» Проза » Фантастика

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


ТЕРМИНАЛ. Ремиссия. Часть 3. Глава 3.
Степень критики: определяется степенью бездарности критикуемого текста
Короткое описание:

А сколько раз умирали вы?



     

ВЕРА

 

 

 

Сначала была только пустота.

Течение времени было совершенно неощутимым. Само понятие время теперь не существовало. То ли замедленная съемка, то ли ускоренная перемотка размазанных кадров. Все вокруг смешалось, хотя там была только темнота. Ни звуков, ни мыслей, ни боли.

Состояние невесомости и нескончаемого бесчувствия.

Смерть – это так одиноко.

Ни песен ангелов вокруг, ни стонов грешников, горящих в огне. Все, что проповедовали религии, здесь отсутствовало. Здесь не было вспышек умирающих нейронов, туннельного зрения или струнных вибраций. Все, о чем утверждала наука, оказалось абсолютно бессмысленным.

Согревающее тепло или духи перерождения не существовали среди всего прочего, о чем знали и во что верили люди при жизни. Здесь не было Бога. Полное и неоспоримое одиночество.

Настя не испытывала умиротворения или, напротив, отчаяния. Она просто парила в пространстве без времени и материи, не дышала, не сопротивлялась невидимым силам, которые уносили ее в глубины небытия. Безвозмездно и необратимо.

Жизнь после смерти?

Что угодно, но только не жизнь. Буквальные, практически осязаемые пустота и забвение. Состояние полного спокойствия и безмятежности иногда сменялось резкими порывами, и Настя, как листок, гонимый ветром, ускользала все дальше с невероятной скоростью. Ощущение собственного тела было едва уловимым, Насте казалось, что она чернила, растворенные в воде. Сгусток энергии, которая вскоре исчезнет навсегда…

Внезапно пустота вздрогнула. Все наполнилось туманными очертаниями. Тревожный рокот, который издавали невидимые Насте механизмы, мог бы наполнить все тело трепетом и легкими пульсациями, но она ничего не чувствовала, как и прежде.

Прошла всего секунда, но Настя уже забыла, что до этого момента она просто парила в пространстве без времени и мыслей. Теперь – бесконечно длинный эскалатор, уносящий ее вниз, в неизведанное глубочайшее нигде. Конец бесчисленных ступеней терялся вдалеке, неизвестность не устрашала Настю, но и не приносила спокойствия.

Бесчувствие и покорность развеялись по туннелю, когда зазвучали глухие голоса. Настя испугалась. Страх был ошеломляющим – дрейф в пространстве без звуков и ощущений давно убедил ее, что это единственно возможная реальность. Нечеткие голоса, доносящиеся со всех сторон, обострили чувства, слух улавливал каждый звук, а руки невольно искали его источник в пустоте. Настя с трепетом вздохнула. Холодный воздух тоннеля наполнил легкие, медленно распространился по телу, заполняя каждую клетку организма живительным кислородом. Сознание завертелось, тоннель наполнился ощущениями и острым осознанием того, что впереди – еще не конец.

Сделав несколько отчаянных рывков, эскалатор остановился. Теряя равновесие, Настя ухватилась за перила – они оказались физически ощущаемыми, и их реальность стала неоспоримой. Тут тоннель завертелся, загремел и испарился, уступив место уже привычной для Насти пустоте и мраку.

Смерть – это так странно.

Сердце бешено застучало, и Настя открыла глаза.

 

 

 

Дача Пискарева.

Больница им. Екатерины Великой.

23 июня, 2017 год.

Через 16 часов после укуса Тайпана.

 

– … ваше упорство может привести к трагическим последствиям.

– У нас имеется судебное постановление, Алексей, вы же знаете. У вас нет права. За оскорбление действием вы лишитесь лицензии. Поймите, это наше решение, и мы не желаем, чтобы вы вмешивались. Занимайтесь последствиями, но не смейте препятствовать тому, что мы делаем уже семнадцать лет.

– Последствия укуса давно устранены. Ее состояние – это рецидив синдрома, который вы многие годы отказывались лечить. Я был здесь, когда у нее останавливалось сердце! Я держал в руках электроды, которыми пытался спасти вашу дочь! Вы забыли, как едва не потеряли Настю много лет назад?

– Она не нуждается в чьей-либо помощи, кроме нашей. До тех пор, пока все будут думать, что моей дочери необходимо освобождение, эти вещи будут происходить.

– Нет никаких медицинских оснований делать такие заявления.

– У нас имеются другие основания, и этого достаточно. Не спешите делать выводы о том, в чем не смыслите.

– Вы не в себе, этой девочке нужна квалифицированная помощь. Знаете что, Вера Алексеевна, мы будем отстаивать свои намерения. Поверьте, есть механизмы, с помощью которых можно признать вас неспособными принимать решения.

– Вы не посмеете.

– Не спешите делать выводы о том, о чем не смыслите.

Аппарат ИВЛ судорожно зазвенел, зубцы кардиограммы скакнули.

– Так-так. Сатурация восемьдесят пять.

Завражнов шагнул к двери, выглянул в коридор и скомандовал:

– Каминского в сорок восьмую. Здесь критическое, нужен эпинефрин!

Вера в испуге прижалась к стене и пропустила группу врачей, спешно направлявшихся к Насте, у которой внезапно подскочили показатели. Приборы воодушевленно верещали.

По отчетливым выкрикам реанимационной бригады стало ясно – сердечный ритм приходил в норму с каждой секундой, дыхание стабилизировалось. Доктор Завражнов спешно отменил адреналиновый укол. Необходимость в реанимационных действиях отпала так же неожиданно, как и потребовалась до этого, но врачи не спешили расходиться. Настя вышла из терминальной комы, а ведь гарантий, что девушка выживет, Вере никто не мог дать еще пару часов назад. Она знала, что вскоре врачи окрестят это медицинским чудом. Такое уже случалось однажды.

Вера заметила, как некоторые из медиков с изумлением косились на Настю. Однако Алексей не подавал признаков удивления, гнев и раздражение до сих пор читались на его лице. Но Веру это больше не беспокоило. Дочь пришла в сознание, все показатели были в норме. Мать подошла к койке, взяла Настю за руку и сквозь слезы счастья и облегчения пролепетала:

– Ты вернулась. Ты снова здесь.

Настя вдохнула полной грудью. Лицо дочери приобрело здоровые оттенки, ровное дыхание радовало Веру, наполняя ее душу спокойствием и умиротворением. Сейчас все обошлось.

Тем временем доктор Завражнов устанавливал капельницу, не решаясь смотреть на Веру. Спор был внезапно остановлен возвращением Насти с того света (как все, должно быть, подумали), и казалось, Алексей намеревался его позже обязательно окончить. Игнорируя взгляд Веры, он делал пометки в медкарте, нажимал кнопки на мониторах. Склонившись над Настей, он аккуратно приподнял бинт, скрывавший укус змеи. Вера заметила, что раны порозовели и практически затянулись. На лице доктора проскользнул оттенок изумления, но тут же исчез. Да, он сталкивался с нечто подобным в своей практике, но не мог отрицать, что произошедшее – за гранью его понимания. Сделав очередную пометку в карте, доктор Завражнов направился к выходу.

Он остановился у самого порога. Замешкался. Видимо, Алексей подбирал слова, но был молчалив до последнего. Он покинул палату неохотно. Тайнам было позволено остаться в палате.

 

 

Через 40 часов после укуса Тайпана.

 

Сон еще склеивал веки, но Настя чувствовала себя выспавшейся на многие годы вперед. В палате находилось сразу несколько посетителей. Очертания лиц еще были нечеткими, в пелене, но Настя не могла не узнать маму, которая сидела у койки и держала ее за руку, и Лизу, устроившуюся у окна на табурете. Подруга заулыбалась – она первая увидела, как Настя проснулась. Попытавшись улыбнуться в ответ, Настя отпрянула. Ноющая боль в шее неприятно напомнила о случившемся, а бинты, туго перевязывавшие укус змеи, сковывали дыхание и блокировали движения головы, словно средневековые орудия пыток.

Лиза жестом попросила Настю не беспокоиться об этом, и Настя повиновалась. Очертания лиц посетителей стали более резкими, сфокусированными. В палате находилась директриса Литвиненко, она шепотом переговаривалась с высоким мужчиной в смокинге, которого Настя несколько раз видела в «Логике». Попечитель или представитель Ученого Совета, подумала она. У дверей в палату стояли двое незнакомых мужчин, один из них, в полицейской форме, что-то бубнил на ухо другому, а тот просто кивал, смотря в пол. У капельницы суетился врач, меняя пустые пакеты от лекарственных растворов на новые, наполненные голубоватой жидкостью. Когда капельница была заменена, ледяное содержимое пакетов попало в вены и стало распространяться по руке, переходя в легкие, сердце, голову и желудок, наполняя каждую молекулу тела.

Поморщившись, Настя перевела взгляд на маму. Она дремала, лицо поникло и выглядело уставшим, очки перекосились, помятая газета в руках. Настя испытывала острые угрызения совести – она готова была отдать все на свете, лишь бы вернуться в прошлое и избежать ссоры с родителями, которая могла бы стать последним воспоминанием о дочери.

Отца в палате не было.

Директриса заметила, что Настя проснулась. Прервав тихую беседу с мужчиной в смокинге, она подошла к койке и с подрагивающей улыбкой осторожно сказала:

– Настя, как твое самочувствие?

Настя неохотно кивнула. Бинты дополняли боль от раны некомфортными спазмами даже при малейшем движении головы.

– Можно ослабить бинт? – спросила она у врача, который записывал данные электроприборов в медкарту.

– К сожалению, нет, – отозвался тот, даже не взглянув на Настю.

Проснулась мама. Обняв дочь, она также поинтересовалась о ее состоянии. Настя уверила, что все в порядке. В глазах неожиданно зажгло.

– Мама, прости меня.

– Не плачь, дорогая моя.

– Я не хотела доставить тебе столько тревоги, – слезы не останавливались.

– Даже не думай об этом. Главное, что все обошлось.

Мужчина в смокинге наблюдал издалека, невозмутимый и каменный, в то время как двое, стоявшие у двери, подошли к Насте: на лицах натянутые улыбки, в глазах – неподдельное беспокойство. Настя вытерла слезы и обвела присутствующих вопросительным взглядом. Зачем здесь столько людей?

– Анастасия, – подрагивающим голосом начала директриса, – у нас есть несколько вопросов к тебе.

– Она еще очень слаба, – вмешалась мама заступническим тоном. Настя догадывалась, что мама не просто так противится разговору со следователем. Возможно, она просто опасалась, что Настя узнает нечто такое, чего ей знать совершенно не следовало. Не зря ведь они с отцом так рьяно оберегали тайны семейства и отказывались говорить правду.

– Это не займет много времени, – отозвался мужчина-полицейский, который что-то бубнил своему собеседнику минутой ранее. – Настя, ты помнишь, как произошло нападение? Это крайне важно.

Настя почти и забыла о подробностях того вечера. О тех невероятных, жутких подробностях. Собравшись с мыслями, она ответила:

– Там было двое…

Сотрудник полиции открыл блокнот и стал записывать показания Насти, медленно кивая.

– Старик, – продолжила она, сопротивляясь попыткам бинтов помешать их разговору. – Он перед этим заходил на урок Галины Анатольевны, я запомнила его. Не знаю почему, но он показался мне подозрительным, хотя и представился просто служащим пожарной безопасности. И потом, в вестибюле, когда свет погас, он бросил в меня змею.

Литвиненко издала испуганный стон. Лиза заерзала на табурете, на ее лице больше не было улыбки. Человек в смокинге – все так же невозмутим, а мама только погладила руку дочери, но избегала ее взгляда.

– Он знал, как меня зовут, - продолжила Настя.

– Что он еще говорил?

– Сказал, что мы виделись с ним раньше, но я не знала наверняка, кто этот человек.

– Наверняка? – переспросил следователь.

– Неделей ранее я получила анонимное письмо с намерением отправителя встретиться со мной. Позднее мне стало известно, что это был мой дедушка, но я никогда раньше не видела ни нападавшего, ни деда Федора, поэтому не могу сказать, кем именно был тот человек в школе.

– Письмо при вас?

– Оно дома, – ответила мама за Настю. Фраза прозвучала сухо, и это безразличие напомнило Насте о спорах и ссоре, которые принесло то злосчастное письмо.

– Оно нам необходимо, – сообщил полицейский, – Вера Алексеевна, нам нужно будет поговорить наедине, позднее. Прошу Вас никуда не уходить.

Мама едва заметно кивнула, но ничего не ответила. Следователь продолжил допрос:

– Настя, ты сказала, что там было двое? Кто второй?

– Парень. Он стоял за спиной.

– Ты можешь описать этого человека?

– Я не могла различить – все случилось слишком быстро. Но мне показалось, что он молод, высокий, худощавый. И голос – он звучал очень странно, будто у парня были проблемы с речью. Хриплый, обрывистый голос.

Следователь сделал пометки в блокноте. Мужчина в смокинге нахмурился, но продолжал стоять поодаль и сохранять молчание. Показалось, что он знал, о ком шла речь, но заметив на себе взгляд Насти, быстро вернул лицу невозмутимость.

– Мы слышали крик, – сообщила директриса испуганно. – Ты звала на помощь?

– Возможно. Видите ли, когда тебя кусает змея, трудно сохранять самообладание.

Лица незаметно улыбнулась. Уж точно она понимала, что дурацкие вопросы Настю лишь раздражают. Директриса поджала губы и решила, видимо, больше не вмешиваться в допрос следователя.

– В вестибюле еще были люди? Свидетели? – продолжил тот.

– Нет.

– Почему ты была в школе так поздно? На посту охраны зафиксирована попытка опознания папиллярных узоров в 20:10. Кстати говоря, дактилоскопическая карта была заблокирована, и мы еще не выяснили почему.

– Мне было плохо, – припоминала Настя. – Болела голова, и я старалась не торопиться.

Об истинной причине – галлюцинациях, как тогда думала Настя, она решила пока что умолчать.

– Да, она неважно себя чувствовала, – подтвердила Лиза расстроенно. – И почему я не осталась с тобой? Прости, пожалуйста, что я ушла.

– У вас столько вопросов, – обеспокоилась мама, обреченно глядя по сторонам, – получается, вы не нашли негодяев до сих пор.

Следователь замялся.

– Записи камер видеоконтроля были стерты сразу после нападения, а сотрудник охраны скрывается, насколько мы знаем. Его никто не видел со вчерашнего вечера. Пока что этот человек – главный подозреваемый. Но он среднего возраста, и под описание Насти не подходит, возможно, просто еще один соучастник. 

– Или пострадавший, – предположила директриса Литвиненко с опаской.

– Как думаешь, какие мотивы были у нападавших?

Вопрос следователя заставил Настю задуматься. Возможно, она обидела кого-то и поплатилась. Но не слишком ли велика цена за то, что было сделано без умысла? Пытаясь припомнить всех, с кем Настя могла быть резка, она расстроилась, ведь таковых не было, - тело отреагировало жаром и приливом новой порции боли. Очевидно, что бы Настя ни сделала, попытка убить ее в отместку – это слишком жестоко.

С другой стороны, старик со змеей четко объяснил, за что хочет убить Настю. Он желал освобождения. В письме Елагин (если это был, конечно, он) писал, что любит внучку, а до нападения повторил такую же фразу и старик со змеей. Убийство казалось нападавшим единственным способом ей помочь. Но было ли это мотивом, Настя не имела понятия.

– Они психи, – наконец ответила она. Другого объяснения найти так и не удалось.

Вперед вышел мужчина, с которым полицейским беседовал, когда Настя пришла в сознание. Нескладный, встревоженный, чем-то смахивающий на сумасшедшего, он замялся, прежде чем нашел смелости задать вопрос. Уголок рта подрагивал, мизинец на правой руке неустанно дергался. Насте казалось, что она ранее уже видела этого мужчину.

– Ты видела змею? Тайпана?

– Да.

– Что с ней произошло после нападения? Ее забрал тот человек?

– Мне это не известно. Но змея умерла, насколько я могла судить тогда.

– А злоумышленники упоминали причины, по которым решили напасть именно на тебя? – продолжал он с маниакальным интересом.

– Константин, она же сказала, что не знает мотивов, – колко заметила директриса.

– Они сказали, что это избавление, – решительно заявила Настя. – Это выглядело, будто они делают это во благо. Будто помогают. Еще старик упомянул о болезни, якобы я страдаю от недуга и мне нужно освободиться от мучений.

Мама на секунду прекратила поглаживание руки. Короткая, почти незаметная пауза. Это был тот самый момент, который испытывает человек, когда его ловят на лжи. Конечно, маме стоило огромных усилий, чтобы не подавать вида. Она быстро вернула себе самообладание и продолжила успокаивающе гладить ладонь дочери. Но это не сработало – Настя лишь уверилась в очередной раз, что сокрытие было, и было колоссальным.

Мужчина, которого директриса назвала Константином, переглянулся с человеком в смокинге, который за все это время не проронил ни слова. Он лишь наблюдал, и только изредка на невозмутимом лице можно было заметить нотки напряжения и недоверия.

По ту сторону регистрирующих мониторов неожиданно фыркнул врач, он, казалось, совсем не придал значения тому, что взрослые осыпали его недоумевающими взглядами.

– Говорил ли он что-либо о возвращении? – не успокаивался Константин.

Судя по всему, никто из присутствующих не понял вопроса. Удивительно, но Настя знала, о чем шла речь.

– Он называл меня птичкой, которой пора выбраться из клетки.

Мужчина в смокинге уверенно устремился к выходу. Не сказав ни слова и ни с кем не попрощавшись, он покинул палату, взбешенно хлопнув за собой дверью.

– Александр Игоревич!

Литвиненко в панике бросилась вдогонку.

Странное и неуместное поведение визитера возмутило Настю, но остальные будто бы и не заметили, что только что произошло.

– Ей нужно отдыхать, – настойчиво сказала мама, обращаясь к следователю.

– Мы еще свяжемся с вами, – отозвался полицейский, закрывая блокнот. – Напомню, что нам необходимо анонимное письмо. Это улика.

Полицейский и Константин покинули палату.

– А вы говорите – нет оснований вмешиваться, – протянул врач, наблюдавший все это время за разговором из-за панелей приборов. – Знаете, это не просто болезнь. Это проклятие какое-то.

Мельком посмотрев на Настю, он последовал за остальными.

Настя поймала себя на мысли, что он прав. Только прав в чем? О какой болезни он говорил? Тогда, в туннеле, где Настя оказалась после смерти, она слышала голоса мамы и этого доктора. Они спорили, но о чем именно уже не осталось сил выяснить – допрос истощил Настю.

Тайнам вновь было позволено остаться в палате.

 

 

 

Охалатва, Россия.

1 июля, 2017 год.

16:44

 

Звуки двигателя усыпляли. Настя сидела на заднем сидении автомобиля, иногда уныло поглядывая в окно. Сознание улавливало меняющийся пейзаж, будто как кадры диафильма: поначалу высокие городские дома, офисы-муравейники и пестрые вывески магазинов, далее – скверы, фонари и пригородные дачи, а потом, неожиданно, появились холмы. Камы, как их называли горожане, имели причудливую, куполообразную форму и иногда сливались в плато, ровное и бесконечное. Загородные виды часто сменялись лесками, укрывавшими реликтовые озерца, и гранитными валунами, разбросанными по плато, будто игральные кости. Небольшие реки. Грустные и одинокие деревушки.

Настя размышляла о будущем. Каким оно будет? Настя не смела загадывать. Родители продолжали скрывать правду, даже теперь, когда истина была так близка к открытию. Пока Настя находилась в больнице, против Елагиных было возбуждено дело, инициатором которого выступил лечащий врач Насти, Алексей Завражнов. Удивительно, всего в считанные дни родителей признали неспособными принимать решения относительно ее лечения, в связи с чем Настю направили на принудительное обследование в специализированную клинику.

Стены лечебных корпусов, лекарства и диагнозы – все будет напоминать об инциденте в школе. Настя понимала: сбеги она хоть на край света, воспоминания никогда не оставят ее в покое. Пожалуй, в этом заключалась неприятная ирония, ведь то, что Настя хотела узнать, она не помнила, а то, о чем мечтала забыть, теперь никогда ее не оставит.

 

К шести часам вечера автомобиль прибыл в Охалатва. Настя никогда не была здесь прежде, но знала о северном городишке очень много.

Все городские байки, к которым Настя относилась, по меньшей мере, скептически, брали свое начало именно здесь, что манило сотни туристов-уфологов каждый год. Истории о Химике и экспериментах над водопроводной водой, магнитная Аномалия и археологические раскопки – всё брало начало здесь, в этом крошечном, чахлом городке. О непревзойденном духе старины здешних мест ходили легенды – поселение впервые упоминалось в летописях «Водской пятины» еще в 1500 году. Говорили, что каждый камень, каждый куст – все таило в себе странную, едва уловимую связь с предками и источало сладковатую, незримую мистику.

Здесь же расположилась специализированная клиника для особых пациентов, в которую Настя сейчас направлялась - «Смена Декораций». Впервые Настя узнала об ее существовании, когда ненароком подслушала разговор доктора Завражнова с Константином о необходимости принудительного лечения. Нужно признать, что Константин проявлял особый интерес к ходу судебного разбирательства и появлялся в больнице Екатерины Великой почти каждый день. Лиза вскоре пояснила: он являлся инициатором создания террариума, откуда украли змею и, видимо, очень переживал за свою шкуру.

Отыскать информацию в интернете о клинике для особых пациентов не составило труда: место для «Смены декораций» было выбрано не случайно. События под Куакола, известные миру как Аномалия, в начале двухтысячных официально послужили поводом для строительства клиники в этом регионе. Считалось, что магнитные импульсы окажут на специфически больных пациентов чуть ли не исцеляющее воздействие.

Насте казалось примечательным, что финансировал проект Александр Переступаев, известный в народе, как Химик. Она знала, что Переступаев был так же главой попечительского совета «Логики». Ко всему прочему, археологические раскопки в Сарженском лесу, судя по статьям в интернете, тоже не оказались выдумкой. Химик, увлеченный изысканиями во всех областях науки, полагал отыскать в Охалатва следы самой древней цивилизации. Атлантиды, или чего-то в этом духе.

Все это, конечно, выглядело несерьезным. Смотря в окно автомобиля и изучая местные виды, Настя никак не могла понять, откуда у поселения взялась подобная репутация. Настя разглядела в Охалатва лишь обычную деревню, где кроме унылых, всегда одиноких коттеджей и полуразрушенных пятиэтажек не было ничего примечательного. Десять улиц, пять тысяч жителей. Никакой мистики и таинственной связи с предками тут, для Насти, не было и в помине. Как можно относиться к раскопкам Атлантиды всерьез?

И все же, размышляя о букете из околонаучных бредней, Настя могла наслаждаться иронией совсем недолго. Ее никак не оставляло ощущение, что истории, которые она прозвала байками, все же могли оказаться правдой.

 

Убогие виды Охалатва портили настроение со скоростью геометрической прогрессии, но все изменилось совершенно внезапно: автомобиль свернул с шоссе и попал на мягкую гравийную дорожку, обрамленную по обеим сторонам вычурной оградой из бронзы и высокой плотной изгородью из туи и кустарника. Настя посмотрела вперед – изгородь тянулась на сотни метров, терялась вдалеке и образовывала узкий коридор из зелени и металла. Через десять минут машина лениво остановилась у ворот.

Мама заглушила двигатель, вышла из машины без слов. Вытащив из багажника небольшой чемодан, она направилась к воротам «Смены Декораций» даже не оглянувшись.

Настя вышла из машины, раздраженно хлопнув дверью. Мама стояла у огромных, десятиметровых ворот из бронзы, и, видимо, делала вид, что читает табличку на каменном постаменте.

– Мам, в чем дело?

Мама посмотрела на Настю с удивлением.

– Ни в чем. Я вот думаю, у них за воротами Кинг-Конг, что ли?

Настя не оценила фальшивую шутку.

– Я знаю, что ты не хотела, чтобы я здесь оказалась, – сообщила Настя. – Но разве это повод так обращаться со мной?

– Ты так желала выяснить то, что мы запрещали тебе знать, – сказала мама с упреком, забыв о Кинг-Конге, – теперь у тебя появились все шансы.

С минуту они просто смотрели друг на друга.

– Прости, – мягко добавила она. – Мы просто не смогли уберечь тебя, и это причиняет мне боль.

– То же самое говорил Елагин, но вы назвали его чудовищем. Чем вы лучше?

Настя вспылила. Было видно, каких усилий стоит маме найти ответ на заданный вопрос. Она вытерла выступившие слезы и коротко ответила:

– В отличие от него, мы не пытались тебя убить.

Момент искупления был упущен.

Мама села в машину и покинула «Смену Декораций».

Насте не довелось сказать матери, что она была той, о ком Настя думала перед смертью. Она опасалась, что сейчас, через секунду, вход в клинику навсегда изменит ее жизнь. Провожая машину взглядом, Настя на мгновение пожалела, что чертова змея не убила ее на самом деле.

Гравий истошно зашипел.

Машина затормозила.

Мама бежала к дочери.

Настя бросилась ей навстречу.

Они обнялись.

Слова машинально вырывались на свободу.

Клятвы.

Это были священные клятвы, которые они давали друг другу, и слова прощения, которыми они одари друг друга.

Это был момент истины. Лучший, самый восхитительный момент. Настя невольно понимала, что в какой-то степени прощается. Возможно, прощание было не с мамой, ведь теперь они сказали всё, что так хотели, и это навсегда определило их будущее, невозможное друг без друга.

Прощалась Настя с прошлым.

Сквозь слезы и рыдания, она принимала мир, каким он оказался на самом деле, каким стал, и более не сомневалась во всем, что произошло в ее жизни. Настя прощалась с детством, которое оборвалось столь неожиданным и столь коварным образом. Настя прощалась со временем, когда жила в незнании.

Закат полыхал. Вечер стремительно клонился к ночи, обнажая на небе чарующее Сометеорие, а мама и Настя еще долго стояли посреди гравийной дорожки, обнимая друг друга и плача.

С чем в тот момент прощалась мама, Настя никогда не узнает.

   

   

    

Предыдущая глава

Следующая глава


Свидетельство о публикации № 31900 | Дата публикации: 01:46 (29.01.2018) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 51 | Добавлено в рейтинг: 0
Данными кнопками вы можете показать ваше отношение
к произведению как читатель, а так же поделиться
произведением в соц. сетях


Всего комментариев: 1
+1
1 Aslan   (02.02.2018 13:12)
Буквальные, практически осязаемые пустота и забвение. - мысль понятна, но слово "буквальные" мне кажется неудачное, лучше заменить.

Сгусток энергии, которая вскоре исчезнет навсегда… - наверное все-таки которЫЙ, сгусток.

Прошу Вас никуда не уходить. - вас с маленькой буквы, это же не письменное обращение.

в считанные дни родителей признали неспособными принимать решения относительно ее лечения - так не бывает, не верю. Должны быть основания. Она недееспособные или что?

портили настроение со скоростью геометрической прогрессии - понял о чем, но неудачно. Не уверен, как правильно звучит, подзабыл школьный курс математики, но уверен, что скорости геометрической прогрессии не бывает.

Мама заглушила двигатель, вышла из машины без слов. - вроде ничего особенного, но это как образец одной из главный претензий к вашему стилю. Слишком много наречий и уточнений. Текст перегружается. читатель в большинстве случаев сам сможет представить себе, как именно герой совершил действие, не все ему надо подсказывать и разжевывать. Здесь БЕЗ СЛОВ лишнее.

Насте не довелось сказать матери - не довелось не то слово. Скорее не успела.
Гравий истошно зашипел. - неудачно, не представляю себе истошно шипящий гравий.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com