раскрывался поперёк головы, длинные челюсти были усеяны зазубренными хитиновыми зубами. Ещё несколько долгих, томительных минут внутри тела продолжались движения органов и тканей, а когда метаморфоза окончилась, Коломиец осел на пол возле дивана и уставился в потолок отсутствующим, потерянным взглядом. 

Он бродил по комнате, шевеля жвалами и разводя шипастыми лапками в стороны, лихорадочно обдумывая своё положение. И чем больше он хватался за разные мысли, тем туманней и отдалённей виделась ему сложившаяся реальность. Словно бегая по вытянутой окружности в собственном сознании, он наконец понял, что забыл с чего начал и куда всё должно прийти. Взгляд то и дело останавливался на привычных вещах, вроде стола или дивана, но неизбежно он терялся в догадках для чего и почему должен их использовать, и должен ли вообще.
Пребывая в этой задумчивой прострации долгое время, ему однако удалось поймать себя за бесконечным повторением одного действия: подходя к окну, он бросал короткий взгляд на заходящее красноватое солнце, словно в нетерпении ждал его захода. И действительно, едва красноватый пылающий жаром шар скатился за неровную линию горизонта, Коломиец уверенными шагами направился к двери, по пути неосознанно прихватив с кресла плед. Изгибая членистые конечности, он кое-как набросил плед на спину, закрыв тканью вздувшуюся переднеспинку и жёсткие плотные надкрылья, зацепил шипастыми лапками замок и дважды провернул по часовой стрелке. 
Дверь приоткрылась, Коломиец вышел в подъезд. Хотя он мог поклясться, что на этажах от первого до последнего нет ни души, ему показалось однако, что в подъезде слишком шумно, будто бы в щелях завывал ветер, таская песчаную пыль по холодному бетону, скрипело и проседало под собственной тяжестью всё здание. Коломиец, крадучись, спустился по ступеням к дверям лифта, и, подумав, решил идти до самого низа пешком, посчитав этот путь безопасным. Уже внизу он натянул плед сильнее на переднеспинку, ткнул кнопку двери и выбрался на улицу. 
Городской шум и рёв машин заставил его, пригнув голову, броситься через дворик к ближайшему парку, где обычно добродушные соседи выгуливали вечерами собак. Коломиец, скрючив ноги, перемахнул через заросли чего-то колючего и подстриженного, с головой забрался в кусты побольше и сел ждать, затаившись. Он толком не знал чего ждёт и почему сидит, словно в засаде, но идти против инстинктов показалось делом ещё более глупым и неразумным.
Вдыхая всем телом прохладный вечерний воздух, он уловил тонкий душистый хлебный аромат, струйкой ползущий по траве через весь парк. Тело дёрнулось раньше, чем Коломиец осознал это, он лишь понял, что уже бежит к соседней натоптанной дорожке, наперерез двум подросткам. Они о чём-то говорили и слова для Коломийца смысла имели мало, гораздо важнее ему была буханка хлеба, которую один из парней нёс, вертя перед собой в ладонях. 
- Слышал про новое обновление в WoW? – спросил один. – Говорят, появится новый класс… 
- О, чёрт, - резко вздрогнув, сказал второй. 
- Оштай это, - шевеля жвалами, проговорил Коломиец, загородив им путь. – Быыштро…
Подросток, держащий буханку, отступил на пару шагов. На лице, помимо растерянности, была и готовность принять вызов:
- Чего сказал? 
Коломиец вытянул вперёд лапу, указывая на буханку:
- Это… 
- Хлеба захотел, да?..
Подросток не успел как следует возмутиться наглостью, как был сбит налетевшей стрекочущей тенью, и упал на земляную дорожку, больно ударившись спиной о выпирающий корень. Его товарищ, бормоча что-то нечленораздельное, отступил к деревьям. Стрекочущая тварь тем временем уже неслась вглубь парка, прижав буханку к груди кривыми руками. 
- Ничтожество! – прокричал парень, вскочив. Лицо его налилось дурной кровью от досады и обиды. – Ты ничтожество, понял?! 
Ничтожество или нет, размышлял Коломиец, отрывая жвалами ароматную горбушку хлеба, а есть хочется жутко. В конце концов, чем ещё заняться, когда голоден? Только сейчас он сообразил, что бродил по комнате, ожидая заката, лишь из-за сильного желания что-нибудь сжевать. Не так уж и важно что именно, главное набить брюхо.
- Это не прошто вашно, - проскрежетал он в кустах, ухмыльнувшись, вспоминая испуганные лица подростков, - а шертошски вашно…
И внезапно для самого себя тихонько засмеялся, почувствовав лёгкую сытость. 
До середины ночи он пробегал в парке, выпрыгивая на людей, которых не боялся и у которых было что забрать съедобное. А к рассвету, почувствовав желание вздремнуть, забрался в канализационный люк посреди пустынной дороги, в темноту и прохладу. 

На тёмных волнах покачивалось пришвартованное к набережной двухэтажное здание. Из здания тяжёлыми ритмами вырывалась клубная музыка, под которую у спрятавшегося в тени дерева Коломийца непроизвольно задёргались конечности. Поддавшись искушению, он сильнее натянул плед на переднеспинку и вышел на открытое пространство. Парковка поблизости была забита машинами. Из них группами и по одиночке вылезали девчонки и на высоких каблуках вышагивали к трапу, переброшенному от набережной к клубу. Там, у двухстворчатых дверей, вход загораживали двое высоких фэйсконтрольщиков, придирчиво осматривая пришедших. Коломиец, пристроившись за группой девчонок, брёл по трапу ко входу. Внутрь его тянуло давно забытое и казалось утраченное чувство полной свободы, веселья и адского отжига. В тёмном сознании вспыхивали соблазнительные женские фигуры, охваченные огнём светомузыки, выпирающие из платья сиськи, упругие жопы… 
Коломиец поднял голову и встретился взглядом с охранником. Тот сразу нахмурился, заметно напрягся. Второй посмотрел открыто враждебно:
- Куда? 
- К барной штойке, - ответил Коломиец. 
Оба покачали головами и взглядом показали убираться. 
- Да шадно? – удивился Коломиец искренне. – Вы чего, ребята? Я ше тут кашдые выходные… 
- Проваливай, - грубо сказал второй. 
- Исчезни, - сказал первый. 
- Вы шерьёзно? 
- Сейчас въебу. 
Похоже, они не очень-то шутили, мелькнула запоздалая мысль, уже когда он наблюдал за клубом со стороны. Но внутрь попасть всё равно хотелось. Жить по-другому он как-то не привык. Решение пришло само по себе и заключалось в том, чтобы найти двух подружек, заболтаться и вместе с ними пройти фэйсконтроль. При таких обстоятельствах охранники, бывало, на многое закрывали глаза. Среди девчонок, идущих в сторону клуба, Коломиец высмотрел подходящих и подвалил с наигранным весельем:
- Девшонки, приивеет... 
- Ааа, - взвизгнула одна. 
- Оу, - сказала вторая. 
Следующие попытки дали похожий результат. Пока на глаза не попалась одна барышня, на высоких каблуках и в коротком чёрном платье бредущая к клубу. Он решил, что она немного выпила и с ней будет легче разговориться. Коломиец вышел ей навстречу из-за машины, одарил её самой хищной улыбкой, на которую был способен:
- Привет, малыышш…
Девушка остановилась, всмотрелась в лицо подошедшего и неожиданно согнулась пополам, изо рта на плитку набережной хлынула белая масса. Коломиец попятился. Он, конечно, догадывался, что женщин не стоит пытаться обманывать, они видят тебя насквозь. Но впервые за всю жизнь видел такое сильное отвращение к своей натуре. 

Дни он проводил в деревянном доме, отданном под снос, а ночами выбирался из укрытия и рыскал по местности в поисках пищи. Время шло, и женщины всё чаще избегали его, словно сама природа подсказывала им держаться подальше от подобных особей ещё задолго до встречи. А чем заняться ещё, Коломиец не знал.

Однажды вечером он оказался на старом участке набережной, не очень любимом желающими позагорать. Песчаная коса шириной в полсотни метров за десяток лет заросла высоким ивняком. Здесь обычно выгуливали собак, да любители отдыха на природе порой возжигали костры. Коломиец затихарился в кустах под высоким парапетом, наблюдая за кромкой воды, по которой шла женщина с большой, просто огромной собакой. Чутьё подсказывало держаться от пса подальше, но и уходить с набережной не хотелось. Здесь было относительно тихо и безлюдно. Внезапно Коломиец услышал над головой, за парапетом, размеренное постукивание каблуков и женский голос:
- И ты понимаешь, как присунул, сразу повёл себя как мудак. 
- Ох, Катя… 
- Велел одеваться, типа ему работать надо. А мне такой, давай-давай, беги, ты свободна! 
Постукивание прекратилась, над парапетом появились две девичьи головы. Одна из них, брюнетка, показалась знакомой, хотя вспомнить точно не удалось. Вторая, чуть пониже ростом, плюнула вниз и продолжила:
- Я ему писала потом, звала погулять, а он сначала молчал, а потом написал «у нас ничего не выйдет». Я ему «мужчины так себя не ведут». Мудак даже не ответил ничего. 
- Сволочь, - поддакнула брюнетка. 
Они замолчали, глядя куда-то на набережную, затем вторая сказала, слегка повеселев:
- Ну, зато секс был. Не представляю, как без секса жить можно, это же с ума сойти, - она посмотрела на брюнетку. – И как ты держишься? Сколько уже? 
Вздохнув, брюнетка ответила:
- Полгода. 
- Полгода? – едва не задохнувшись, спросила вторая. Катя, вспомнил Коломиец. – Ну и дела…
- Бывало и хуже. 
- И куда все мужики подевались… 
- Да полно их. 
- Так чего тогда? 
- Да знаешь, кто познакомиться не решается, а кто просто мудак, как ты говоришь, а с такими не хочу. 
- Ну а этот, - спросила Катя, - Вишнешевский? Конечно, пухляш, слабохарактерный, но при квартире, да и денег от отца перепадает. 
- Сама бы-то стала? – улыбнулась брюнетка. 
- Нет, разумеется, не люблю инфантильных. Но речь-то не обо мне. А этот, сосед его снизу…
- Коломиец что-ли? – фыркнула брюнетка. 
Вторая ничуть не смутилась:
- Ну да. Мускулистый, лицо породистое, дети красивые будут. А чего ещё надо? 
Женщина, выгуливающая собаку у кромки воды, свернула в глубь пляжа. Коломиец невольно напрягся, чувствуя приближение сильного агрессивного животного. Пёс тоже что-то почувствовал, на мгновение остановился, навострив уши и глядя в сторону куста, в котором укрылся Коломиец. 
- Деньгами тоже не обделён, - продолжала рассуждать Катя. 
- Да не его это деньги, - вздохнув, ответила брюнетка, - а его родителей. Как и у Вишнешевского, кстати. 
- Ну и подумаешь, зато обеспечена будешь. 
- А я себя спокойной хочу чувствовать рядом с мужчиной, а не волноваться, перешлёт ему папаша в этом месяце или нет. Он должен сам уметь зарабатывать. Этот твой Коломиец тот ещё мудак, транжирит всё, что родители заработали, да наследственность хорошая. Вот и… Что он сам-то по себе представляет? Да ничего, я таких насквозь вижу…
Коломиец услышал приглушённое угрожающее рычание. Женщина дёрнула за поводок, но пёс даже не дёрнулся в её сторону. 
- Нет уж, лучше по пьяне в клубе со случайным перепехнуться, чем с такими связываться. 
- Идея, к слову, хорошая. Идём в пятницу в клуб, а? 
- И вообще, - продолжила брюнетка, не обратив внимание на сказанное подругой, - у мужчины в жизни должна быть цель. На этом вся жизнь держится. Бесцельная жизнь ни к чему хорошему не приводит. А у него какая цель? Перетрахать всех баб в институте?.. 
Пёс угрожающе дёрнулся. Коломиец прижал шипастые лапы к груди, и, выпучив глаза, смотрел на монстра. Ещё немного, и пёс сорвётся. Коломиец, сбросив плед, бросился прочь первый. Собака, громко залаяв, ринулась следом. Где-то вверху завизжали девчонки…

Погоня изрядно истощила, вымотала его, и то ли давно забытые воспоминания о прошлой жизни, то ли связанные с родным местом инстинкты, но под утро Коломиец нашёл себя в подъезде своего дома, сидящего на ступенях у двери в квартиру, с бешено колотящимся сердцем, уставшего и измученного. Дверь была в квартиру была приоткрыта, он вошёл в неожиданно знакомое помещение, пробрался в комнату, покрывшуюся пылью и рухнул на застеленную кровать. 
Впервые за последнюю неделю видел сны, и были они тревожные и страшные, мучительные, болезненные настолько, словно с него живьём сдирали шкуру. 

Он проснулся в собственной кровати и долго смотрел в потолок, не осознавая случившегося. Простыня была запачкана слизью, повсюду на кровати лежали куски хитиновой плоти. Коломиец ногой спихнул на пол шипастую лапу, сел и провёл языком по пересохшему нёбу. Вчерашний вечер неожиданно всплыл в памяти. Он вспомнил, кто была та брюнетка, грустно усмехнулся. Сейчас не хотелось думать, сильно хотелось пить, и ещё сильнее хотелось принять душ. Холодная вода заметно отрезвила, вычистив из памяти все страшные и жуткие события прошлой недели, все пугающие лишние мысли. Все, кроме одной – о бесцельной жизни, которая, как пиявка, прицепилась к разуму и не хотела отлипать. Коломиец вернулся в комнату, чтобы одеться, и увидел ужас, оставленный на кровати – повсюду валялись покрытые слизью ошмётки отвратительной плоти. Коломиец попятился, дрожащими руками прикрыл в комнату дверь. Тяжело дыша, отступил в коридор. 
- Однако, - медленно проговорил он и затопал на кухню.
В коридоре мимо зеркала прошёл не глядя, боясь в отражении увидеть таракана.  
Группа: МОДЕРАТОР
Сообщений: 922
Репутация: 1034
Наград: 34
Замечания : 0%
# 3 03.08.2018 в 06:59
Пробуждение


Наверное, все изменилось тем утром, когда он переступил черту. Казалось бы, с тех пор минула целая вечность, а ведь на самом деле все случилось… вчера?
Вообще, Глебка не был злым мальчиком. Непоседа и хулиган – это да. Но отнюдь не злодей. Чего бы там не ворчали бабки во дворе и учителя в школе, но всякий мальчишка просто обязан быть непоседой и хулиганом. Таковы правила мальчишества. Особенно, если тебе одиннадцать, и живешь ты на клочке суши где-то в Тихом океане. С одного краю подпирает материк, с другого манит россыпь японских островов. А если развернуться вполоборота и посмотреть в сторону горизонта, то взгляду открывается лишь безмерная водная гладь – сама пустота, чарующая и пугающая. Не зря же один из здешних мысов именуют Краем света… Так вот, быть мальчишкой в таких условиях значит слыть непоседой и хулиганом. И большинство мальчишек в селе этому правилу беспрекословно подчинялись – куда не плюнь, одна шпана. Потому и ворчали бабки с учителями. Потому и сердились матери. Потому-то и сыпались подзатыльники от угрюмых отцов семейств.
Глебка в этом плане старался не отставать от сверстников – в меру безобразничал и норовил сунуть нос туда, куда совать его строго-настрого воспрещалось. При том он не был подлецом, того хуже, предателем, строго придерживаясь киношных принципов чести – еще одно негласное правило мальчишества. Но тогда, на берегу, все пошло наперекосяк, и он навсегда утратил нечто такое – зыбкое, неосязаемое, – что делало его ребенком. Быть может, и все последующие события каким-то непостижимым образом были связаны с этим? А может, и нет. Может, то, что случилось дальше, требовало своего рода вступительного акта, и первым действием в этом акте стал как раз таки Глебкин поступок?
Кто ж знает. Нынче оглядываться на прошлое смысла нет. Остается лишь всматриваться в океаническую пучину, в неведомые дали, во мрак, что чернее самой первозданной тьмы, как и самой злобной души…

А тем утром, кое-как отсидев первые два урока, Глебка с друзьями надумали улизнуть с физкультуры. Похватав велосипеды, они отправились в бухту у подножия сопки, откуда намеревались двинуть прямиком к маяку – половить нерасторопных камчатских крабов, если повезет, забраться в старые бункеры, может, тайком от всех выкурить сигаретку. Благо, маяк был не шибко далеко, несший там вахту дед Семен был человеком набожным и мальчишек не гонял, да и погода не обижала. Дождливое лето кончилось, а до прихода зимы с ее шквалистыми ветрами оставалась еще пара недель. Сама дорога пусть и не легкая, но езжена уже не раз. Главное – вырваться за пределы пыльного села, миновав редкие «уазики» военных, слоняющихся без толку коров и любопытных прохожих, а после мчись себе по холмам, ощущая, как шелестит под колесами гравий, как закладывает уши.
Возглавлял процессию Славик. Старший в их банде, он, вполне естественно, был и самым безбашенным. Первым начал прогуливать уроки и дерзить взрослым; первым спер у отца сигарету и первым отважился глотнуть водки. О девчонках он тоже заговорил первым – развязно, с видом бывалого обольстителя, но в большей мере копируя типичный солдатский говор, как и манеру речи всевозможных злодеев из боевиков. Как ни странно, это сработало: на Славика обратила внимание красавица Надя, и теперь они иногда гуляли вдвоем, держались за руки, обнимались.
Глебка же с Колькой по обыкновению тащились в хвосте. Во всех смыслах. Один жирдяй, другой зубрилка-очкарик, – за второе место они демонстративно не соперничали, делая вид, что их это мало заботит. Но втайне каждый считал себя лучшим. До Славика, конечно же, им было далеко. В их представлении Славик стоял на ступень выше – уже не ребенок, но еще не взрослый. И от этого по-своему захватывало дух.
И вот они неслись вниз по склону, а холодный океанический ветер дул им в лица, трепал волосы и подолы курток.
– А ну, лошье, крутите педали! – издевательски гоготал Славик.
Глебка с Колькой молча потели. Догнать Славика было задачей не из легких: во дворе он считался лучшим гонщиком.
– Эгей, лошье, вы там где потерялись? – не унимался Славик. – Давайте быстрее!
Так они пересекли низину, скрипя зубами взобрались на очередной холм и замерли у пологого спуска, открывавшего вид на бухту. Славик соскочил с велосипеда, залихватски сплюнул – будто заправский моряк, ей-богу! – и с прищуром улыбнулся океану.
– Красота, – изрек он.
Глебка с Колькой красоту оценить не смогли. Они, донельзя смущенные, отчаянно пытались скрыть друг от друга тот факт, насколько каждый из них запыхался.
– Гляньте-ка, – вдруг позвал Славик. – Че это там?
И правда – на узкой полоске берега в сотне метров от них, лениво омываемая волнами, громоздилась иссиня-черная туша.
– Хрен его знает, – пробормотал Глебка, вытирая со лба липкий пот.
– Может, кит? – просипел Колька.
– Может, и кит, – кивнул Славик. – Ну-ка пойдем, позырим.
И неспешно, даже вразвалочку, начал спускаться. Изредка он грозно присвистывал на друзей, чтоб те не отставали.
Но чем ближе мальчишки подходили к так называемому киту, тем сильней убеждались, что никакой это на самом деле не кит. Нет, то, что в этот раз выбросило приливом, кита напоминало крайне отдаленно. Точнее сказать, китом вообще не являлось. Скорее, гигантский спрут. И слава богу – мертвый спрут. Толстые безвольные щупальца с россыпью присосок, причудливой формы тело и выпученные белесые глазища, устремленные в никуда.
– Я такое вижу впервые, – признался Славик, зажимая нос.
Вонь стояла та еще. Густой обволакивающий смрад гниющего моря, по сравнению с которым запахи рыбного завода в жаркий день казались едва ли не благоуханием.
Пировавшим на останках чайкам до всего этого, конечно же, не было никакого дела. Они даже на мальчишек внимания не обращали. Впрочем, как и неторопливые крабы, меланхолично ковырявшие мертвечину клешнями.
– И я, – поддакнул Колька, стараясь держаться от неведомой твари на почтительном расстоянии.
Глебка же вовсе решил промолчать. Всем и так было ясно, что он тоже не встречал ничего подобного.
– Что значит, «и я»? – поддел Славик Кольку. – Ты ж книжный червь. Да и батя твой ученый. И типа ни разу не видели такую штуковину?
Колька смущенно отвел взгляд.
– Че притих-то?
– Это какое-то головоногое, – почесав затылок, определил Колька.
– Осьминог, типа?
– Скорее, кальмар. – Он слегка подался вперед, пальцем пересчитал щупальца. – Да, точно кальмар. Глубинный.
– Глубинный, говоришь? – Славик окинул взглядом тушу. – И че он тогда здесь забыл?
Колька пожал плечами.
– Оно точно мертвое? – подал голос Глебка.
– Похоже на то, – хмыкнул Славик.
Сделав один робкий шаг в сторону кальмара, он замер и, явно замявшись, начал обходить его по дуге.
Чайки никак не отреагировали на приближение. Они ели, ели и ели. Набивали свои желудки и, казалось, были охвачены таким зверским голодом, что готовы сожрать всю тушу целиком. Здесь и сейчас же.
– Странные они какие-то, – сказал Глебка.
Остальные скосились на него.
– Да не, обычные, – отмахнулся Славик. – Жрут и жрут. Все как всегда.
Тут он изловчился, подскочил к туше и сбил одну из птиц рукой. Та взвизгнула и, растеряв тройку перьев, плюхнулась в водную пену. Отряхнувшись, сердито уставилась на мальчишек. Зато ее товарки, судя по всему, полностью проигнорировали это событие – все так же набивали свои брюха.
– Видали! – воскликнул Славик. – Пернатые вконец сдурели! Даже нас не бояться!
– А че это у них с глазами? – вдруг спросил Колька.
Лишь теперь мальчишки заметили, что с чайками явно что-то не так. Их по обыкновению желтоватые с черными зрачками глаза, обрамленные красной полоской век, побагровели, местами сочились алой вязкостью.
– Без понятия, – отозвался Славик. – Наверное, болеют чем-то.
Кольку, как оно свойственно всем чудаковатым зубрилкам-очкарикам, такой ответ не устроил. Зажав нос, он отважился подойти ближе, присел на корточки. Долгим внимательным взглядом изучал бесновавшихся птиц и тушу, которая служила им пищей.
– Непонятно все это, – наконец выдал он.
Славик пихнул Глебку локтем и с усмешкой указал на Кольку.
– Толстый, погляди-ка, – промурлыкал Славик. – Мы тут невиданную зверюгу отыскали, а этот баклан чайками любуется. Ну не дурак ли, а?
Глебка улыбнулся, хотя смешно ему не было. На самом деле его откровенно пугал этот огромный – метров десять уж точно! – кальмар, с его мясистыми щупальцами и заплывшими глазищами.
– Сам ты дурак, – буркнул Колька. – А вдруг они и правда болеют? Может, чем-то заразны…
Славик враз стал серьезным.
– Ты это… за языком-то следи.
Но Колька его проигнорировал. Он настолько был увлечен поведением чаек и их непонятной «болезнью», что даже не ощутил угрозы.
– Оглох, что ли?! – прикрикнул на него Славик.
Колька вздрогнул, рассеянно заморгал.
– Что если эта зараза опасна для людей? – пробормотал он. – Вдруг этот кальмар ее со дна притащил. Или вообще какое-то оружие. Тех же япошек, например.
– Чего? – опешил Славик.
Колька поправил очки на носу, вздохнул.
– Вирусное оружие, – объяснил он. – Может, япошки нас отравить хотят. Они ж давно на Курилы облизываются.
Славик расхохотался.
– Поехавший, мля, – презрительно сплюнул он. – Чушь-то не неси. Отравить его хотят… Ускоглазые на нас не полезут – боятся!
– Было б чего бояться, – фыркнул Колька и вновь уставился на чаек, и на кальмара, и снова на чаек…
Глебка в их перебранку не вмешивался. Его охватило какое-то равнодушие, и он отрешенно наблюдал, как пенистые волны облизывают серую гальку, как с океана на остров надвигаются тяжелые свинцовые тучи. Вонь гниющей туши теперь будто бы и не чувствовалась, ветер же нес дыхание иных миров, навевал странные мысли. Это было волнительно, по-своему необычно: стоять вот так на берегу и вглядываться в даль, сокрытую густым туманом. И где-то там траулеры и рыбацкие шхуны бороздили необъятные водные просторы; где-то там рыбаки торопились домой. А еще – где-то там, за вздымающимися валами, за зеркальной блеклостью поутру и чернильной теменью по ночам, дремала некая тайна. Что-то древнее-древнее, безмолвное и устрашающее; что-то, сокрытое от манерной усталости взрослых, но скребущее в неугомонной душе всякого мальчишки, шепчущее перед рассветом всякому старику…
Вот о чем были эти странные мысли – тревожное предчувствие, ожидание надвигающегося конца. И необъяснимым образом Глебка понял, что так или иначе причина всему мертвый глубинный спрут. Тварь из бездны – что заставило ее всплыть на поверхность?
Он перевел взгляд на тушу – склизкая кожа, наощупь, наверное, такая же как листья морской капусты, огромная голова с пугающими глазами, а еще эти щупальца… длинные-длинные, вяло перебираемые волнами. И невольно складывалось впечатление, будто кальмар отнюдь не дохлый, будто он шевелится и…
В этот момент Славик притащил откуда-то палку и, облизнувшись, потыкал ею в тушу. Даже попытался проткнуть выпученный глаз.
– Лучше не надо, – одернул его Колька. – Мы ж не знаем наверняка, что это за существо.
– А прикинь, оно живое, – осклабился Славик. – Лежит сейчас и притворяется. Или спит.
Услышав это, Глебка ощутил холодок по спине. С каждой новой секундой ему все меньше хотелось находиться рядом с кальмаром, куда больше – убраться подальше, лучше всего домой.
– Нет, оно сдохло, – покачал головой Колька.
– Тебе-то откуда знать? – усмехнулся Славик. – Ах да, ты ж ботаник!..
– Да здесь и дебилу ясно!
Глебка удивленно посмотрел на Кольку – обычно тихий, в чем-то даже робкий, тот никогда бы не осмелился на такой ответ. Тем более Славику. Но в этот раз что-то изменилось. Колька выглядел рассерженным, правильнее – он был в ярости. Тяжело дыша, уставился на Славика, и руки его мелко подрагивали.
– Ты чего? – спросил Глебка.
– Ничего, – огрызнулся Колька, смерив его злобным взглядом. – Если он настолько тупой, что не может мертвое от живого отличить, то лучше пускай помалкивает.
– И из-за этого ты психуешь?
– Слушай, жирный, че ты до меня докопался, а? – Колька обернулся к Глебке, сжал кулаки. – Вы, идиоты, не понимаете, насколько это серьезно? Здесь, может быть, все уже отравлено японскими вирусами. Биологическое оружие! Или даже пси-хо-тропное, – последнее слово он специально произнес по слогам. – Мне отец об этом рассказывал, да я и сам в книжках читал…
Но Глебка его не слушал. Зачарованный, он вглядывался в перекошенное лицо друга, в его покрасневшие от лопнувших капилляров глаза.
А в следующий миг Славик ударил Кольку палкой по голове. Колька взвыл, шарахнулся в сторону и, зажимая лоб руками, повалился на землю. По лицу у него текла кровь.
– Пацаны, вы чего творите?! – взвизгнул Глебка, кидаясь им наперерез.
Но Славик взмахом палки отогнал его прочь.
– Лучше не лезь, – зашипел Славик. – Этот чмошник сам напросился.
– Да хорош, – попытался урезонить Глебка.
– Ничего подобного, – хмуро настаивал Славик. – Пускай жид знает свое место. И за базаром пускай тоже следит.
– Ну не палкой же по башке!
– А как иначе? – хохотнул Славик, исподлобья поглядывая на Глебку. – Только так! Чтоб впредь помнил на кого можно пасть разевать, а на кого нельзя.
– Идиоты, – проскулил Колька, – тупое поганое быдло. Мы ж из-за вас все здесь помрем. Это вирус, слышите? Атака! Надо срочно взрослым рассказать, надо…
И он попытался было подняться, на что Славик с разбега пнул его в грудь.
– Сиди на месте, жидовская морда! – рявкнул он. – Думаешь, я не знаю, че ты затеял? Трепло галимое, стукач! Папеньке своему решил нажаловаться, да? Атаку какую-то выдумал, вирусы… Не-е, падла хитрожопая, я пока с тобой не закончу, ты никуда не уйдешь.
Колька в ответ шептал что-то бессвязное, в то время как кровь заливала его лицо. Глебка же окончательно перестал что-либо понимать – только все было хорошо, и вдруг – бац! – все словно с катушек послетали.
– Пацаны, ну может, хватит? – предпринял он очередную попытку. – Давайте уже – помиритесь. И поедем к маяку, как планировали. Ну?
Естественно, выглядел такой исход крайне сомнительно, и от фальши в собственном голосе Глебку едва не передернуло. Но ничего лучше он выдумать просто не смог.
– Я с этим жидом никуда не поеду, – прорычал Славик. – Вот ответь, толстый, ты знал, что он к моей Надьке подкатывал? Записочки ей любовные писал и все такое. Знал, а?!
Сглотнув ком в горле, Глебка мотнул головой:
– Не-а…
– Вот-вот, – закивал Славик, постукивая палкой по ладони. – И я не знал. До поры до времени не знал. Догадывался – это да. Но не знал… А теперь знаю! – Он шагнул к Глебке, буквально навис над ним. – Запомни, толстый, жидам доверия нет. Мне батя об этом регулярно талдычит, а я лишь теперь допер. Жиды нам не друзья, понял?
Глебка нехотя кивнул. Славик же обернулся к Кольке, сплюнул.
– Слышь, жид! Ты че, правда решил у меня бабу отбить, а?
Колька ничего не ответил. Он с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, побрел к мертвой туше.
– Эй, алле! – крикнул Славик. – Ты куда намылился?
В два прыжка нагнав Кольку, он сбил того с ног и принялся обхаживать палкой по спине.
– Быдло! – визжал Колька. – Вы все – поганое быдло!
А Глебка так и стоял на месте – испуганный, не понимая, что делать.
Наконец Славик запыхался, смахнул со лба пот и с улыбкой посмотрел на Глебку.
– Твоя очередь.
– В смысле? – не понял Глебка.
– Иди и врежь этому жиду.
Глебка попятился, затряс головой.
– Не, Славик… Я не буду…
Улыбка сползла с лица Славика. Он тяжело вздохнул и пошел на Глебку.
– Будешь, – отрезал Славик. – Эта жидовская гнида к моей девчонке подкатывала, а еще регулярно стучит на нас. Нормальные пацаны так не поступают.
– Я не хочу, Славик… – запротестовал было Глебка.
– Да похеру мне! – рявкнул Славик, вцепившись Глебке в воротник куртки. – Он нас за людей-то не считает. Начитался книжек своих и решил, будто бы лучше нас. Для него мы – очередное быдло, слышишь? – Славик встряхнул Глебку, заглянул тому в лицо. – Жид он и в Африке жид. Так что решай, с кем ты – с ним или со мной. Потому что если ты с ним, то…
Славик не договорил. Оттолкнув Глебку, он в который раз сплюнул и демонстративно хлопнул палкой по ладони.
– Ну так че?
– Я… – Глебка замолчал.
Славик усмехнулся, протянул ему палку.
– Иди и врежь этому жиду.
И в этот миг время будто остановилось. Нет, волны все так же накатывали на берег, исполинский спрут вонял дохлятиной, а крикливые чайки суетились на его иссиня-черной туше. Колька сидел невдалеке и слегка покачивался. На то, что решалась его судьба, ему, по ходу, было плевать. И Глебка догадывался, как надо поступить. Какая бы кошка не пробежала между друзьями, ситуация зашла слишком далеко. Теперь это уже не обычная дворовая потасовка, не очередная драка, в которой ты рискуешь потерять зуб или схлопотать перелом носа. Нет, тут все гораздо серьезней. И действовать нужно по совести. Нужно…
А Славик все тем же немигающим взглядом смотрел на Глебку. Славик протягивал палку и ждал, ждал…
И из правого глаза у него вдоль по переносице сползала кровавая капля.

Глебка брел по улице родного села. Он не обращал внимания ни на встречных прохожих, ни на лай дворовых собак. На одном из поворотов и вовсе едва не угодил под колеса машины, но даже это его не особо заинтересовало. Взгляд его был устремлен в сторону океана, а в мыслях творился хаос. Руки нещадно саднило, костяшки были содраны до крови, как если бы он с кем-то дрался. Может, защищался? Но с кем? От кого?.. То, что случилось в бухте, полностью выпало у него из памяти. Он знал, что там произошло что-то мерзкое, но вот что именно, вспомнить не мог.
Поднявшись на пригорок, он миновал рывшихся в помойке коров, пересек двор и нырнул в подъезд. Неспешно поднялся на второй этаж. Дома по обыкновению была мама. И по обыкновению она смотрела телевизор.
– Это ты, сына? – не оборачиваясь, спросила она. – Что-то припозднился. Тут, кстати, по новостям такое передают… там, в Москве, по ходу совсем сдурели…
А Глебка так и стоял в коридоре, молча поглядывая на нее.
– Ты чего мне не отвечаешь? – Она все-таки обернулась, и улыбка сползла с ее лица. – Бог мой, Глебушка!
Она подскочила к нему, заглянула в глаза, быстро осмотрела изодранные в кровь руки.
– Что случилось?! – воскликнула мама. – Ты что – подрался? С кем? С этим твоим Славиком, что ли? Ведь говорила же я тебе…
Она так и продолжала о чем-то причитать, одновременно жалея и отчитывая сына. А Глебка все также молча смотрел на нее, внимательно изучая ее лицо – такое родное, такое любимое, а вместе с тем отчего-то вдруг ставшее чуждым, даже отталкивающим. И от этого поселившаяся в душе тревога лишь усиливалась, превращаясь в натуральный страх.
Чуть позже она обработала его ссадины, переодела и даже попыталась всучить тарелку рыбного супа. Но есть Глебка не хотел. Равнодушно помешивал ложкой бульон, содрогаясь при виде ломтиков рыбы. Дошло до того, что разыгралась тошнота. Он кинулся в туалет, где его несколько раз вырвало.
– Бедненький мой, – вздыхала мама, укладывая бледного Глебку на кровать. – Ты лучше поспи, поспи… А там, глядишь, папа со службы придет. Все будет хорошо. – И, уже выходя из комнаты, бросила: – Уж я этому Славику устрою!
Глебка пропустил ее вспышку мимо ушей. Все так же равнодушно смотрел в потолок, полагая, что уснуть уже никогда не сумеет. Тем не менее минут через двадцать глаза сами собой начали слипаться, и он провалился в бурлящую бездну кошмара. Ему снилось огромное чудовище, выбиравшееся из морских глубин на поверхность. Исполинских размеров спрут с тысячью щупальцев, каждой из которых он сметал дома, целые города; он разевал свою безразмерную пасть и проглатывал один остров за другим; он рвался на материк, потому что был очень голоден. Сотни тысяч людей бежали по улицам, визжали и отчаянно пытались спастись. Но щупальца настигали их, впивались им в головы, высасывали сердца. И спасения от этого ужаса не было. Нигде, никогда…
Его разбудил громкий хлопок. Сонно потянувшись, Глебка открыл глаза и некоторое время вглядывался в сгустившиеся за окном сумерки. Из коридора раздавались приглушенные голоса, затем какая-то возня, а после… дверь распахнулась, брызнув в комнату ярким светом.
– Вставай, сын, – грубо сказал отец. – Есть разговор.
Еще раз потянувшись, Глебка поднялся с кровати и прошел на кухню. И по мере того, как глаза привыкали к свету, он начал понимать, что с родителями творится что-то не ладное. Мама замерла в углу. Скрестив на груди руки, она взволнованно поглядывала на сына. Отец же уселся за стол и, отодвинув тарелку с ужином, подпер голову руками. В кухне сгущалась мрачная тишина.
– Садись, – наконец приказал отец.
Глебка послушно выдвинул стул, присел на самый краешек и посмотрел на отца.
– Там кое-что нашли, – не поднимая головы, произнес отец. – В бухте у горы. Ты что-нибудь знаешь об этом?
Но Глебка ничего не ответил. Он все так же смотрел на отца, ощущая, как в душе нарастает ужас. Откуда-то он точно знал, что увидит, встретившись с отцом взглядом.
– Почему ты молчишь?
– С чего ты вообще решил, что он имеет к этому какое-то отношение? – вмешалась мама. – Неужто ты думаешь…
– Помолчи, – одернул ее отец.
Он все-таки поднял голову, и Глебка увидел его глаза – припухшие, словно после ночного дежурства, в сетке капилляров.
– Так знаешь ты что-нибудь, или нет?
Глебка вжался в спинку стула, испугано дернул головой.
– Видишь! – воскликнула мама. – Он ничего не знает. Его там не было…
– Слушай, женщина, – повернулся к ней отец, – ты можешь хоть раз заткнуться? Погиб мальчик. Его убили. Жестоко убили.
– И поэтому ты решил обвинить собственного сына? – рассердилась мама. – Да ты совсем чокнулся?!
Губы отца сжались в тугую полоску, взгляд сделался холодным и злым.
– Просто. Закрой. Свой рот.
– Иди солдатне приказывай, – не унималась мама. – А дома это брось. Хватит…
Отец сорвался с места и сильным толчком припечатал ее к стене, буквально вдавил, прошипев ей в лицо:
– Ты всего лишь глупая баба. И говорить будешь, когда я разрешу.
А Глебка в ужасе смотрел на родителей, чувствуя, как душа его срывается в пятки. Что бы ни произошло там, на берегу, оно никуда не делось – оно было здесь и сейчас, ощущалась в звуках отцовского голоса, в его обезумевшем взгляде, в его кровавых глазах…
– Опять нажрался, да? – презрительно усмехнулась мама, высвободившись из хватки и оттолкнув отца.
– Это мое дело, – буркнул он. – Тебя оно не касается.
– Ну естественно!
– И вообще, речь сейчас о другом, – вздохнул он.
– О чем же? Может, поговорим о том, что творится на материке? Вот скажи, офицер, они там правда собираются ракеты запускать?
Отец хлопнул ладонь по столу, так, что стоявшая на краю тарелка сорвалась на пол.
– Да какая, к черту, разница?! – закричал он. – Нет, ты совсем конченая, что ли? Нихера не понимаешь, да? Убили мальчика. Друга нашего сына…
– И при чем здесь мы?
Отец опустил голову, протер глаза.
– При том, – проворчал он, – что там нашли его велик.
Какое-то время мама все это обдумывала, затем пожала плечами:
– Это ничего не доказывает.
– Как минимум, это доказывает то, что Глеб может что-то знать.
– Ерунда.
Тяжело выдохнув, отец посмотрел на перепуганного Глебку.
– Так тебе известно что-нибудь, или нет?
Глебка вновь покрутил головой.
– Все, оставь его в покое, – мама шагнула к Глебке, ласково взъерошила ему волосы. – Ничего ему не известно и ничего он не видел. А велик… так его вообще могли угнать.
Отец отвернулся, глянул на носки своих начищенных до блеска ботинок.
– Это ведь такой позор, – устало произнес он, – такой пятно на репутации…
– А тебя только это волнует, да? – усмехнулась мама. – И правда – чего я удивляюсь?! Все ж дело в твоей поганой репутации. На погибшего мальчика плевать. На собственного ребенка – тоже плевать. На все плевать!
– Бля, как ты меня достала…
– Ты меня тоже, – огрызнулась мама. – Но не переживай за свою репутацию. Ей-то как раз ничего не грозит.
– Как знать.
– И вообще, хочешь выяснить, кто убил мальчика? Иди, допроси этого… как его там? Славика! То еще хулиганье, звереныш!
– Он сын моего начальника, – сухо отозвался отец.
– И что? – разозлилась мама. – Раз сын начальника, так сразу ни при чем, да? В нашем поганом государстве сыновья начальников совершают ничуть не меньше преступлений, чем все остальные. А порой и больше.
– Опять ты мне эту либеральную хрень втираешь, – скривился отец, – и государство-то у нас ужасное, и вообще все плохо!
– Да нет, все просто расчудесно! – всплеснула руками мама. – Не жизнь, а сказка! Живем – ненарадуемся.
Она протиснулась к стене, нагнулась и принялась собирать осколки.
– Ну, такие как ты никогда ничему не рады, – заметил отец. – У вас вечно все плохо. И вечно кто-то в этом виноват.
– В том, что убили мальчика, виноваты точно не мы.
Тогда отец поднялся, устало повел плечами. Глянув на Глебку слезящимися воспаленными глазами, кивнул:
– В принципе, верно. Тупорылая клуша и безвольный толстопузый двоечник вряд ли могут сделать что-то серьезное.
– Ах ты ж гадина…
Мама оставила в покое разбитую тарелку и с перекошенным от ярости лицом бросилась на отца. Но тот ловко перехватил ее руки, оттолкнул от себя и… с силой ударил кулаком прямо в нос.
Глебка рванул было прочь, когда крепкие пальцы впились в загривок, дернули в обратном направлении. Глебка шмякнулся затылком об стену – так, что перед глазами заплясали разноцветные точки, – безвольным мешком сполз на пол.
– Шевельнешься – голову откручу, – ровным голосом сообщил отец. После он шагнул к лежащей на полу маме, склонился над ней и прицыкнул: – М-да, переборщил я чутка… Впрочем, плевать. Вам, бабам, кулак полезен. Сразу место свое вспоминаете, послушными делаетесь. Вот как сейчас…
Он похлопал ее по щекам, невольно перепачкав пальцы в струящейся из разбитого носа крови. В ответ мама издала один-единственный стон.
– Очухалась? – участливо осведомился отец. – Впредь умнее будешь. Запомнишь уже, наконец, что дело твое бесхитростное – ноги по щелчку раздвигать да наваристые борщи готовить. В остальном – ниже травы, тише воды, поняла?
– Ты больной… – прошептала мама, пытаясь свернуться калачиком. – Сына хотя бы не трогай…
Отец выпрямился, демонстративно вздохнул.
– Больной, значит? Хм… Может, и верно. Может, и больной. Загвоздка в том, что с вами – бабами – по-другому никак нельзя. Нормального языка вы не понимаете. – Он в который раз обернулся на застывшего в ужасе Глебку. – А что касается моего так называемого сына, то… я ж не такой дурак, как ты думаешь.
– О чем ты?..
– О том, что мой так называемый сын ни капли на меня не похож. Жирный, слабохарактерный. Не знаю, где ты его нагуляла и с кем, да и… не особо мне оно интересно. Как со всем этим быть – мы обсудим позже. А пока что начнем с малого – с твоего воспитания. Главное – это уважение к мужчине. Запоминай.
– Ты больной… больной… – зарыдала мама, судорожно закрывая руками голову.
– И первое, в чем оно проявляется и чему ты должна обязательно научиться – так это умение молчать.
С этими словами он для лучшего равновесия уперся руками в стену и неспешно занес над мамой правую ногу. Свет от люстры игриво поблескивал на лакированной поверхности офицерского ботинка.
И тогда Глебка не выдержал.
– Кальмар! – заливаясь слезами, крикнул он.
Отец обернулся.
– Что?
– Там был кальмар!
Отец оставил маму в покое, склонился над Глебкой.
– Какой еще кальмар?
– Не знаю, – рыдал Глебка. – Огромный. Его вышвырнуло на берег…
– Что за хуйню ты несешь? – рассвирепел отец. – Не было там никаких кальмаров. Только тело!
– Но он правда там был! Мы с холма его увидели, спустились…
Отец схватил Глебку за подбородок, больно рванул, и их взгляды пересеклись. И тогда Глебка увидел, что глаза отца уже потемнели от крови, что липкие красные комочки облепили его веки, увязли на ресницах.
– Кто вы? – прошипел отец.
– Я, Колька и Славик, – всхлипывая, ответил Глебка.
– А кто из вас убивал?
– Не помню…
Отец размахнулся и отвесил Глебке пощечину. Вновь дернул за подбородок, неторопливо отводя руку для очередного удара.
– В этот раз кулаком, – предупредил он.
– Но я честно не помню! – заорал Глебка, отчаянно пытаясь закрыть лицо руками. – Там был этот кальмар, а потом… потом…
– Что потом?! – рявкнул отец. – Говори, сученыш! Что. Было. Потом?!
И в этот момент произошло два события: первое – он увидел ссадины на руках Глебки, и второе – за окном раздалась автоматная очередь, после чего монотонно взвыла сирена.
Отец перевел взгляд на окно, потом вновь посмотрел на Глебку, и опять – на окно.
– Блядь! – выругался он, оставив Глебку в покое. – Не к добру она воет. Там что-то случилось…
Он устало протер слезящиеся глаза, поправил рубашку – при этом испачкав ее в крови – и развернулся к выходу.
– Мы с тобой еще не закончили, – кинул через плечо. – Так что никуда не уходи.
Секундой позже хлопнула входная дверь, из подъезда послышалось эхо шагов и… в кухне сгустилась тишина.
Глебка же всхлипнул раз-другой, вытер рукавом глаза. Спохватившись, он глянул на рукав и с облегчением обнаружил, что никакой крови там нет. Да, он по-прежнему плачет слезами.

Мама полностью пришла в себя минут через двадцать.
Все это время Глебка сидел в противоположном углу и бессмысленно смотрел в пол. Судя по звукам из окна, на улице разворачивался кошмар: там кричали, кто-то куда-то бежал, не переставая выла сирена, то и дело слышались звуки выстрелов. И Глебка догадывался, что там происходит – там гигантский спрут вылез из океана, перебирал щупальцами, ловил и пожирал людей. Там страшное Глебкино сновидение воплощалось в реальность.
– Сына, ты в порядке? – позвала мама.
Выглядела она неважно: нос будто свернули набок, губы распухли, а лицо было красным от запекшейся крови.
– Не знаю, – прошептал Глебка.
– Иди ко мне, милый. – Она прислонилась к стене, попыталась улыбнуться. Выглядело это не очень. – Он уже ушел. Больше не вернется.
– Откуда ты знаешь? – спросил Глебка.
– Просто знаю, – сказала мама. – Иди ко мне, пожалуйста.
Глебка подполз к ней, прижался к теплому боку. Почувствовал ее воздушные прикосновения, утонул в ее запахе, в звуках ее голоса.
– Он тебя не бил?
– Нет, – сказал Глебка.
– Послушай, милый, – сказала мама. – Твой папа, он… он сошел с ума, понимаешь? Он не виноват в том, что сделал, потому что просто не отдавал себе отчета. Такое порой случается. И тогда человек перестает быть собой. На его место выходит кто-то другой. Или что-то другое…
Глебка понимал. В мыслях его то и дело мелькал огромный спрут – его круглые мертвые глаза, распахнутая пасть, судорожно сжимающиеся присоски на щупальцах. Вот кто появляется, когда человек сходит с ума. И судя по звукам за окном, нынче с ума сошло очень много людей.
– Такие люди опасны, – сказала мама, – и от них нужно держаться подальше. Но вот обижаться на них смысла нет. Ты понимаешь?
– Понимаю.
Мама шмыгнула носом и надолго замолчала. А крики за окном раздавались все реже, пока не стихли вовсе. В какой-то момент отключилась сирена, и мир снаружи будто бы перестал существовать. Все захлестнула ночная чернота, все было проглочено тишиной.
– Нам надо будет спрятаться, сына, – вдруг сказала мама. – Уйти куда-нибудь подальше и спрятаться. Ото всех. Я не знаю, что там произошло, но догадываюсь… И если это правда, все очень и очень плохо.
– А что там произошло? – спросил Глебка.
Мама долго ничего не отвечала, а после выдохнула одно-единственное слово:
– Война.
Слово показалось Глебке знакомым, а вместе с тем – каким-то неправильным, даже не уместным. Война – это когда люди массово убивают друг друга. Бессмысленно либо по чьей-то прихоти. Нет, то что случилось на улице не было войной. Там жуткое чудовище выбралось из морских пучин и сожрало всех, до кого смогло дотянуться. Такова реальность. А война – она в учебниках по истории, в далеком прошлом. Настолько же нелепа, как и ржавеющие на сопках танки, по которым Глебка любил лазить с друзьями; как тяжелые и явно неудобные солдатские сапоги, которые как-то раз отец притащил с работы; как команда «газы» и одевание противогаза на время в школе; как… неспособность сделать правильный выбор?
И вот тогда Глебка понял, чем на самом деле является война.
– Сына, – хрипло позвала мама, – ты ведь никогда меня не оставишь, правда?
– Ага.
– Я знаю, мой хороший. И прости, что тебе пришлось столкнуться со всем этим. Прости, что пришлось терпеть выходки своего отца. Он не плохой человек, просто сумасшедший… На самом деле, он и не отец тебе. Мне просто хотелось быть нужной кому-то, хотелось, чтоб меня любили.
Ее рука крепче стиснула Глебкино плечо.
– Я тебя люблю, мама.
– Знаю. И я очень рада этому. Я так хочу, чтоб меня кто-нибудь любил. Ты ведь будешь любить меня?
– Конечно, мама.
– Умничка… И ты ведь никогда меня не оставишь, да? Не бросишь меня, правда же?
– Не брошу.
– Поцелуй меня, сына.
Глебка приподнялся на локте, развернулся и… с трудом сдержал вопль. Мама смотрела на него слезящимися кровавыми глазами.
– Что с тобой? – спросила она.
Не до конца понимая, что делает, Глебка попятился.
– Ты куда? – взволновалась мама. – Нет! Не уходи!
Она вцепилась ногтями ему в плечо, с силой прижала к груди.
– Пожалуйста, не уходи никуда. Не надо. Там ничего уже нет, только мы вдвоем и остались.
Но Глеб отчаянно продолжал выворачиваться из ее объятий. В какой-то миг это ему удалось, и он бросился к противоположной стене, застыл, прижавшись к ней спиной и с ужасом поглядывая на маму.
– Не уходи! – завыла та, распростершись на полу и протягивая к сыну руки. – Не бросай меня! Ты же обещал! Ты поклялся!
Кровь из глаз заливала ей щеки, само же лицо перекосилось. А пальцы скребли по полу, ногти царапали линолеум, оставляя на нем белые полосы.
– Ты обещал! – визжала мама. – Ты не можешь меня оставить! Вы все… все так делаете! Всегда так делаете!
Тут она резко села, вновь глянула на Глебку кровавыми глазами, в которых даже не видно было зрачков, и криво улыбнулась. Вытерев ладонями щеки, вздохнула, произнесла:
– Пожалуйста, Глеб, не уходи. Я… я напугала тебя? Знаю. Но это все от нервов… это все из-за твоего отца… Я больше так не буду. Честное слово! Мы будем жить дружно, счастливо, ведь я могу быть для тебя всем, чем захочешь? Хочешь, я так и останусь твоей мамой, а? А хочешь – стану твоей девушкой? Ты ведь уже целовался, да? Я научу тебя – это легко! Я могу быть тебе лучшим другом. Могу быть всем на свете! Пожалуйста, Глебушка!
А Глебка все так же молча смотрел на нее, отчаянно силясь задушить рвущийся из груди вопль.
– Тебе не нравится, что я плачу? – спросила она. – Не переживай! Мы это сейчас исправим… Вот, погляди… – Она судорожно зашарила руками по полу, нащупала осколок тарелки. – Теперь я всегда буду улыбаться! Все для тебя, мой милый. Все, только бы ты был счастлив!
С этими словами она вонзила осколок себе в щеку, резко дернула, забрызгав пол кровью…
Группа: МОДЕРАТОР
Сообщений: 922
Репутация: 1034
Наград: 34
Замечания : 0%
# 4 03.08.2018 в 07:01
Глебка бросился прочь из кухни. Врезался плечом в дверь и сиганул вниз по лестнице. А в спину ему неслись материнские вопли:
– Не бросай меня! Сын, пожалуйста, не бросай!..
Стараясь не слушать их, Глебка стремительно пересек двор, ринулся мимо соседского дома, но споткнулся и упал. Голос мамы уже затих, да и вообще кругом стояла непривычная тишина. Обернувшись, Глебка увидел, что споткнулся о тело мужчины. Голова того была пробита, темные от крови глаза устремлены в черноту неба.
– Это всего лишь труп, – услышал он голос. – Они тут конкретно все крышей поехали.
Откуда-то из темноты отделилась тень, шагнула Глебке навстречу и, не сразу, он узнал Славика. Выглядел тот жутко: абсолютно голый и весь перемазанный будто бы в мазуте.
Глебка попятился.
– Да не ссысь ты, – усмехнулся Славик. – Я тебе ничего не сделаю.
Сглотнув ком в горле, Глебка просипел:
– Ты че – ранен?
Славик внимательно себя оглядел, махнул рукой.
– Это не моя кровь. Это я к Надьке заходил. Ну там, пообжиматься и все такое, – он многозначительно подмигнул. – Моя девчонка, да-а… И никто ее у меня не уведет.
– Что ты с ней сделал? – набравшись храбрости, спросил Глебка.
Славик перестал улыбаться.
– А че это ты такой любопытный, а? Че я делаю со своей бабой, тебя волновать не должно, понял?
– Понял…
Славик вновь подобрел.
– Ну а если между нами, мужиками, то позабавился я с ней чутка. Она, конечно, поломалась – все поцелуйчики да поцелуйчики, – он покачал головой. – Но я это дело быстро пресек. Дальше пошло как по маслу. Во всех смыслах. – И он громко заржал.
– Ты убил ее? – тихо спросил Глебка.
– Да не… – задумчиво протянул Славик. – Мы потрахались, а потом… потом я полностью сделал ее своей. Не всю, конечно. Вся не влезла. Но частично – это да… Сейчас вот думаю еще сходить потрахаться. Тут по настроению.
Глебка отвернулся, руки его мелко дрожали, желудок крутила судорога.
– Можешь одолжить мне свой велик? – с трудом сдерживая рвотные спазмы, попросил он.
– Да не вопрос, – отозвался Славик. – Ты ж мой дружбан. Настоящий дружбан! А мне для дружбанов ничего не жалко.
Когда Глебка уже взбирался на велосипед, Славик окликнул его.
– Ты в курсе, кстати, че на материке случилось?
– Нет.
– Телек и радио молчат. Так что, по ходу, они там и правда друг друга ядерными снарядами закидали.
– Кто именно?
– Да все! – воскликнул Славик. – Если повезет, к нам тоже что-нибудь прилетит.
Минут десять спустя Глебка уже несся по просеке сквозь ночную тьму. Под ногами шуршал гравий, в ушах свистел ветер, а раскоряченные ветви росших вокруг деревьев чем-то напоминали когтистые лапы… или щупальца… И Глебке не хотелось думать о том, что сказал Славик, как не хотелось думать и о том, куда конкретно он, Глебка, едет. Гигантский спрут не вышел из океанской бездны и не пожрал всех людей, нет. Люди сделали это сами. И все, чего теперь Глебке хотелось – так это умчаться куда подальше от всего этого кошмара, спрятаться где-нибудь от захлестнувшего мир безумия, забыться беспокойным сном без сновидений. И, по возможности, без воспоминаний…
Он настолько яростно крутил педали и настолько пристально вглядывался в дорогу, что в какой-то миг сумел отрешиться от всего произошедшего, перестал быть собой, обернувшись лишь бездумным импульсом. Поэтому сколько прошло времени с тех пор, как он сбежал из села, Глебка сказать не мог. В определенный момент цепь соскочила со «звездочки» и Глебка рухнул во влажную от росы траву, тяжело выдохнул, лишь теперь осознав, как сильно устал. Можно было бы остаться здесь – лежать и смотреть на небо, ожидая, когда оттуда свалится ядерный заряд, или приползет исполинский спрут. Вместо этого Глебка поднялся и, обнаружив невдалеке заветный маяк, поплелся к нему.
Маяк был старый, отстроенный аж полвека назад японцами, но рабочий. Расположенный на верхушке мыса, он отбрасывал свет на многие километры вокруг, разгоняя туманную океанскую темень. У подножия отвесной скалы бились и бушевали волны. Надвигался шторм. Внутри же домика маячника горел свет, и, помявшись на входе, Глебка потянул ручку двери, шагнул внутрь. Теперь это было единственное место, где он мог почувствовать себя в безопасности.
Во всяком случае, ему так казалось.
Дед Семен был на месте. Сидел за столом и поглядывал в окно.
– Кто это? – прохрипел он. – Кто там пришел?
Глебке не хотелось себя выдавать до тех пор, пока он точно не определится, что старик нормален. С другой стороны, идти ему уже тоже было некуда. Маяк казался последним убежищем.
Дед Семен все ж обернулся, окинул Глебку беглым взглядом и вновь отвернулся.
– Мальчик, – пробормотал дед Семен. – Просто мальчик… Я ждал тебя.
– Ждали? – удивился Глебка.
– Да. Кто-то должен был прийти этой ночью. Даже обязан. Расскажи, что там у них случилось?
Глебка потоптался на месте, но пройти дальше не отважился.
– Они поубивали друг друга. Свихнулись. Все подчистую.
– Я так и думал, – сказал дед Семен. – Я так и думал, мой мальчик.
– Правда?
– Это было видно… в движении волн, в шуме океана. Что-то надвигается. Что-то колоссальное, неистовое… И это нельзя остановить.
– Почему?! – воскликнул Глебка. – А как же… а как же Бог?
Это было единственное, что он мог вспомнить. Сила, способная исправить все, вернуть к первоначальному варианту. Добро, торжествующее над злом. Свет, способный рассеять самую черную тьму.
– Бог… – с грустью произнес дед Семен. – И правда, когда-то я в него верил… мне казалось это таким прекрасным, таким мудрым… Ты знал, что когда-то я был священником, а?
– Нет, – ответил Глебка.
– А я был. И здесь оказался не потому, что утратил веру. Нет, я просто разочаровался в церкви, перестал понимать религию. Бога ведь можно любить и без всяких обрядов, крестов и прочего. Бог и есть любовь…
Глебка сделал пару шагов по направлению к старику, остановился. Почему тот не оборачивается? Почему сидит и смотрит в окно? Нет, тут что-то явно не так…
– Во всяком случае, я так думал, – продолжил дед Семен. – Думал, что он любит нас, оберегает и прощает. До сегодняшнего дня. Теперь-то я знаю, что это все ерунда.
– В смысле? – опешил Глебка.
– Потому что не Бог сотворил людей, мой мальчик, но люди сотворили Бога. А теперь представь, какого бы мы могли создать Бога? Как бы он выглядел и в чем бы себя проявлял, а?
– Бог-спрут, – прошептал Глебка. – Бог-кошмар.
– Именно! Каждый из нас внес свою лепту, каждый помог этому Богу родиться.
– Но почему именно сегодня?
– Не знаю, – сказал дед Семен. – Возможно, сегодня произошло последнее событие. Что-то, с виду будто бы незначительное, даже обыденное, но что перевесило чаши весов. И теперь нам остается лишь принять нашего нового Бога. Потому что он уже родился… он пробудился от небытия… и он идет к нам. Там!
С этими словами старик поднял руку, в которой были зажаты окровавленные ножницы, и указал в направлении окна.
Глебка попятился.
– Нет, – сказал он. – Это все ерунда. Это просто война. Там просто взрываются бомбы!
– Просто война… – глухо повторил дед Семен.
Кряхтя и охая, он слегка отодвинул кресло, повернулся к Глебке лицом. И Глебка увидел, что глаза старик тоже кровоточили, и темные струи пересекали дряблые щеки, пачкали бороду, сочились на грудь.
– Я допускаю, что где-то и правда идет война, взрываются бомбы, – произнес дед Семен. – Я даже допускаю, что в мире никого уже не осталось, что мы – последние. Но одно я знаю точно, там, – он вновь указал на окно, – никаких взрывов быть не может. Там нечего бомбить, некому воевать. Там сплошной океан. А теперь уходи, мальчик. Я думаю, тебе есть что сказать самому себе. А мне еще нужно закончить одно маленькое дельце, – он щелкнул ножницами, криво улыбнулся, – убрать один рудимент… ведь когда-то я очень любил мальчиков. Таких как ты. И как я боролся с этим, как страдал… Но теперь я точно знаю, что делать. Порой зло можно победить лишь безумием, ведь оно выше и зла, и добра. Оно и есть суть нашего Бога…
Рука с ножницами поползла куда-то между ног старика, щелкнули лезвия и лицо старика перекосилось.
Глебка толкнул дверь и вывалился на улицу.

Наверное, все и правда изменилось тем утром, когда он переступил черту. Казалось бы, с тех пор минула целая вечность, а ведь на самом деле все случилось… вчера?
Нет, Глебка не был злым мальчиком. Непоседа и хулиган – это да. Но отнюдь не злодей и не подлец. Точно уж не предатель. Просто тогда, на берегу, все пошло наперекосяк. Так он и утратил нечто такое – зыбкое, неосязаемое, – что делало его ребенком. И, быть может, все последующие события были связаны с этим? Может, то, что случилось дальше, требовало своего рода вступительного акта, и первым действием в этом акте стал как раз таки Глебкин поступок?
Глебка помнил, как принял палку из рук Славика. Помнил, как замахнулся и несильно ударил Кольку по спине. Затем еще раз. И еще. А потом бил не переставая, и когда палка сломалась, она набросился на неподвижного Кольку с голыми руками – дубасил его кулаками, и никак не мог остановиться. И он не испытывал ненависти к Кольке за то, что тот был жидом, как и за то, что тот чрезмерно задирал нос, считая себя умнее всех прочих. Собственно, причина и вовсе была одна единственная, и заключалась она в тех любовных посланиях, что Глебка тайком подкидывал в ящик Наде. Тайно влюбленный, он безумно боялся ярости Славика.
И вот он стоял у самого обрыва, слушал, как во тьме бушуют волны, разбиваясь о скалы. Он вглядывался вдаль, и видел, как там, вздымая огромные валы, из-под воды появляются исполинские щупальца. Видел, как невероятных размеров фигура медленно выбирается из бездны, издавая громогласное завывание, разрывая черные облака. Настолько огромная, что взглядом не удавалось объять ее целиком; настолько ужасающая, что разум крошился на части. И вот, поднимая цунами, эта фигура стремительно надвигалась на остров.
А Глебка все стоял и смотрел на нее, и по щекам его текли кровавые слезы.
Группа: МОДЕРАТОР
Сообщений: 922
Репутация: 1034
Наград: 34
Замечания : 0%
# 5 03.08.2018 в 07:02
Голосование открыто до 16-го августа включительно!

К первому посту прикреплены файлы doc с работами.
Группа: ЗАВСЕГДАТАЙ
Сообщений: 457
Репутация: 397
Наград: 9
Замечания : 0%
# 6 03.08.2018 в 15:59
1. Спасибо, Кафка уже сделал это до вас. И намного лучше.
Группа: ЗАВСЕГДАТАЙ
Сообщений: 457
Репутация: 397
Наград: 9
Замечания : 0%
# 7 03.08.2018 в 16:21
2. Пожалуй, лучший рассказ тура. Хотя не идеальный. Написан хорошо, сюжет мощный, идея есть. Герои выписаны нормально и достоверно.
Минус: нет перехода. И до спрута дети не выглядят добрыми, их ссора кажется вполне логичной. Не хватило бэка. Не хватило портрета отца Глеба до, потому что такие как он -- вполне реальны, читатель не увидел перехода, изменения. 
Ну и затянута сцена с отцом, кстати, слишком много пустой трепотни.  И в целом, ясно же, что Глеб убил Колю, провал кадра ничего не изменил. Так что чуток не допилили.

Голос за 2
Группа: ЧИТАТЕЛЬ
Сообщений: 7
Репутация: 31
Наград: 0
Замечания : 0%
# 8 04.08.2018 в 19:54
1)Да, действительно, похоже, что автор решил нести Кафку в массы, адаптировав под отечественные реалии.Разумеется, и герой радикально отличается, и его превращение становится метафорой другого явления, но сам прием не удивляет и не пугает, потому что так уже удивляли и пугали.
Снова эпигонство.
С речью у автора, тем не менее, все отлично. Диалог-торг между популярным Коломийцем и непопулярным Вишнешевским вызывает улыбку и переживание, додавит или нет?
В целом, автор рисует очень прагматичный мир, и это касается не только ценностей и приоритетов гг. Прагматизму подчинено все.
Коробит нравоучительная концовка, особенно разговор на мосту, но у кого-то, может, и катарсис наступит, ведь героя наказали за бессмысленное прожигание жизни.

2)
Ну, здравствуй, Ктулху.
В этом тексте удалась на славу атмосфера.
Бессмысленная жуть - она самая жуткая, иррациональный ужас самый ужасный.Автор доводит распространенные, узнаваемые социальные проблемы до гротеска, персонажей - до психоза.
Воплощение идеи удалось, триллер получился.
Стилистически мне не нравятся некоторые построения, разговоры, - кажутся наивными и неестественными. Некоторая риторика в начале и в конце, которая идёт кольцом, цепляет глаз. Но это, возможно, вкусовщина.

В этой паре оба автора занимаются оттенками отвратительного. Но проголосую я за второй, он произвел более сильное впечатление.
Группа: ЧИТАТЕЛЬ
Сообщений: 38
Репутация: 45
Наград: 0
Замечания : 0%
# 9 06.08.2018 в 17:06
1. «Тараканы».
Кафку я не читала, это, наверное, упущение. Поэтому всякие отсылки мне непонятны. Читаю буквально.
ГГ ведет настолько банальную животную жизнь, что однажды превращается в таракана. Позабавило, как он грабит народ, отбирая жратву, и по старой привычке пытается приставать к девушкам.
Сначала непонятно, почему коломиец? Слово стоит в начале предложения, большая буква не чувствуется, и начинаешь думать – что за очередная фэнтезийная раса? Пытаешься представить, на кого он похож. Вообще, эти странные фамилии – зачем? Кажется, что они ничего не значат, ну кроме Миляковой.
Обратное превращение произошло как-то слишком легко и быстро – хотя ГГ должен изрядно походить по мукам, чтобы действительно заслужить перерождение обратно в человека. Впрочем, я придираюсь. ) При наличии штрафа за каждый лишний а.л. не особо-то распишешься )) Идея, что женщине лучше быть одной или изредка иметь кекс с кем-то случайным, чем связать себя с тем, кто бесцельно прожигает собственную жизнь, близка к десятке по шкале разумности. Но мне кажется, автор слегка не всерьез ) В конце ГГ пребывает в замешательстве, опасаясь взглянуть в зеркало, и топает на кухню, видимо, чтобы снова пожрать – вместо того, чтобы с песнями бежать к девушке делать предложение. Шучу.

2. «Пробуждение».
Вы знаете, люди, в принципе, не чужды мазохизму. Они вполне любят, когда им делают сначала больно, а потом доставляют удовольствие (в литературе это можно сопоставить с интенсивными переживаниями за судьбу ГГ и последующей счастливой развязкой), но могут принять и обратный вариант – сначала удовольствие, а потом боль (литературный аналог: все было хорошо, а потом случилась трагедия – и катарсис). Но вы снова предлагаете читателю (в
отборочном, если я правильно вас идентифицирую, ваш текст производил схожее впечатление) – только боль и ничего кроме боли. Я люблю перечитывать то, что хорошо написано. Но у вас получается как-то слишком уж больно.
Но это все исключительно мои впечатления. Текст сильный, что и говорить. Безумие почти осязаемо. Идея, что это и есть современный бог – достоверна, и в то же время, спорна. Это скорее выдуманный божок для мятущихся душ, потому что большому Абсолюту, который породил Космос, мне кажется, абсолютно по барабану все эти мелкие трепыхания. Что такое чело-век, едва живущий один век, против миллиардов лет существования звезд и галактик? По чьему образу и подобию тогда сотворены они?
При чем тут Часовые вселенной, я так и не поняла.

Отдать кому-то предпочтение сложно, но т.к. нужно все-таки это сделать, мой голос за юмор и бОльший позитив рассказа №1.
Группа: ЗАВСЕГДАТАЙ
Сообщений: 323
Репутация: 1919
Наград: 46
Замечания : 0%
# 10 07.08.2018 в 10:01
Сильная пара. Я тоже Кафку не читал, да и Ктулху у меня лежит на столе исключительно для заваривания лапши б/п. Оба текста понравились, жаль, что беспощадный рандом в данном туре свел таких авторов, им бы встретится как минимум в полуфинале.
Оба текста, как по мне, об одном и том же: о том, что внутри нас. Героя первого текста оно чудесным образом превращает в таракана, кем о по сути тот и является, в героях второго гиперболизирует доминирующие помыслы - у кого что.
Голос за...
№2.
Группа: ЗАВСЕГДАТАЙ
Сообщений: 57
Репутация: 145
Наград: 14
Замечания : 0%
# 11 08.08.2018 в 16:32
"Тараканы"

Рассказ о парне, который в конечном итоге понимает что он плохой человек. Он испытывает отвращение к тараканам, но в итоге сам превращается в одного из них, и позже, начинает испытывать отвращения к самому себе. Если отдельно брать фабулу, выглядит интересно. Но сюжет неубедителен. События, которые переживает герой выглядят неубедительно. Гг странно реагирует на свое превращение. Да и окружающие тоже. В итоге рассказ вроде бы и не плохой, но на мне не сработал.

"Пробуждение"
Это про Ктулху что ли? Ктулху пробудился? Интересно
Рассказ мне понравился. Читать было интересно. Правда, иной раз мне казалось, что персонажи ведут себя не совсем естественно. В тексте это объясняется каким- то наваждением, но все равно, фальшь какая то чувствуется. Особенно в сцене со спятившим отцом Гг, где он как то слишком уж резко начинает вести себя агрессивно. И в сцене со стариком, который с порога пускается в задушевные разговоры с пришедшим мальчишкой. 
Мысль о боге-спруте немного напомнила вархаммер 40000, где боги - не что иное, как порождение мыслей и чувств живых существ. Идея, о том, что человек сам для себя зло, не нова, но в своем тексте автор, на мой взгляд смог ее доказать. 

Голос за № 2
Группа: НАЧИНАЮЩИЙ
Сообщений: 39
Репутация: 82
Наград: 0
Замечания : 0%
# 12 08.08.2018 в 17:29




Голос за Работу №2.
Группа: РЕЦЕНЗЕНТ
Сообщений: 282
Репутация: 795
Наград: 43
Замечания : 0%
# 13 10.08.2018 в 15:16
1.А написано-то отлично! За это я готов простить автору все. И халтурный сюжет и возможные заимствования.  Хотя идея здесь, скорее, из Жизни насекомых. Превращение совсем про другое.

2. Написано хуже. Автор умеет, но такое впечатление, что старается меньше.
В первой сцене конкретное непопадание в атмосферу. К чему там пионерское лето?  
И еще появилось ощущение, что моя голова - мусорная корзина и автор кидает туда все, что придет ему на ум.
После атмосфера подправилась, но мусорная корзина наполняться продолжила. 
Жиды, педофилы, мировая война, детский садизм, домашние насилие... Зачем это все в одном рассказе?
Вторую половину читал наискосок. Может в тексте и есть глубокий смысл, но я его не понял.

В общем, голос за №1.
Группа: ЗАВСЕГДАТАЙ
Сообщений: 540
Репутация: 764
Наград: 24
Замечания : 0%
# 14 10.08.2018 в 19:21
№1 - Тараканы

С подобным сюжетом, смыслом, моралью и тп уже и получше было. Неудачная попытка. Но текст ровный и хороший.

№2 - Пробуждение

О, апокалипсис, где в конце нету какой-нибудь фигни, вроде пробуждение в больнице после аварии, или дома в постельке. Очень даже неплохо.

Голос за №2
Группа: ЗАВСЕГДАТАЙ
Сообщений: 132
Репутация: 444
Наград: 48
Замечания : 0%
# 15 11.08.2018 в 16:17
Конечно, давно уже стало привычным, что тексты к выданной теме не имеют никакого отношения или просто вскользь упоминаются, в лучшем случае. Относительно этой темы - это просто обидно. Учитывая ещё и то обстоятельство, что оба автора хорошо владеют словом.
№1 О интерпретации Кафки уже неоднократно упоминалось, поэтому наступать на одно и то же не буду. Недостатком вижу то, в начале совершенно не показано даже намёком то, что жизнь ГГ пуста и бессмысленна. Об этом автор вспоминает только ближе к концу, вкладывая некие подробности в диалог девушек. Странная реакция охраны клуба, куда стремится попасть ГГ в образе таракана. Они, словно не замечают несуразности ситуации и перед ними не насекомое, а человек в неприглядном виде. 
№2 Рассказ ещё больше разочаровавший, чем первый. Ляпы я уж не буду выписывать. Создалось впечатление, что прозаик собравшийся написать крепкий хороший рассказ, вдруг ни с того ни с сего переиграл в хоррор-игру или пересмотрел аниме и его заклинило на идее апокалипсиса.  Кровавые слёзы, глаза, неадекватные действия героев. Диалоги стали неразумно затянутыми, что утяжелило текст, лишив его динамики развития событий.
Голос №1
Форум » Литературный фронт » XI Турнир » II тур. Проза. Пара №4 (Часовые Вселенной)
  • Страница 1 из 2
  • 1
  • 2
  • »
Поиск:


svjatobor@gmail.com

Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz