» Поэзия » Вне категории

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


ЧЕРТОГИ СТРАХОВ. ФАЗА I. УДАР 3
Степень критики: Всегда
Короткое описание:
Иван Долженко знакомится с группой "Nihil Interit".

Кто-то найдёт здесь и философию, и смыслы жизни… Но для меня это скорее бой. Каждый день – бой. Мир вызывает меня… Я же в ответ достаю гитару – и фигачу. Как очередью. Тра-та-та-та!

Андрей Гимаев, гитара



УДАР 3
О том, что часы уже тикают

– Андрюх, ну ты меня и привёл: это же старый приборостроительный завод. Обшарпанный весь, эх… давненько тут я не был, да я по этим окраинам и не шарахаюсь, – так рассуждал Иван, проходя через ветхие металлические ворота.
Документов при входе у них никто не проверил. Всё выглядело пустынным и бесхозяйственным.
Друг уводил Ивана всё дальше, в лабиринты складов и цехов. Пройдя мимо нескольких зданий и совершив пару-другую крутых поворотов, они оказались возле отличающегося достаточной сохранностью (в отличие от многих других, с пощерблёнными стенами, дырявыми крышами и разбитыми окнами) приземистого строения.
– А знаешь, что внутри? Ух, брат… Сейчас оценишь, – ухмыльнулся Андрей и приотворил тяжёлую дверь.
За дверью скрывались мрачные, обитые серым войлоком помещения (Ивану при виде их почему-то сразу вспомнились валенки).
– Да неужто… – промолвил, будто не веря самому себе, Долженко.
– А вот представь себе, – просиял «Гиммлер». – Тут репетиционная база, брат!
«Репетиционная база» – как много слилось в этих звуках для тех, кто посещает или посещал (хотя бы разок) эти святилища панка, металла и рок-н-ролла, эти разбитые на множество каморок-студий творческие цеха, где куются и отшлифовываются гитарные риффы, барабанные брейки, вокальные партии, клавишные пассажи, – и прочая, и прочая самодеятельность.
– Когда мы в школе пробовали терзать инструменты, таких удобств не было, – заключил Андрей.
– Хорошо, что у деда твоего был гараж, – отозвался Иван и, что-то отметив для себя, тут же задал вопрос:
– Кстати сказать, Андрюх, а где же твоя гитара?
– Она там, внутри, – поманил Андрей, – пошли, разуемся. Я пользуюсь пока общей, хранящейся здесь гитарой. Всё равно тутошний инструмент на голову выше классом, чем тот, что у меня есть дома. Дома я тренируюсь, здесь играю, ну и… коплю сейчас на новый агрегат, хочется, конечно, чего-то такого с фирменным мощным звучанием.
Иван понимающе кивнул. Значит, Андрей сейчас познакомит его с той группой, в которой сам сейчас задействован. Любопытно узнать, что хоть кто-то продолжает играть и не бросил ещё со школьной скамьи полюбившееся занятие.
Но тут неожиданно группа сама, из-за всех толстых стен, явила себя.

Раз, два, три – огонь!
Начинаем войну…

Этот истошно-надрывный крик раздался из нутра помещений. И сразу за тем пошли диким, чумным, разрушающим маршем стучать барабаны. Темп набрал обороты, и неистовые возгласы продолжились:

Раз, два, три, четыре…
Огонь! Начинаем войну!
И кто-то закончит этот вечер
В аду,
Кто-то – в плену…
Но главное,
Чего супостаты никак не поймут:
Мы встретим смерть с огнем во взоре,
Без криков боли,
Без ложных просьб…
А почему?..

В смерти жизнь.
Надо смотреть в лицо смерти.
Сколько ни божись, ни крестись –
Всё равно заберут тебя черти.
Пойми, ты мёртв.
Это было известно еще до рожденья.
Жажда жизни тебя сожрёт.
В жажде жизни твоё поражение.
Смерть за всем нами придёт,
А ты даже не начал приготовления…

«Без меня бахают… Мою любимую!» – переобувшись, возмущённо вскричал Андрей, отпер ещё одну дверь и бросился в глубину душной небольшой комнаты, оставив Ивана в неясности на пороге этого обитого войлоком помещения. «Гиммлер» ворвался в каморку, подскочил к будто его и ждавшей, одиноко приткнутой возле громоздкого комбо-усилителя лаково-чёрной (как смоль его волос) электрогитаре, быстро схватил её, пробежался по тумблерам и ручкам, проверил подключение, после чего, не сказав остальным музыкантам ни «здрасьте», ни «привет», взмахнул правой и ворвался в ткань песни тесаком своих истошных верхнерегистровых, металлизированных завываний – инструмент вопил, как потерпевший, взывая к помощи, разрывая пространство, перемалывая звук вокруг.
И таковой была вся душераздирающая структура этой, с позволения сказать, композиции. Рваная, клочковатая, с внезапными взлётами и падениями, а где-то даже и взрывами. Музыканты неистовствовали: мучителю гитары Андрею вторил клавишник – абсолютно лысый, злой на вид (злости придавали наморщенный лоб, точёный с горбинкой нос и жилистые, все в пухнущих венах руки), он чуть ли не вбивал стоящий пред ним синтезатор в пол, со всего маху на него набрасываясь. Барабанщик – широкоплечий, светловолосый, задорно и бодро размахивающий палочками, – как уже было сказано, выдавал будто специально сбивчивый, ознобный, эпилептический бой. От сосредоточенности он даже губу закусил. А по центру сей композиции торчал долговязый, блестящий каплями пота на лбу и стёклами водружённых на нос очков вокалист, который мало того, что орал вышеприведённые куплеты, будто смесь Гитлера и обезьяны-ревуна, так ещё и по ходу всего проигрыша мотал своей короткостриженой, нечесаной и семь недель не бритой головой с такими амплитудами, что, казалось, шея уже давно должна была дать слабину и отпустить буйный череп в вольный и дальний полёт. Вы спросите: а что же бас-гитарист? Басиста здесь не было, по крайней мире, Иван его не нашёл, заметил только скучающий в дальнем углу инструмент с большими колками и длинным грифом.
Глаза Вани округлились и стали шире солнцезащитных очков, что в тот момент на нём были (зайдя с улицы, он был так поглощён всем внутри творившимся, что просто забыл их снять).
Все импульсы мыслей его, казалось, поглотили эти войлоком обитые стены, а пыль, что летала в воздухе и покрывала густым слоем все предметы интерьера (включая динамики и усилители), не позволяла дышать и сковывала даже сами потуги набрать полную грудь в этом изолированном от мира помещении. А как же эти ребята тут прыгали и шумели? Уму непостижимо. А они прыгали – ещё как скакали, и топотали, стучали ступнями по извергающему тонны пыли замученному ворсу ковролина. Иван бесконтрольно начал теребить шерстяную обшивку, покрывавшего стену, доковырялся до коробки из-под яиц, притаившейся в глубине, заметил это и остановился, потупился.
А меж тем завершился проигрыш, и в микрофон вновь исторглись звуки:

Мы погибаем
С улыбкой на устах,
Мир покидаем –
Без гримасы боли на лице.
Могильный холод, неизвестность –
Это только страх.
Боязнь ребенка, что не знает,
Кого встретит он в конце.
А-А-А!!!

Пять, четыре, три…
Тикают часы.
Сыпется твой песок,
И надо будет уйти,
Как только песчинка последняя канет во тьму,
И уже ждут псы,
Чтобы пожрать
То, что останется,
Чтобы подчистить мир за тобой,
Как подчищают блевоту за пьяницей!

И тут вокалист запутался длинными ногами в проводах, что были обильно на здешнем ворсистом полу разбросаны, а затем резко дёрнулся, отчего все торчавшие рядом штативы для микрофонов (естественно, вместе с микрофонами) накренились и рухнули в сторону барабанов, задевая собой блестящие стойки с цимбалами. Одна из них также повалилась набок (услышав раздавшийся лязг, Ваня сразу вспомнил название инструмента: «крэш/райд»), и латунная тарелка в разящем падении чуть было не рубанула того, кто стоял за синтезатором, по рукам (он вовремя увернулся, поэтому гулкий удар пришёлся по клавишам). Грохот, треск, гвалт – так композиция получила своё деструктивно-брутальное завершение.



Песня отзвучала и оставила массу мыслей и чувств в послевкусии. Впечатления были смешанными: столько было переливов по ходу исполнения и в смыслах, и в мелодии, и в темпоритме. (Насчет темпоритма Валентин – барабанщик – потом утверждал, что это просто он периодически уставал и сбивался.) Ваня стоял и пытался собрать всю реальность вокруг и самого себя по частям (пока клавишник и ударник поднимали весь разлетевшийся реквизит, водружали обратно цимбалу и проверяли, не нанесён ли ущерб дорогостоящему оборудованию).
Иван же не подозревал, что ему сейчас делать, куда идти и стоит ли вообще двигаться: он был воодушевлен и раздавлен одновременно.
А Андрей по прозвищу «Гиммлер» подошёл, заглушив гул своих струн, к вокалисту и пошептал ему что-то на ухо. Вокалист кивнул и что-то шепнул в ответ (а может, сказал обычным голосом, просто у Ивана до сих пор стоял звон в ушах). Андрей взял слово:
– Вот, Вань, как я и грозил, представляю тебе… Группу, о которой ты, может быть, и сам слышал (а хотя, вряд ли): «Nihil Interit». За микрофоном – Миша, он же и за слова отвечает, а ещё на своём вокальном процессоре (вон он, внизу стоит) ручки всяких эффектов крутит, добавляет многоголосности; далее, за ударными – Валя…
– Можно просто: Валян, – раздался из-за ударных залихватский молодой голос. Валентин встал со своего невысокого стульчика и, расправив свои широкие спортивные плечи, размашисто направился к гостю, вытянув перед собой готовую для пожатия руку. Он выглядел розовее и будто свежее всех: во-первых разрумянился от интенсивной игры (так, что даже его светло-русая чёлка стала по-куньему бурой, пропитавшись обильной испариной); во-вторых, всем остальным участникам группы было кому за двадцать, кому и под тридцать, а у широкоплечего, рослого и улыбчивого Вали много было ещё впереди – 19 лет парню, первый курс института всего за плечами. Андрею, к примеру, стукнуло 23, аналогично и Ване.
– Да, так вот… – продолжил Андрей своё представление. – По части пианино у нас колдует Фарид.
Поблёскивающий выбритой головой насупленный Фарид резко вскинул руку на уровень лица, поприветствовал всё ещё ошарашенного Ивана.
– Ну, меня все и так знают, – скромно помялся Андрей. – А вот бас-гитариста в команде у нас пока нет.
– А он вам точно надобен? – помотал головой и еле слышно произнёс Иван.
А потом замолчал, не ведая, что́ добавить. Не знал, что́ сказать. Не понимал, как продолжить диалог, ибо слова не приходили в гудящую голову.
– А как же без него, без басиста? Мы как раз сейчас, Вань, работаем над новым материалом, – выдохнул, разрушая молчание и снимая гитару, Андрей. – Одну заготовочку ты уже услышал. А вообще мы планируем, что получится убийственная подборка, похоронные, обречённые треки, каждый из которых – будто шаг в пропасть, ступень на лестнице в пустоту. И музон сделаем такой мистерический, пессимистический, бьющий под дых… Послушаешь – и хоть ложись и помирай.
– Да хватит пафоса! Такое ещё сделать сначала надо. Постараться. Потом хвастаться, – долетели до них возмущённые слова Валентина, который параллельно проводил проверку звучания всех вновь налаженных после погрома ударных.
– Да это не пафос, – усмехнулся с ехидцею гитарист, – это концепция. Обусловленная внутренними переживаниями и социально-политической обстановкой вокруг.
– Короче, Вань, – вступил, поджигая сигариллу с ярко-красной, украшенной вензелями наклейкой, вокалист, – ситуация такова: мы сейчас обратились к самому сакральному и неизведанному, что есть у каждого из нас. Это тема Смерти, – он повтягивал дым тлеющих листьев, затушил спичку. – И ты, стало быть, как раз вовремя здесь. Ведь ты видел что-то, ты слышал что-то… Соприкоснулся — с Ней самой или с Её предвестниками. И выходит, уже что-то знаешь о том, в чём я и сам очень давно копаюсь, если говорить откровенно. Но даже я не могу похвастаться такими кромешными трипами, как у тебя. По крайней мере, так мне сказал Андрюха.
– Да, он прав, – цедя по слову, ответил Долженко.
– Пойдём на улицу, я покурю заодно, обсудим, – после чего солист обратился уже к музыкантам. – Вы сыграйте пока инструменталы, мы ненадолго.
– Пойдём, – выдохнул Ваня, принимая в свою ладонь вспотевшую ладонь соблаговолившего-таки поздороваться вокалиста, которого Андрей представил давеча как Михаила. Кажется… Ваня на миг усомнился в этом, поскольку его голова мутилась с самого выхода из дому, ведь он уже долгое время недосыпал.
И двое, пожав друг другу руки, вышли из помещения, где пахло по́том, электричеством, накалённым металлом – и музыкой.
А вдогонку им, закрывающим дверь, раздался голос Андрея, который кричал: «Ну что ребят, а мы, те, кто остались, рубанём? Давайте ту, нашу воинственную, погнали!..»



Отстраненного вида, небритый, рослый и жилистый вокалист (его образ, как уже упоминалось, дополняли очки в чёрной роговой оправе), попыхивая шоколадного цвета сигаркой, запер за собой массивную дверь в цех бывшего завода, в котором теперь уже не прессовали, не шлифовали, не сваривали, а репетировали различные неформальные музколлективы (остальные же цеха либо пустовали, ожидая своей незавидной участи, либо тоже были сданы в аренду всем желающим).
Ваня стоял неподалёку, ковырял носком щебёнку под ногами и смотрел туда же, под ноги, не зная, должен ли он начать беседу.
Михаил же не проронил ни слова – просто встал рядом, скрестив руки на груди и многозначительно хмурясь. Лоб его заполнился резными горизонтальными морщинами, а брови, сблизившись одна с другой, образовали между собой ущелья и впадины. Сощуренные глаза сосредоточенно глядели в сторону бесконечно глубокого неба, с губ сочился табачный дым, а на лицо от нахмуренных бровей и оправы очков ложились тени.
Прошла минута, другая – вокалист безмолвствовал. Только ветер слегка колыхал его коротко стриженые тёмно-русые волосы, которые навевали ассоциации с образом молодого Клинта Иствуда. А такой же, как у отчаянного ковбоя, прищур зеленовато-оливковых, смотрящих сквозь внешность, прямо внутрь собеседника глаз сразу давал понять, что отвечать на грядущие вопросы придётся без экивоков. Торчащая из уголка рта бурая сигарка и траурного цвета дужки очков только добавляли серьёзности.
Стоит ли удивляться, что Иван напрягся и немного притих. Он чувствовал себя довольно неуютно, будто бы под давлением – и не в последнюю очередь потому, что был на добрую голову ниже собеседника.
А Михаил наконец выдохнул облако дыма и повёл разговор:
– Ну что, Иван, говори, не томи. Чего ты боишься?
Долженко пнул лежавший у ног камешек и скомкано ответил:
– Ты знаешь, это какой-то мутный, неразборчивый страх…
– То есть ты пока сам не можешь понять, что гнетёт тебя? – помрачнел вокалист.
– Вроде нет… – рассеянно бросил Ваня.
Михаил продолжал прищурившись смотреть на него. Пытливо сверлил глазами. Под этим взглядом сложно было юлить.
– Хотя, всё же, да… Я понимаю, чего я боюсь, – понурив голову, заключил Долженко. – Боюсь бренности, бессмысленности. Боюсь Смерти.
– Смерти… – эхом повторил хриплый полушёпот Миши.
– Её каждый из нас, так или иначе, боится, – добавил затем вокалист уже обычным голосом. И вновь втянул дым из сигарки. – И Она всегда маячит где-то впереди. Хотя обычно прячется прямо за спиной. И Ей достаточно лишь протянуть к тебе руку…
Иван невольно обернулся, а Михаил продолжал:
– Вот только бессмысленности бояться не надо. Каждый сам определяет для себя смысл. А вот со Смертью… со Смертью мы как раз решили и сами уже разобраться. Посредством музыки, слов, размышлений…
– Этим Смерть не поборешь, – решил пойти наперекор Ваня.
– Возможно, – не терялся сосредоточенно курящий вокалист. – Будем вести диалог, спорить, творить, обсуждать. Но я не буду изливать здесь сейчас свои соображения. Начнём с другого. Начнём с тебя. Ты пришёл сюда потому, что отчаялся где-либо ещё найти помощь. Ну или потому, что Андрей твой друг, со школьных лет, и ты ему доверяешь. Он мне шепнул: тебя гложут какие-то мрачные сны. Сны о чём-то страшном. Тут ты не первый, конечно… И сны снам рознь… Поэтому расскажи их вкратце, вместе проанализируем и поймём, что тут делать и куда тебя везти.
– Хорошо, – выдохнул Ваня. Такой подход ему даже по душе пришёлся. – Сейчас расскажу… Началось вот с такого: приснилось, что я иду по песчаному и покрытому золой полю…



Иван раскрыл детали своего первого видения. Михаил, слушая рассказ, отстранённо кивал и крутил между пальцами наполовину истлевшую сигариллу.
– И что, одним сном разве всё ограничилось? – спросил в конце вокалист, оправляя с лица волосы.
Ваня не стал сдерживаться и поведал следующее:
– Да, Миш, ты прав, были ещё всяческие видения, даже наваждения, можно сказать. Сегодня ночью их была целая куча. Даже труп голубя со мной говорил в одном из них…
– Да ты что, – Михаил покачал головой и выпустил дым прямо на Ваню.
– Так и было. А ещё был такой грустный, печальный и такой реальный сон…
Тут Иван рассказал содержание видения про пустой дедушкин дом.
– Описал живописно, – скривил горьковатую ухмылку Миша. – И сны такие разнообразные, аж до мурашек.
Ваня встревоженно вёл дальше:
– А есть один сон, что явился мне в позапрошлую ночь – и стал прокручиваться много раз, как на повторе… и сегодня он тоже был. Снова и снова, опять и опять – тоже из колеи выбивает…
– Излагай, – обратился в слух Михаил.
Долженко начал повествование:
– Вокруг полумрак. Я иду по тропе среди частокола деревьев. Стволы растут густо, цивилизации вокруг нет, и конец дороги теряется где-то во мраке. Солнце, уже, кажется, село, но кромешная темнота ещё не сковала эти заросли, поэтому я иду – и достаточно уверенно. Я знаю эту дорогу меж сосен, осин и берёз. Она ведёт к сельскому дому моей второй бабушки (она умерла прошедшей зимой). Это в Житомирской области. Так что дорога знакомая, и я иду по ней спокойно и даже, знаешь, размеренно. Слышен шелест листвы, звук прогибающихся веток. Но я почти сразу осознаю, что стою на грунтовом покрытии, листвы вокруг нет. Кто-то идёт за мной, понимаю я и сразу чувствую, как чей-то тяжёлый взгляд ложится на мою спину. Обернувшись, я замечаю вдали плывущую в мою сторону, всё ускоряясь, чёрную тень. Непроницаемую фигуру, будто из дыма сотканную. Силуэт с головой в капюшоне. Он движется молча, не произнося ни слова, но мне становится ясно, что именно меня это нечто выслеживало – а теперь отыскало и уже не отстанет. Я срываюсь на бег, ища хоть какой-нибудь выход. Но его нет. Лес не кончается, хотя уже должен был. Куда ни глянь – только стволы деревьев, такие же безмолвные, как та тень. Есть, конечно, прямой проход, просека, на которой нахожусь я, но вокруг везде заросли – и гуща ветвей, закрывающих небо. Там, в глубине, у корней, уже вовсю разлился мрак. Мрак, который тоже сплетается в какие-то силуэты. Буквально за каждым стволом будто притаилось что-то. И я боюсь углубиться в чащу, я бегу по дороге, нутром ощущая, что кто-то там, в глубине, движется параллельно моему курсу. Преследует неумолимо. И скоро впереди между двух деревьев выступает ещё одно порождение тьмы, ещё одна тень в капюшоне, чёрный монах, без единого слова плывущий мне навстречу. Я пытаюсь сообразить, куда мне бежать, но силы вдруг покидают меня, ноги сами собой подкашиваются. Не удержав равновесие, я падаю на землю и только вижу, как кроны деревьев вверху заслоняют собою небо и тьма всё сильнее и сильнее сгущается…
– И поглощает всё? – дополнил Миша.
Ваня сглотнул:
– Да, меня накрывают мрачные тени, и, до жути боясь этих призраков, я просыпаюсь.
Михаил продолжил пускать дым, глядя прищуренным взглядом в верхние слои атмосферы, а затем, пожевав сигарку, хриплым голосом произнёс:
– Думаю только, что это не совсем призраки. Скорее всего, это были они. Посланники Смерти. Выглядят эти страшные гонцы всегда по-разному, но… предвещают они все одно – вернее, Одну. Ту, которую человек боится больше всего на свете.
– Ну, Михаил, погоди, почему сразу Смерти, а вдруг нет… – Ваню стало немного мутить от густого табачного дыма, но он собрался и продолжил рассуждения: – Смерть – это самый наиглавнейший страх, да… но, возможно, здесь стоит смотреть в более близкой перспективе? Может, эти тени символизируют что-то более… злободневное?
– А ты думаешь, Смерть далеко, Иван? – ответил мрачный вокалист вопросом на вопрос.
Ваня поник и осунулся:
– Это всё может означать, по-твоему, что я… лично я скоро умру, ты хочешь сказать?
– А что значит «скоро», Вань? – Михаил был непробиваем в загадочности. – Для кого-то двадцать лет пролетает – ву-ух, и нечего вспомнить. Для кого-то и полгода тянется нескончаемым ожиданием. Тему смертности человека я изучаю давно – но я не могу видеть всё сквозь эту мутную толщу времени…
– Но ты точно уверен?.. – дрожащим голосом произнёс Иван, и в этот момент Михаил про себя отметил: «Вот в нём наконец-то и раскрылся Страх». – Быть может, я просто схожу с ума? У меня расстройство, может? Депрессия?
– Я не уверен ни в чём, – сурово сказал Михаил. – Всё имеет возможность случиться. Я знал одного паренька, тот был фаталист не по годам, философствовал, глубокомысленничал, книгу писал даже про смысл жизни. А случилось так, что на врачебную проверку попал однажды – и оказалось в итоге, что это зараза так подействовала на мозг, паразиты завелись организме. Что это токсоплазмоз его нервную расшатал систему, во как. От кота домашнего подхватил болезнь и впал в мрачные мысли. А теперь, после лечения, весь позитивный чувак, ходит на дискотеки.
Тут дверь репбазы стала отворяться, и Михаил поспешил высказать ещё одну идею:
– Пока я лишь только могу сказать, что послание предназначалось тебе, – заключил вокалист, тыкая в сторону Вани окурком. – Тебе и никому более: наши сны, как тень нашей бодрствующей половины, тоже входят в нашу реальность. И твоя личная реальность сейчас шатается. Может быть, ей грозят катаклизмы… а может быть, судный день, апокалипсис?
– И что делать? – поспешил спросить Иван. Но он уже видел, что из-за двери неторопливо выглядывает Андрей Гимаев.
– Ты бежал, – развёл руками Миша. – Надо возвращаться. И не боясь спросить тех чёрных предвестников, чего же они хотят. И, возможно, пойти вслед за ними к ответам. Преодолеть весь путь до конца и, после всех изгибов лабиринта, выйти к Минотавру. Но это так, аллегория, может всё и не так оказаться. Будем разбираться. Меня сейчас куда больше описанные тобой сперва семь фигур волнуют – как пить дать, они неспроста там лежали. И число семь…
– Эй, Архангелов! (Миша обернулся) Я тут вас немножечко послушал… – это Андрей, потеющий и тяжело дышащий, отпер наконец дверь, да так и застыл в проёме. – Это охренеть, конечно, но ребята ждут, можно пофигачить старого или потворить нового, поджемовать…
Затем гитарист завлекающе посмотрел на приведённого им одноклассника:
– Вань, присоединишься?
– А что, играть умеет? – спросил Михаил Андрея, вынимая изо рта окурок, делая глубокий вдох и расправляя скрещённые до того на груди руки.
Тут только Ваня до конца смог прочесть, что написано у него на чёрной, как смоль, футболке:

Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.

Эти нерадостные стихи показались Ивану почти до боли знакомыми, но, как ни старался, он не смог растормошить злодейку-память и понять, откуда же они были взяты.
– Да должен, – отозвался тем временем «Гиммлер». – Ваня в школьные годы на бас-гитаре шерстил – только в путь. Мы с ним вместе в банде рубили, в стиле панк и хардкор. Но Ваня этим не ограничивался, всё время что-то новое искал. Кто-то организовывал группу в стиле индастриал, звали Ваню. А кто-то хотел играть в стиле хард-рок/хэви-метал – и тут Ваня предлагал свою кандидатуру. И его приглашали – было за что. И если мне не изменила память, Ванёк, ты ведь на басу играл ещё в той экспериментальной джаз-нойз формации, что чуть погодя уже, в институте, собрал общий наш друг, Саня Лютый?
– Да, было дело, ребят, – усмехнулся Долженко, – много чего учил и осваивал я тогда бас-гитарного. Опыт есть.
– Ну и замечательно, Вань, – воодушевился Михаил Архангелов. – Похоже, что ты нам нужен. Давай попробуем поиграть вместе. Я тебе как раз на время свой инструмент дам, я сам иногда басую. А приноровиться к нему будет несложно: одна струна у него. Вот так! Ну что, пойдём или ещё какие-то вопросы?
– Всё разрушаемо, всё тленью уготовано… – бездумно проронил Ваня.
– Что-что??? – переспросили Андрей и Миша.
– Да вот, вспомнилось… – почесал висок Долженко. – Строчки такие, сумбурные. Они мне тоже приснились, представляете…
И Иван вкратце поведал собеседникам о своём видении про столкнувшиеся автомобили.
– Хм, – сдвинул брови Миша, пожёвывая губу (за отсутствием сигариллы, остатки которой так и держал в руке) и будто формулируя какой-то вопрос.
– Это уже не сны, а наваждения, блин, мистические, – несколько негодующе прокомментировал Гимаев. – Когда у тебя это началось?
– Уже больше недели назад, – прикинул Ваня.
– Давненько… И непонятно, с чем это связано. Вальпургиева ночь зловещая ещё только будет, вроде бы, – задумался, поглаживая на щеке трёхдневную смоляную щетину, Андрюха. – И четверостишие действительно примечательное, – тут он воззрился на Ваню. – Ну-ка, прочти ещё раз.
Иван вздохнул:

Всё разрушению, всё тленью уготовано,
И вечность всем дворцам не простоять,
А что построено, то будет сломано.
Ведь впереди уже маячит Смерти рать.

– Охренеть нахрен! – только и смог выпалить «Гиммлер». – Может, тут скрыт некий ключ?
– Если это ключ, то разгадка простая, – промолвил Долженко. – Всё бренно.
– А может, нужно читать между строк… – Андрей сощурился на небо. – Занятные вещи порой проявляются, если вглядываться глубже в окружающую действительность – распутывать помаленьку хитросплетения бытия, обнаруживать до того скрытые детали…
– Да, Иван, похоже, ты услышал звук механизма, часы тикают – давно уже тикают. Просто не все в состоянии уловить их тихие шорохи, – это наконец подал голос хмурящийся Михаил. – Теперь ты слышишь стук копыт времени – времени, которого будет всё меньше. Тебе открывается некий путь, отродья в чёрном толкают тебя на некую дорогу. А на дороге – кто знает, что там? Может быть, автокатастрофа! Бах! И эта катастрофа ещё, может, только возымеет место быть. Не исключаю того, что это предзнаменование и ты прозрел на полхода стрелок вперёд (хотя и не факт, это гипотетически, но есть вероятность, что сон всё же вещий). Помнишь какие-либо особые приметы места аварии?
– Нет, – покачал головой Иван. – Дорога извилистая, серпантин, да холмы травой поросшие вокруг. Степь.
– Уж такого у нас в Крыму завались. Степь, холмы, – покачал головою Андрей. – Не разберёшь доподлинно.
– Последи за своими снами, Вань. Вглядывайся подробнее, ищи там детали, записывай, запоминай, мне или Андрею рассказывай, что хочешь делай, – Михаил ткнул Ваню длинным пальцем в грудь. – Запомни. Я тебе говорю. Вся тайна в тебе, тебе её и раскрывать. Будь внимателен. Следи за своими снами!
И растоптав кроссовкой окурок сигары, Михаил дёрнул тяжёлую дверь и отправился в зал для репетиций.
Ваня вспомнил внезапно ещё один короткий обрывок из своих снов: там он сидит в болоте, сам в трясине по шею, и… ждёт, что мимо будут идти люди. Но никто не идёт, никого нет вокруг на многие вёрсты, никто не проходит и не подскажет, как ему быть. А он завяз в трясине покинутости и одиночества. И понимает, что из неё надо выходить, что надо двигаться. Да вот только куда? Куда по этой болотистой тундре податься? Только топь и грязь, и жухлая трава окрест, и безрадостная промокшая картина, полная лужиц и полуистлевшей растительности. Небо тоже сплошь серое и мокрое, не посылающее никакого нормального света, не показывающее ориентир и не дающее никакой надежды.
Но вслух Ваня это уже не успел произнести. Пора была идти обратно, внутрь репбазы, и он понуро поплёлся за остальными, вновь попал в немного душный и обвитый по углам паутиной предбанник, снова взглянул на обитые мишино-серым материалом стены. И заметил одну деталь, которая раньше от его очей ускользнула.
Возле входа в студийное помещение на ворсистой стене висела заключённая в рамочку вырезка из газеты. Порядком пожелтевшая, с оттенком некоей древности, антикварности. Но нет, Иван присмотрелся и различил дату: отпечатано было три года назад. Срок порядочный, но явно не «дела давно минувших дней».
А потом пониже он заметил любопытное фото: на фото улыбался – не то скромно, не то как-то зловеще – Андрей Гимаев, черноволосый гитарист «Nihil Interit» собственною персоною. С коротенькой ещё бородкой…
Однако шокирующим было то, что статья рассказывала отнюдь не про музыкальную жизнь, не про массовые мероприятия.
«Серийный убийца-маньяк был наконец пойман», – гласил заголовок.
У Вани в мозгу всё перемешалось. Кто тот серийный маньяк? И при чём тут Андрей, его друг школьный??? Он и был тем убийцей? Его задержали по ошибке? Он сам задержал маньяка? Но что-то Ваня не мог припомнить, чтобы Андрей работал в правоохранительных органах. В чём же тут дело?
Иван замялся, растерянный и заинтересованный. Подковылял к листку поближе, наклонился, чтоб прочесть внимательнее. Уж слишком то была интригующая, даже пугающая заметка. С мурашками на спине начал он бегать очами по словам: «Вчера в Виноградорском районе был после долгих месяцев розыска обнаружен и пойман печально известный…»
Тут за спиной послышался шорох шагов. Кто-то приблизился и встал, дыша практически в затылок. Ваня узнал дыхание Андрея, знакомую хрипотцу.
Мигом обернувшись, Иван посмотрел в глаза другу. Андрей, ухмыляясь слегка, произнёс:
– Что, брат, статья занятная?
Ване стало немного стыдно, что до содержания статьи он толком ещё не дошёл, потому он тоже улыбнулся и произнёс:
– Да я вот только наткнулся. Ещё не успел…
– О, ну это ты успеешь. Если наподольше у нас задержишься. Мимо статейки этой трудно пройти, её все замечают. Собственно, рамочку эту предложили ребята повесить: чтобы помнили, так сказать. Чтоб знали люди, которые сюда придут, своих героев.
«Значит, почти наверняка, не Андрей тот маньяк, про которого там написано», – вздохнул с облегчением про себя Иван. Тут из дверей показался Миша, вертя в руках микрофон.
– Парни, а ведь играть-то пора, время тикает, – на словах о времени он сделал какой-то угрожающий акцент (или то Ване так показалось?). – Давайте порок-н-роллим, пока другие помещение не займут.
– Да, дорогой мой человек, идём, – любезно парировал Андрей, а затем схватил за запястье Ивана. – Ну, Вань, вот он, твой шанс. Эти ребята любят во всяком таком разбираться, экзистенциальные проблемы решать. Я их давно уже знаю. Задержишься у нас наподольше? На бас.
Ваня вздохнул, окунулся в себя. Вспомнил, как лежит в руках бас-гитара, как он сам с этим басом в своё время дружил, как выдавал на его витых струнах мощные ритмы, как искал и воплощал на деле различные приёмы, оттачивал мастерство… а потом всё закончилось. Пало в борьбе с повседневностью. Сколько времени прошло с той поры, когда он последний раз брал бас в руки? Четыре года? Вот так провал, вот так пропасть. Как бы хотелось то время вернуть.
И он согласился.



Все музыканты вновь были в сборе – и Иван присоединился к ним.
Ване вручили инструмент: тёмно-зелёную, вдоль и поперёк покарябанную бас-гитару, на которой изначально должно было крепиться четыре струны, а теперь гордо красовалась одна, зато усиленная, толстая, с косою обмоткою. Корпус инструмента повсюду был обклеен пластырем и изолентой. Иван с горечью поглядел на бедняжку – так, как можно смотреть на девочку в инвалидном кресле: красота и изящность в ней были видны, да больно уж сильно она пострадала.
– Видимо, героическое прошлое у неё, – хмыкнул он, – у этого, хм, агрегата.
– Этот инструмент мне ещё дорог как память, так что береги его, Вань, – напутствовал Миша. – И его царапины на звуке никак не сказываются. Разве что иногда дребезжит, гудит и скрежещет, но я считаю, что так и лучше.
– Так надо, – отчеканил Фарид. И продолжил крутить настройки на синтезаторе.
– Давайте сразу Ваню в бой кинем, – предложил Андрей. – Только что-нибудь помедленнее для начала. Давайте ту меланхоличную и философскую, про старость, «Ночь\день».
Валя, до этого просто разминавшийся на малом барабане, получив условный сигнал от Фарида, начал на бочке отстукивать ритм. Фарид завёл электронные пульсации в своём сэмплере. Размеренным чеканным шагом комнату заполняла музыка.
– Мы играем в ре-миноре, Вань, я сейчас вступлю на этих, этих и вот этих ладах. Подстроишься?
– Справлюсь, Андрюх, помаленечку.
– Не спеши, целыми да половинками играй. Ну, поехали.
И Андрей вступил, и Иван подхватил почин. Пальцы заплясали по струнам. Это была мерная и глубокая, как океан, тягучая и густая мелодия, поэтому Ивану оказалось совсем не сложно переходить с лада на лад на одной струне. И тут Ваня ощутил на себе взгляд Михаила, который стоял, опираясь на стойку микрофона и кивая головой в такт музыке.
– Ну что, пока неплохо? – крикнул Иван, чтобы сквозь гул усилителей Миша его расслышал.
– Вполне, вполне, – ответствовал Михаил прямо в микрофон (орать не стал, видимо, приберегал на потом). – Это как раз одна из готовящихся новых песен.
– Ладно, давайте уж лучше песню сбацаем. А то уже пять минут одно вступление лабаем, – это вознегодовал Андрей.
– Хорошо, давайте бахнем, – согласился Миша. – А ты, Вань, не волнуйся. Репетиций ещё будет много. Мы собираемся обычно по четвергам вечером и по субботам утром – свободен в такое время? Ну и замечательно. А там разберёмся ещё. Обсудим.
– Да давай сыграем уже, не трынди! – это был крик Валентина.
Ну что ж, играть – так играть. И парни сыграли, сосредоточенно и от души, а Михаил вложил вот такие слова в эту музыку:

Закрыл глаза, открыл – и минул день,
Закрыл глаза, открыл – и жизнь проходит.
И сколько минуло уже сезонов смен,
Смертей, рождений, вновь смертей в природе.
И так по капле: день за днём и год
Течет за годом, как песок сквозь пальцы,
Одно, другое, третье, – всё пройдёт,
И жизнь придёт к закату в своём танце.

Закрыл глаза юнцом, открыл – старик.
Ох, как всё пронеслось, и не успел помыслить.
Теперь осталось только сохнуть, как тростник,
В дугу сгибаясь, будто коромысло.
И вот итог ты видишь прошлых лет:
Свеча, хоть медленно, но всё же догорела.
Какой же след она оставит на столе?
Да никакой: отставят прочь, такое дело.

Не дольше дня, казалось, длился век.
Свеча горела на столе - и догорела…

Поблекли грёзы и мечты, а волос выцвел белым.
Свеча горела так давно, теперь сгорела.

Свидетельство о публикации № 29886 | Дата публикации: 17:53 (19.04.2017) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 47 | Добавлено в рейтинг: 0
Данными кнопками вы можете показать ваше отношение
к произведению как читатель, а так же поделиться
произведением в соц. сетях


Всего комментариев: 2
0 Спам
1 kaktus   (20.04.2017 09:21)
круто! читала затая дыхание! surprised

0 Спам
2 choo_ree_choo   (20.04.2017 11:01)
Благодарю за воодушевляющие слова!
Они мотивируют писать дальше и тщательнее перелопачивать уже написанное.

Надеюсь, Вы прочитали и предыдущие две главы и они вас тоже не разочаровали.

Не бойтесь указывать промахи и недостатки, если заметите. Я буду за это крайне признателен.

Четвёртая же глава не заставит себя ждать долго...

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com