» Проза » Эротическая

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Новелла об Ориане Тертии конкубине
Степень критики: Любая
Короткое описание:

О деве, станом гибкой, устами сладкой и желаниями полной. 



НОВЕЛЛА ОБ ОРИАНЕ ТЕРТИИ КОНКУБИНЕ.
 
Во времена поздней империи, один знатный торговец по имени Кутоний Сцевола Альбин, остановился у конной станции по пути из Остии в Рим, а пока слуги занимались перепряжкой лошадей, стоял в стороне, и досадовал на задержку в деловой поездке.
Одна из служанок заметила его раздражение по тому, как нетерпеливо он постегивал плеткой свою ногу, и поднесла ему чашу с вином, дабы господин мог утолить жажду и отвлечься от неприятных дум.
И так держала она себя достойно, была свежа и приветлива, что торговец забыл о спешке, принял из рук ее вино как дар богов, и потребил сию влагу, мыслями ползучими обнимая стан девицы юной, подобно плющу.
В те времена, а впрочем, и не только, священники христианские радели за браки «не по страсти, а с мыслью о Боге», но для людей знатных, способных оплатить грехи свои, оставляли законодательные лазейки для обхода нравственных устоев. Такой ложбиной между скалами в римском Праве был конкубинат - сожительство холостого господина с незамужней женщиной из низшего сословия.
Пока вино лилось в горло Кутония, мысли его, прикрасами девы взволнованные, образом, вовсе не случайным, заползли в упомянутую ложбину Права, и скорое решение взять деву в конкубины, было им принято.
Возвращая чашу, Кутоний испросил у девицы имя, наградил за подношение монетой, и заметил что «пьянит не вино, а дева, его подносящая». Садясь затем в седло, он пообещал сей приметной служанке, назвавшей себя Орианой Тертией, вернуться так скоро, как позволят неотложные дела, дабы «испить не только чашу из рук красавицы прелестной, но и ее самое».
Дева та, близости мужчины познать еще не успела, но намеков таких уже наслушалась вдоволь, и посему не смутилась, а взглянула дерзко на Кутония, и молвила игриво о напитках, что пьянят сильнее вина, и морях, кои глубиною с чашей несравнимы.
Покончив с торговыми делами, Кутоний поспешил в Храм, и заплатил отцам-церковникам за благословение замысла своего, чем угодил как служителям, радеющим за богоугодную нравственность, так и себе, ибо получил разрешение на сожительство с Орианой вне законного брака.
И был Кутоний напутствием отцов благословлен с пояснением о том, что решением собора «тот, кто не имеет жены, но имеет вместо жены конкубину, не должен отлучаться от причастия». Однако после предупрежден был Кутоний во имя морали строго: «да будет довольствоваться он союзом с одной женщиной, будь она женой или конкубиной - что его больше устраивает».
И так право пользовать юную деву разнообразно, а будущих детей от нее, считать незаконнорожденными, было им получено, а совесть религиозная Кутония задобрена была церковным тезисом из напутствия отцов-храмовников: «имеющий наложницею честную женщину и делающий это открыто, по-видимому, имеет её как жену».
Возвернувшись на дорогу в Остию, Кутоний по пути откупил оную деву у хозяина конной станции, торгуясь нещадно, ибо был скуп, и увез ее в свой дом. Согласия на сожительство сие у Орианы никто не испросил, посему она его и не дала, но и возражать, по благоразумию не стала, рассудив, что морской порт Остия-Антика для девицы бойкой и смышленой, куда богаче возможностями всякими, чем постоялый двор.
Кутоний старше был вдвое Орианы, красотой мужской не отличался, а фигурой был схож с боровом, и когда на ложе к конкубине водрузился, убоялась она его веса. Однако любопытство девичье верх взяло, и прежде чем дать испить «ее самое», как он обещал, Ориана упросила Кутония лежать смирно, дабы она смогла одежды отодвинуть и рассмотреть вблизи предмет, для любви природой предназначенный.
Кутоний же согласившись, сказал, что конкубине теперь должно не только наблюдать, но и гладить оный предмет, дабы совершал он природные метаморфозы, на кои способен, и доставлял им обоим радости, а для сих удовольствий персик ее пушистый ему надобно немедленно с тыла узреть.
Ориана уговаривать себя не заставила, покрывала откинула, на колени стала, и задом к лицу Кутония развернувшись бойко, свою часть договора выполнила. Сама же, изогнувшись, тунику ему по-хозяйски задрала, а когда увидела валяние мешковатое, то захихикала и глазами заблестела.
Едва пальчики девичьи сего предмета деликатно коснулись, будто вытаскивали из компота размякший чернослив, как стал сей фрукт вареный наливаться силой и расти, чем привел неискушенную деву в восторг неописуемый, ибо стал объект огурцом пухлым и крепким, с головой как вишня налитая.
И так ей устроение сего овоща пришлось по нраву, что стала она с ним играться и разговаривать умиленно, забыв про самого хозяина, а когда опомнилась, была боровом придавлена, его грубым действом потрясена, и страх с болью испытала от вторжения твердости упрямой и толкучей, как пестик в ступке.
Простыни от сего деяния, кровью девственной окрасились, а наутро, Ориана поклялась сама себе, что за каждую красную слезу, павшую из ее целомудренного цветка, возьмет она с Кутония плату, да так, что он и сам не поймет.
До Орианы Кутоний держал в домусе Паулину, свободную горожанку из бедных, которая за хозяйством и рабами смотрела. Юркая как белка, молода, весела, лицом и фигурой пригожа, поспевала она все знать, что в доме делается, и во всем участвовать, но Кутоний из-за скупости своей, платил ей ничтожно, зато в тыл заходил охотно, дабы животом по заду отшлепать оную белку.
Та хоть и млела от любодейства, но надеялась на прибавки особые, но Кутоний считал, что платить за такое дело грех, потому как дом его не бордель, а она не блудница, зато, как добрая работница, желаниям хозяина послушная, должна и богу, и господину угождать.
С появлением Орианы, Паулина отчаялась безмерно. Стал Кутоний недоволен ее работой, и всерьез обещал выгнать, потому как теперь у него была конкубина, которой платить не надо вовсе. Вскоре застала их Ориана в позиции жеребца на кобыле, но виду не подала, и по-тихому смолчала, посчитав, что раз есть в доме та, кого боров придавливать охотник, то ее, Ориану оставит в покое.
Лаской Кутоний не отличался, обещания «испить ее самое» так и не выполнил, а был груб в захвате и скор, как в ночь первую, чем отвращал конкубину от исполнения долга, хоть и гражданского, но супружеского.
Паулине же, она, улучшив момент, сказала все, что видела, но не гневалась, а предложила о деньгах хозяину не напоминать, работать усердно, как прежде, а плату, много большую, тайно получать от нее, но за это, еще и следить за господином, и все как есть Ориане сообщать.
Домработница та была старше конкубины на пяток лет, к овощу и хватке Кутония уже попривыкла, а от натиска борова влажнела скоро и обильно. Рассудив, что надежды ее на особую прибавку исполнились, а рука Орианы, даже щедрее, чем у хозяина, согласилась Паулина, не раздумывая, и отныне в упражнениях любовных с Кутонием, стала вдвое игривее прежнего.
Сообразив, что хозяйку его внимание только раздражает, Паулина прелести свои не стеснялась ненароком оголить, дабы борова желанием зажечь, и себе в усладу, и Ориане на радость. Конкубина же молчанием своим активность Паулины поощряла, а сама капризничала и причины находила то в хвори, то в усталости, лишь бы Кутоний ее не домогался.
Стал Кутоний к конкубине хладеть и сомневаться, нужна ли она в доме, но та, к сему исходу готова была, ибо, как полководец мудрый все предусмотрела, и резервы расставила в порядке нужном. Дева сия, хоть об императорских искусствах тактик и стратегий не знала, зато одарена была умом сверх меры, и в короткое время, премудрости торговой науки стала улавливать как змея лягушек, то есть в прыжке и на лету.
Бумаги Кутония просматривала она тайком и досконально, а когда в порт за покупками захаживала, выспрашивала торговцев разных о ценах, маршрутах и сделках малых и больших, а те очарованием девы и взглядом игривым приголубленные, рассказывали что можно, а порой, и что нельзя, и услуги предлагали, коли будет у нее желание. Ориана сии нити на клубок мотала, и запоминала: что на корабли грузят, что разгружают, а Паулине наказала слушать со вниманием Кутония речи с дельцами, самой интересоваться, и докладывать ей срочно, пока не забыла.
Единожды послушавшись мудрого совета Орианы, Кутоний получил прибыль несказанно богатую, и подумал что имя конкубины, означающее «золотая», есть предзнаменование благостное о выгоде дел торговых. Присоединив имя оное к своему, нашел Кутоний, что зазвучало оно благороднее, ибо означало уже не просто «голова», а «золотая голова».
С тех пор взял он себе в привычку делиться с конкубиной своими торговыми замыслами. Она же, так ловко вращала свои речи, и ему нужную мысль преподносила, что он вконец, и сам до правильной идеи самостоятельно доходил, считал потом своею, чем гордился премного.
Дошло до того, что не мог Кутоний и шагу ступить и решить что-либо без Орианы, а она руководила им, как ей было выгодно. Средства, что могла заработать сама, она утаивала, преумножая, вкладывала в сделки крупнее, и так состоянию тайному своему начало положила.
На посылках при Ориане был юноша, коего Кутоний нанял в помощники, как думал, по своей воле. На деле же, это она ловко подтолкнула сожителя к решению, ей нужному, как слепого щенка к соску с молоком.
Юноша тот, по имени Вендимиан, был сложен как Аполлон, кудряв, хорош собой, и при случайных встречах на торговой площади, смотрел на Ориану влюбленными глазами, отчего пробуждал в ней желания таинственно-томные. По этой причине, а вовсе не от расторопности, коя не входила в список достоинств Вендимиана, конкубина и выбрала его себе в услужение.
Едва увидев вблизи хозяйку, влюбился Вендимиан любовию той романтичной и трепетной, что возносит объект поклонения до богини бессмертной, недоступной прикасаниям, но взглядом пожирал ее аки питон молодой и голодный, птицу в небе летящую.
Однажды утром ранним, веления хозяйки исполняя, оказался он в виридарии – маленьком садике во внутреннем дворе, а Ориана сюда же пришла, и в настроении прекрасном, его не замечая, наклонилась к фонтану, чтобы водою пальчики омыть от плода липкого смоковницы.
Вендимиан сам не понял, как за колонной спрятался, и дышать перестал, боясь себя выдать, а Ориана, шорох, едва заслышав, пятку сверкающую приметила и тотчас обладателя ее узнала, но виду не подала, и оглянулась вокруг, нет ли кого еще.
И так она горящий взгляд Вендимиана чуяла, как мышь сову хищную, что повлажнела вмиг, и хоть дела здесь не имела, а осталась, и прохаживаться стала, ища уголок поукромнее, чтобы никто кроме Вендимиана узреть ее не мог.
Захотелось ей ласки, и стала она себя поглаживать, тогу приподняла, открыв колени, а потом присела на бортик фонтана, прогнулась, и подмышку обнажая в извечно томном жесте, локтем ткнула в небо синее. Голову, откинув назад, стала Ориана волосами густыми поигрывать, по спине себя ими, колыхая, а сама слух, напрягла, и сквозь ресницы вокруг следя, как бы кто врасплох не застал, открыла лоно потайное Вендимиану на обозрение.
И чем больше думала, как жадно смотрит он, ибо чувствовала взгляд его на коже своей, тем сама возгоралась более, и желала прелесть девичью всю показать. Облокотившись, ножки сводить-разводить начала плавно, чтобы видно было, как лоно ее, влагой наполненное, губами округлыми играет и зовет любовника, за колонной спрятавшегося.
А только Вендимиан и мыслить не мог о таком счастье, и вжался в колонну холодную, которая его твердыню пламенную ощутив, и рада была любовницей ему стать, но не могла, ибо мраморная была.
Ориана же так разошлась, что ступни, от земли оторвав, колени шире прежнего в стороны развела, и начала ладошкой влагу сочащую растирать, и складочки томные разглаживать, придыхая и постанывая.
Пальчики проворные вокруг горошины набухшей закружили, исполняя танец изящный, будто рука виртуоза на скрипке, и смычка ей только не хватало, что в колонну упирался хладную, но и без него уже музыка лилась и торжеством аккорда последнего близилась. Задрожали ножки, в воздухе задергались от судорог наисладчайших, вскрикнула Ориана, как птица в жар брошенная, и сжалась, от пика чувственного, и распрямилась, выгибаясь.
Едва в себя пришла Ориана, как вскочила с бортика, и хотела броситься в дом бежать, а ноги непослушные, понесли ее не в ту сторону, прямо на Вендимиана, и упала бы она, а он ее поймал, и естеством своим каменно-возбужденным, к девице через одежды прижался.
И так объятие Орианы любимой, дыханием неровным пышущей, Вендимиана потрясло, что задергался он в экстазе, всем телом юношеским, крепко прижимая к себе разгоряченную деву, и излился себе на живот под тунику обильно. Она же чувствуя его содрогания бешеные, ошеломлена была невообразимо, замерла, и блаженство испытала в объятиях, а волны чувственные, что от игры у фонтана нахлынули, с новой силой обрушились, и разум обоих поглотили.
Благо, что утро раннее было и свидетелей лишних рядом не оказалось, но Вендимиан в стыде от сотворенного, хоть и не по воле ума, а по воле плоти, что доводов логики не разумеет, молчал и сбежать хотел, от неудобства красный. Ориана же, дыханием прерываясь, велела ему тунику переодеть чистую, и сама омылась, и тогу свежую переодела.
И так закончился тот конфуз памятный, и хоть боялся Вендимиан, что выгонит его богиня прекрасная из своего Эдема, но остался служить при ней. Она ему о том не напоминала, будто ничего и не было, зато наедине с собою, забыть не могла, и покоя не знала от мыслей тягостных и томных.
Вот отправила Ориана своего хозяина как-то раз в дальнюю поездку скупать зерно, а в его отсутствие, провернула очередное выгодное дело, прибылью превосходящее любое из тех, что совершал Скевола, и решила наградить себя за труды. Омылась водами, на цветах настоянными, обмазалась маслами благоуханными, и возлегла на ложе нагая, прикрывшись тканями богатыми и телу приятными, а Вендимиану наказала ей прислуживать.
Юноша тому был рад несказанно, и так близ нее усердствовал, что пролил несколько капель вина на плечо хозяйки, испугался своей неловкости, и не знал как исправить.
Ориана же, от возлияния повеселевшая, не стала его ругать, а откинула ткани дорогие прочь, и предложила испить напитка с ее кожи бархатной, облив себя и в том месте, что Вендимиан у фонтана узрел, когда вопреки приличию, осмелился за ней подглядывать.
Оробел юноша и попятился, убоявшись, что заметит хозяйка тунику его, вставшую дыбом. Она же завидев, стала подшучивать ласково, и на ложе поворачиваться, отрывая взору горящему красу свою со сторон различных.
Наконец призвала она его, делая вид шутливо, что строга, одной рукой проникла под тунику и держала крепко, чтобы не сбежал, а другой рукою себя тронула, где вином облилась, и в уста ему пальчики тонкие вложила, чтобы он напиток, и ее саму на вкус попробовал.
Вендимиан девственный, хоть и неловок был, но горяч по-юношески, и пальчики сии пахучие стал целовать страстно, а Ориана, отняв их, велела там языком трудиться и губами, где вином полито, и для удобства колени круглые распростерла.
Сладостны были ложбины и складки, окропленные вином пьянящим; приник Вендимиан лицом к персику формы чудесной, и пить стал плод спелый и сочный, сначала несмело по капле, а потом и усердно, будто мучим жаждой.
Начала Ориана отвечать Вендимиану языком любови бессловесной: нежностью рук, дыханием жарким, переплетением ног, поощряя содроганием пылким что нравилось, и останавливая мягко порывы, слишком торопливые. Открываясь, подсказывала томными нажимами и гладила, прижимаясь, благодарила, когда угадывал он желания, и выскальзывала, если хотела остановить, или направить ласку в русло нужное.
От такого разговора тягучего налилась Ориана вожделением до крайности, и переполненная сочилась, благоухая, а Вендимиан, увлекшись поцелуем затяжным, лобызал губы персика влажные, дыхание прерывая, и пыхтел горячо, как мех кузнечный. Сжали внезапно бедра девы голову его, выскользнула Ориана со стоном сумасброженным, испитая до дна любовником пылким, и глаза зажмурив, грудью вздымалась, как земля под вулканом.
Вендимиан, смотря на буйство ее стихийное, завороженный был, а Ориана отдышавшись, раздеться ему велела, и на ложе спиной лечь, чтобы удобно ей было над ним все делать, как сама захочет, и не просила, а приказывала, любопытством сгорая увидеть вблизи стержень каменный Вендимиана.
Восторг деву обуял, когда увидала она подробности конструкции сего стержня любовного, ибо красив он был, как зверь стремительный, и на овощ пухлый Кутония не похож вовсе. Отличался зверь прямотой и статью, но изогнут был; тверд как кость, но не кость; стоял, головою гладкой возвышаясь, но подпрыгивал, прытью играя, как жеребец нетерпеливый.
Убоялась Ориана в себя пускать сего зверя, памятуя о том, как излился он против воли Вендимиана. Обняла ладошкой влажной, и второй обняла, а всего закрыть не смогла, ибо высок он был. Упирался он в руках девичьих, когда в стороны разные отвести пробовала, а отпустила, и шлепнул зверь по животу Вендимиана, но подскочил сразу, будто просился обратно в объятия девы. Стала его Ориана ублажать вверх-вниз, приблизилась лицом, и слова ласковые шептала умиленно, чувствуя рукою, как отзывается сей зверь упрямый на ее ласку.
Долго не выдержал Вендимиан, напрягся телом, задышал и застонал, и толкать стал сам зверя своего в ладошку сжатую Орианы, а она сдавила сильнее и ускорила, подстраиваясь под ритм диктуемый страстью, и сама затрепетала, чувствуя взрыва близость. Прекрасен был Вендимиан в пике вожделения, мускулы напряг, выгнулся и зарычал, а зверь его стал семя белое выталкивать из глубин своих порциями великими, да так высоко, что Ориана изумилась силе его внутренней.
Вендимиан телом расслабился и дышал тяжело, а зверь его успокоиться не хотел, и хоть лежал на животе хозяина, каплями истекая, но размером не уменьшался, будто сказать хотел, что мало ему было сего упражнения, и ждет он второго, более долгого, чем первое. Ориана, с ложа встав, в чашу с водою чистой, лимон, заранее приготовленный, слегка надавила, ткань обмакнула, и зверя обтерла изнеженно.
И пока заботилась, чувствуя, как отзывается он снова на ее прикосновения ласковые, поняла, вдруг, что зверь этот, хоть и принадлежит мужчине, а его не слушается, но живет своей жизнью от хозяина отдельной. И ни доводы ему не важны, ни увещания, а только ей он хочет послушным быть, и ей подчиняться.
Велела Ориана юноше с ложа встать, и ради забавы взяла зверя в руку и повела за собой, а юноша, как телок послушный за ней пошел. Так веселясь и подшучивая, прошла она по кругу, и довольная обратно Вендиамина на ложе увлекла, велев лежать, как лежал, на спине и ей не мешать.
Забралась Ориана, на корточки присела над зверем напряженным, с желанием величину и прыть его в себе почувствовать, и стала головою гладкой по ложбине истекающей водить. Обнимала его губами лона своего, и внешними, и потайными, в поцелуе сладостном и томном, а сама на Вендимиана смотрела, вздыхая сладострастно.
Так она им управляла, как хотелось, и впустила к себе в место потайное, а зверь скользнул юрко и заполнять ее стал. Захотела она его всего в себя забрать и собою обнять, опустилась плавно, со стоном, и блаженство испытала от наполнения горячего. Приподнялась, чувствуя, что не хочет отпустить зверя, и снова насадилась до упора, и вжалась в Вендимиана, как могла, чтобы самую глубину ее достал сей зверь чудесный.
Блаженством опьяненная, стала Ориана вращать бедрами округ зверя, чувствуя, как он внутри твердыней упирается и согревает. Вендимиан же, не в силах лежать безучастным, снова стал толкать зверя своего, но уже не в ладошку сжатую девы, а в саму Ориану. Ритм ускорился от желаний взаимных, норы потайной, чудесным шелком изнутри выстланной, и зверя стремительного, внутри нее скользящего. Подхватил обоих тайфун мощный, и понес к точке падения в сладкую бездну.
Упала Ориана на грудь любовника юного, и целовать стала, силою экстаза потрясенная, гребнями волн чувственных избитая, и притихла после в изнеможении, и дышала словами любви шепотом, и гладила юношу. Так лежали они, милуясь, а зверь от второго упражнения уставший, в котенка мягкого превратился, но ненадолго, и вскоре телом Орианы прижатый, стал о себе напоминать, в живот ей упираясь.
Ночь любовники глаз не сомкнули, и лишь под утро зверь угомонился, и в ладони Орианы дремал, свернувшись, но даже мягкий и маленький, навевал ей мысли приятные, и умиление.
С того дня, стал предан Вендимиан своей очаровательной хозяйке не только помыслами, но и телом, а дары богов не доставили бы ему того счастья, которое приносил очередной отъезд Кутония. Ориана же вошла во вкус, и весьма способствовала таким отлучкам, но чем более тяготилась в объятия юного любовника, тем менее желала делить ложе с гражданским мужем.
В один из дней, когда был Кутоний дома, и уйти никуда не желал, Ориана, желанием изнемогая, не находила себе места, была вспыльчива, и словом грубым обидела Паулину. Но та, зная истинную причину сего раздражения, не стала хозяйке перечить, а вкрадчиво намекнула, что могла бы Кутония отвлечь, если понятливость и верность будут вознаграждены.
Ориана обрадовалась премного, защебетала речами певучими, прося прощения за резкость, и тут же отплатила Паулине монетой звонкой вперед, требуя увлечь Кутония немедля. А чтобы план удался, пошла к нему и повод для ссоры мелкой изыскала, прося у Кутония на платья и безделушки, коими могла и сама себя обеспечить щедрее, чем ее скупой сожитель.
Вернувшись от Кутония довольная, Ориана велела Паулине раздеться до нага, омыла сама, и надушила запахами, что купила для себя. А чтобы не заподозрил Кутоний подвоха, отдала флакон в подарок, и велела правду сказать, коли спросит, откуда у Паулины деньги на такую роскошь.
С сожителем конкубина была чиста, но чары женские не пользовала, а посему учуяв новизну в Паулине, был Кутоний возбужден необычно, и глазами стал вращать, возжелав мять деву в местах разных, и ставить в положения такие, о которых не знал раньше.
Ориана же Вендимиана вызвав, уже нагая к нему выбежала, шею его руками обвила, вжалась телом трепетным в юношу, и к устам его приникла голодная, и лобызала его, и под тунику рукою проникла, и мять стала котенка ласково, отчего превратилось малое и мягкое, в мощь твердыню, стоящую как страж непреклонный на боевом посту.
Чуть не порвав, сорвала с юноши одежды Ориана, велела ему стоять как стоит, на него запрыгнула, и обняла его спину ножками точеными, прижимаясь крепко, и опустилась на ствол, тугими венами обвитый, как дыня спелая и сочная, от солнца горячая.
И скачка была такая бешенная, что жеребец был взмылен и хрипел, а кобылица пламенная, стонала и кусала; пот обильный любовников лился и смешивался, тела скользили друг об друга, и неслись до финиша судорожного, и упали вместе на ложе широкое, когда кончилась дорога земная под ними.
Приняла их в объятья бездна, цветами-бабочками переполненная, взорвалась и вынесла тела изнеможенные на берег с лазурными волнами, что пенятся, касаясь обессиленных тел, и отходя обратно в море, шелестят о расслабленной неге.
С тех пор взялась Ориана обсуждать с Паулиной баталии постельные в тонкостях, дабы учить и самой учиться, и даже тайком отправила ее с монетами звонкими в бордель, чтобы та взяла уроки у блудниц, в делах любви премудрых, а после велела все рассказывать подробнейше и без утайки.
Стали девы подругами близкими, как две половины персика гладкого, и принялись делиться меж собою тем, что познали в делах садовых, за овощами ухаживая. Уединившись на ложе широком, вели они речи интимные об оттенках прикосновений разных, прыткости язычков, шалости пальчиков и ладошек нажимах, ласковых и тугих.
Паулина стала женскую магию познавать так скоро, что Кутоний к трудам любовным устремлялся от одного наклона ее «случайного», или легким касанием задетый, а уж если она сама хотела, то овощ головастый поднять могла на подвиг любовный, хоть из бездны морской, где все сплющено и лежит придавленное толщею вод. И так она стала хорошеть и взглядом влажным искрить, что Кутоний, хоть скуп был, но расщедрился на горстку монет.
Ориана же, на выдумку разнообразная, к новым удовольствиям стремилась, а Вендимиан, богине своей послушный, любое желание ее исполнить был готов. Стали они для дел любовных выезжать в места безлюдные, природой чудесной окруженные, в повозке по ухабам ездить, слившись в единое целое, и на лошади в седле кататься, соединившись в труде любовном.
Купались вместе у моря, в бухте малой, и грот облюбовали тайный, от глаз лишних сокрытый, где свили гнездо любовное. А Ориана все выдумывала и выдумывала. То спящею притворялась, и велела ее мягкую и податливую якобы тайком брать, как ему вздумается, то дикой притворялась и отбрыкивалась неистово, наказав Вендимиану силком ее взять, веревками связав.
В те времена ласки зверя оральные запретными были, и делом считались непотребным, но Ориана и тут любопытство проявила, и Вендимиана поразила действом сим любовным, о коем от Паулины узнала, когда та из борделя вернулась, и об искусствах блудниц ей поведала.
Как-то в порту, заметила Ориана купца заморского, торгующего камнями драгоценными, и любопытством девичьим движимая, захотела их ближе увидеть и потрогать. А купец, едва ее узрев, в лице переменился, ибо заподозрил в ней ту, о которой в тайной рукописи сказано было, как о деве, «станом гибкой, взглядом мудрой, и желаниями полной».
Вынул купец из складок плаща коробочку с топазом, чистоты неописуемой и теплоты солнечной, и едва Ориана камня коснулась пальчиком, как заблистал он, залучился, а она вдруг статью божественной преобразилась, и взглядом властным купца окинув, сказала:
– Камень сей, ни продать, ни украсть, невозможно, ибо он есть самоцвет самой Минервы. Если купец желает процветания дел торговых до скончания дней своих, то отдать должен добровольно в мои руки сей топаз дивный, и будет тогда самой богиней города сокровищ, вознагражден.
Отвечал купец, что знает об этом, ибо он хранитель сего самоцвета, и ее искал два десятка лет, а после в дар отдал Ориане камень, и прощался скоро и почтительно, и на борт корабля взошел, и велел отчалить. Так нашел жрицу избранную третий камень, но был с ней лишь до ее смерти, а после исчез, чтобы искать сию деву божественную, в другой жизни возрожденную.
А Ориана, топаз Минервы получив, богиней стала дел торговых, царицей дружб и договоров выгодных с мужчинами, юношей наставница и любови горячей искательница. Кутонию заявила Ориана, что отныне не конкубина она ему, а партнер торговый, и если хочет он дела с ней вести и процветать, то пусть умолчит, примет ее условия, и свободу даст.
Узнав, что богата она премного больше его, и независима, убоялся Кутоний перечить ее приказу властному, и согласился, а Паулину в жены взял, не по требованию Орианы, а по воле своей, ибо белка оная, мила ему стала и желанна.
Стала она именоваться Ориана Сцеволина Тертия, и купила себе дом большой в Остии-Атике, а потом и в Риме, и делами занялась крупными и выгодными. Вендимиана же при себе оставила, но им одним уже не довольствовалась, а держала его как первенца, сердцу дорогого, и воспитала его в мужественности, и дала ему образование, а потом женила его на римлянке знатной.
***
На сим новеллу об Ориане мы закончим, и просим не судить строго исторические вольности, нами допущенные, ибо они есть грунт и фон для картины, написанной красками, где вязкими и тягучими, а где легкими штрихами и брызгами.

Свидетельство о публикации № 32421 | Дата публикации: 20:48 (28.04.2018) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 19 | Добавлено в рейтинг: 0


Поделиться с друзьями в:

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com