» Проза » Любовная

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Цепная лисица (одна из глав)
Степень критики: любая
Короткое описание:

Мистика, зверолюди, предыстория в тексте.



Предыстория: Современность. У людей есть звериные души (Эмоны), но видят их не многие. Те кто видят могут развивать особые способности. Герои (Тина и Павел) связаны Узами, которые заставляют их испытывать к друг другу чувства. Но настоящие это эмоции или нет, понять сейчас нельзя. 
(Если вы тоже есть на АВТОР ТУДЭЙ, то буду рада дружбе!
https://author.today/work/73287

(не смогла снять с текста жирное выделение)

***

Сцена 19. Лисёнок

 

— Давненько я тут не был, — хмыкнул Павел, оплатив билеты и пружинистой походкой двинулся навстречу стенду с заголовком “Ленинградский зоопарк”. Погода располагала к прогулке, на небе в кои-то веки не было ни облачка, да и ветер, обычный спутник позднего октября, похоже, на сегодня взял отгул. Пасмурным оставалось только моё настроение. 

Спрятав руки в карманы куртки, я плелась следом за Павлом, полная сомнений и дурных предчувствий.

Слова Барона о истинной любви не давали покоя. В голове беспрестанно велись ожесточённые бои между здравым смыслом и партизанами-чувствами. В редкие минуты перемирия сознание принималось плодить ещё более тягостные мысли: “Если не найду лисёнка? Если джамп не сработает? Если, несмотря на помощь Барона, Гиены не оставят нас в покое? Если… Если… Если...” 

— Эй, чего куксишься? — спросил Павел, оборачиваясь ко мне. Ясное небо отражалось в его глазах, делая их такими тёплыми и солнечными, что я невольно зажмурилась.

 

Ночь мы благополучно провели в  университете, к вечеру перебравшись в кабинет декана и разместившись в раскладных креслах. Идти домой, пока Гиены рыскали неподалёку, было бы по меньшей мере глупо.

Впрочем, выспаться мне всё равно не удалось. Уж чересчур сны в последнее время снились паршивые, хоть вовсе не ложись. После в голове осталась лишь бессвязная мешанина образов, но чувство было такое, словно ко мне наведывался сам Фредди Крюгер.

 

Вздохнув, я ещё раз окинула Павла взглядом. За ночь его раны немного затянулись, а с лица сошла та смертельная бледность, что так напугала меня вчера. Круги под глазами и помятый вид никуда не делись, но хотя бы отступило чувство, что он в любой момент откинет коньки. Раненая рука казалась нормальной, пока не взглянешь на Эмона — тогда она становилась прозрачной, а если прислушаться к Узам — то нет-нет, да и проскальзывали болезненные нотки.

 Отросшая щетина делала Павла похожим на бандита с большой дороги. Вон — даже взгляд хитрый, ухмылка заваливается на бок — настоящий разбойник! Осталось только украсть моё сердце, ничего не предложив взамен. Впрочем, если верить Ящеру… 

— Где витаешь? — в голос Павла пробралась озабоченность, он взял меня за руку, заглядывая в глаза. — Плохо себя чувствуешь? — Его взгляд соскользнул к моим губам, и тут же нахлынули воспоминания о вчерашнем безумии. 

— Всё в порядке, — механически ответила я, пережимая кислород поднявшейся в груди волне чувств. — Так! Где тут лис держат? — вытянув на свободу руку, я шагнула мимо зевак к стенду и с утрированным вниманием уставилась на карту зоопарка, словно где-то на ней было зашифровано местонахождение сундука с сокровищами.

Павел подошёл сзади, встал едва не касаясь грудью моей спины.

— Наверно здесь, — его рука потянулась из-за моего плеча, показывая на изображение волка. Слишком близко. Я услышала размеренный стук его сердца, горячее дыхание лизнуло шею. Почувствовала, нежели поняла разумом — хочет поймать, обнять. Привлечь к ответу. 

Кто мы теперь друг другу? Изменил ли что-нибудь наш глупый поцелуй в подсобке?

Я успела выскользнуть из ловушки за долю секунды до того, как она захлопнулась, преувеличенно бодро зашагала по оживлённой улочке в сторону вольеров, сердито выкрикнула, делая вид, что страшно тороплюсь расправиться с делами:

— Пошли! Нечего время терять!

— Эй, лисичка, не туда! — насмешливо прилетело мне в спину. — Двигай за мной! И не потеряйся! 

 

Несмотря на будний день, народу в зоопарке было довольно много. Дошколята — счастливые, краснощёкие — носились взад-вперёд так резво, что только пятки сверкали. То и дело до ушей доносились восторженный смех, щелчки фотокамер и иностранная речь. Несколько мамаш толкали коляски вдоль вольеров с бесхвостыми обезьянами. Те энергично прыгали из угла в угол, цепляясь длинными лапами за верёвки, не обращая внимания на детей, тычущих пальцами в стёкла. 

Я невольно заметила, что по какой-то причине Эмонами тех, кто дольше прочих не мог оторвать взгляда от обезьян, сплошь были крокодилы, да пятнистые леопарды, и поделилась своим наблюдением с Павлом.

— Всё логично, — ответил он. — В природе обезьяны — любимая закуска этих хищников. Вряд ли теперь, став людьми, они мечтают о жарком из макаки, но инстинкт предков так запросто в унитаз не смоешь. Рудимент в чистом виде. Навроде аппендикса.

Говоря это, Павел смирно шагал по дороге, не делая попыток приблизиться или, чего доброго, прикоснуться. Я даже стала надеяться, что у стенда мне только померещилось, и кроме человеческой заботы ничего иного в действиях Павла не было. Верилось с трудом, конечно. После вчерашнего поцелуя староста стал вести себя иначе. Мягче, что ли. Словно сдался своим порывам в плен, и, наверное, теперь думал, что я тоже сдалась. Это было недалеко от истины. Кто знал насколько хватит моей обороны.

“Отношения с Павлом — это совсем не то, что в данную минуту должно меня волновать!” — в который раз за утро убеждала я себя. — “Нужно сосредоточиться на Узах! На поиске лисёнка! Ещё этот Барон со своей истинной любовью, чтоб его. Зачем он вообще об этом рассказал? Может, как раз для того, чтобы я не наделала глупостей? В любом случае, больше рисковать нельзя. Испорчу отношения с Алеком, и как потом быть? Хватит! И так наломала дров. Да и решиться всё должно совсем скоро. Разорвём Узы, а там уж трава не расти. Мы с Павлом — друзья по несчастью и никто больше. Деловые отношения и точка!” — так я себя убеждала, но вся эта гора доводов рядом с Койотом теряла в весе и подозрительно кренилась, а пульс подскакивал так резво, что в пору было звонить в скорую с криками “Умираю!” 

Вся эта внутренняя борьба чем-то напоминала сражение с противотоком, которое практиковалось в нашем  университетском бассейне. Этакое упражнение на выносливость. Пловец плыл навстречу бьющему из стены потоку воды, равномерно загребая руками, работая ногами, чтобы сохранить равновесие, не потерять позицию, но стоило ему сбавить темп, зазеваться, поддаться усталости и его кувырком выкидывало на середину бассейна. Прямиком в лапы поражению.

Отягощённая мыслями, я плелась за старостой, рассматривая его со спины, мазохистки обличая сменяющие друг друга желания: Запустить пальцы в всклокоченные волосы, взять за руку, закрыть глаза ладонями, быть рядом, ближе… “Дура-дура-дура!” — со злым ликованием кричало в голове моё второе я.

 

Мы уже прошли обезьян и теперь сбавили шаг. Вцепившись в железный забор, у вольера со львом стояла маленькая девочка-львица в пузатом пуховике и пыталась громкими: “Симба! Симба!” разбудить царя зверей. 

“Дашенька, лёва спит, пойдём! Разве не хочешь увидеть медведя! Он тебя ждать не будет!” — безрезультатно увещевала дочку мама, утягивая ребёнка в сторону. 

Стоило нам подойти ещё поближе, как дёрнув носом и тряхнув круглыми ушами, царь зверей поднял косматую голову с лап и уставился на Койота немигающим взглядом. А потом, обнажив жёлтые клыки, утробно, по королевски звучно зарычал на радость маленькой девочке.

— О! Чего это он рычит на тебя? — удивилась я.

— Признаёт, лохматый, — ухмыльнулся Павел.

— А помоему ты ему просто не нравишься.

— Главное, чтобы нравился тебе, — хмыкнул он, совсем не обращая внимания на мою растерянность. Эмон старосты тем временем, вздыбив серую шерсть, задиристо скалился, всячески демонстрируя недовольному льву готовность надавать тому по гриве, если придётся. — Ну! Кто там следующий? — азартно спросил Павел, оборачиваясь. — Раз уж добрались до зоопарка, то можно и погулять, как думаешь? Тем более я тут от кого-то услышал, что лисята сейчас на осмотре у ветеринара, и их вернут в вольер чуть позже.

 

“Потому что другого шанса может не быть”, — прочитала я в его глазах. Или мне только показалось. 

 

К следующему вольеру я буквально прибежала, и тут же прилипла носом к стеклу, наблюдая за метаниями здешнего узника. Из стороны в сторону, качая головой, по насыпи бродил белый медведь. Мне казалось, я знаю повадки этого зверя лучше собственных. Взрывной, упёртый, надменный. Хотя, может это касалось только моей матери, Эмоном которой была белая медведица.

Мне вдруг вспомнилось, как в детстве мы с ней гуляли по нашему местному уличному зоопарку. В одной из клеток маялся бурый мишка — совсем ещё малыш. Он вконец извёлся от летнего зноя, переваливался с боку на бок и горестно вздыхал. Мне стало так его жаль, что я расплакалась навзрыд.

Помню, как мать скривилась от отвращения, как красные её губы вжались друг в друга, точно расплющенные ботинком гусеницы. Она ненавидела слабость и ещё невыносимее ей было видеть слабость в собственном ребёнке. Рывком оттаскивая меня от клетки, мать тогда сказала: “Аустина, в своём возрасте, ты должна бы уже понимать, что у животных нет души и нет чувств. Знай себе — жрут, спят и размножаются, как роботы. Разве не тем же самым промышляют комары и навозные мухи? Но их тебе давить совсем не жалко. Чего же рыдать над существом, которого кормят и поят до отвала?”

После этих её слов я долго не могла прихлопнуть даже самого писклявого комара. В голове каждый раз всплывал тот самый мишка, мающийся жарой. Поэтому я старалась поймать надоедливых насекомых в банку и выпустить при случае на волю. Прошло немало времени, прежде чем излечилась от этой глупости.

 

Недалеко от вольера с белым медведем разместилась передвижная лавка, торгующая фаст-фудом. Отстояв очередь, Павел купил нам по съедобно пахнущему хот-догу, и мы уселись на скамью напротив. 

Кажется, я даже моргнуть не успела, а староста уже расправился со своей порцией, не уронив при этом ни капли соуса мимо рта. “Наверное, примерно так же серый волк из сказки заглотил красную шапочку — одним махом и не жуя”, — некстати подумалось мне.

Хот-дог оказался довольно пресным. Текучая начинка из кетчупа, майонеза и овощей так и норовила замазать подбородок или спикировать на куртку. Дурацкий фаст-фуд! Хуже только сахарная вата! Я опасалась, что староста будет насмехаться или, того хуже, предпримет попытки вытереть мне лицо, как бывало делали герои унылых романтических комедий, но он лишь безмятежно следил за низкими облаками и казался на удивление умиротворённым. “Хорошо быть мужиком! Чума на хвосте, а ему хоть бы хны. И чего себе голову ломаю?” — с досадой подумала я. Чтобы как-то отвлечься и не портить себе аппетит, стала поглядывать по сторонам.

 

На соседней лавочке сладко ворковала парочка влюблённых, поедая один хот-дог на двоих и полностью игнорируя досужие взгляды. А посмотреть было на что. Вот он — парадокс любви во всей красе. Парень — разъевшийся увалень в очках, прыщавый, конопатый, с ярким пятном простуды на нижней губе. Девушка — его противоположность. Высокая, явно на голову выше парня, блондинистая, стройная, хоть сейчас в модели. Зуб даю, что изумлённые друзья не раз увещевали подругу одуматься, раскрыть глаза, найти кого-то получше.

— Глянь на их Эмонов, — вдруг шепнул Павел. Я послушно напрягла глаза и тут же поняла о чём он. Эмоном толстяка был олень с ветвистыми рогами, а у блондинки — олениха с изящной, вытянутой мордой.

— Люди с похожей духовной энергией притягиваются, — прошептал Павел. — И как правило уживаются гораздо лучше, не говоря уже более сильном потомстве. Не удивительно, что эти двое вместе. Парнокопытных не так уж и много, по крайней мере в Питере, уж не знаю почему, — он замолк. А я было задумалась о том, кто ближе лисе — собака или койот, но тут же, испугавшись, прогнала эти мысли.

— Оставь, всё равно давишься, — сказал староста, глядя на то как я мучаю хот-дог. — Хочешь на уток поглядеть?

— Не знаю. Может кого-нибудь поэкзотичнее поищем?

— О, уверяю, твоя душенька хочет насладиться именно толстенькими уточками, — и он по мальчишески подмигнул, обещая веселье. 

 

По дороге к обещанным уткам мы заглянули в зимний вольер жирафа, где воняло так едко, что мы невольно зажали носы, и Павел гнусаво зачитал мне с плаката краткую историю вида, а после попытался скормить жирафу остатки моего хот-дога, за что схлопотал нагоняй от старенького смотрителя, взявшегося невесть откуда. Дальше были высокомерные орлы и грифы, не пожелавшие одарить нас даже взглядом.

Контактный мини-зоопарк окружал низенький заборчик, за который мы зайти не рискнули, потому как местные кролики, едва почуяв нас, забились в углы, а козы с диким блеянием бросились врассыпную, чуть не посбивав по пути зазевавшихся детей.

Койот старосты и моя Лиса горестно следили за улепётывающей добычей, а запах местной живности, против ожиданий, оказался довольно приятным. “Вот что значит инстинкт предков”, — вспомнила я слова Павла, который тем временем безуспешно пытался применить свой гипноз и подманить к забору испуганную пегую козочку. На его лице было столько угрюмой сосредоточенности, что я невольно захихикала, а потом, не сдержавшись, подкралась и цапнула его за бока. Павел подпрыгнул, все местные козы хором заблеяли, а я расхохоталась уже в голос.

Павел совсем не обиделся. Иначе, зачем бы стал так счастливо улыбаться?

 

К моменту, когда мы добрались до птичьего вольера, я совсем уже расслабилась. Кособокая ухмылка Павла то и дело превращалась в настоящую улыбку, от которой у меня внутри менялись местами печень и селезёнка. 

“Вот бы кто придумал тест на любовь. Одна полоска — пронесло. Две — примите поздравление, вы влюблены и больше себе не принадлежите. Распишитесь и получите. Вот только абортов при таком залёте не делают.” — Именно об этом я думала, когда стоя возле птичьего вольера Павел уверенно взял меня за руку, а я не отыскала в себе сил протестовать. Не хотела и не могла, не смотря на все свои утренние обещания.

— Мы же парочка, помнишь? — шепнул он. Я тут же ухватилась за эти его слова, как за спасательный круг. Слишком заманчиво было притвориться, что мы держимся за руки ради спектакля и нет надобности отстраняться, волноваться о завтрашнем дне, искать правду, а можно, наконец, просто жить, быть здесь и сейчас, в окружении гомона птиц и детского смеха, чувствуя тепло его руки и печальную радость в уставшем от борьбы сердце.

 

Так мы и стояли, смотря на галдящих уток, давая время нашим Эмонам всласть пооблизываться, а сердцам — угомонить свой бег. 

 

Когда мы подошли к стеклянному вольеру с лисой, был уже полдень. Погода, будто сердясь на нашу нерасторопность, стремительно портилась. Ветер усилился, а над головами стали собираться сердитые тучи. Предприимчивые мамаши тут же выудили из сумок шапки и стали натягивать их на вмиг погрустневших детей. 

 

От вольера с лисами шла такая вонь, что слезились глаза. Павел демонстративно сморщил нос и посмотрел на меня так, словно это я была виновата в его мучениях.

Лиса в вольере, заметив нас, пригнула уши, настороженно сделала несколько шагов навстречу, и, замерев в метре от разделяющего ее и нас стекла, тяжёло уставилась на меня жёлтыми глазами.

Она была ухоженной, очень пушистой, ярко рыжей, с пышной кисточкой на хвосте. Такую лису не встретишь в дикой природе, ведь там никто не выдаёт на обед и ужин витаминизированное мясо. Никто не делает прививки от бешенства и не удаляет вшей медицинскими спреями. Скорее всего этой лисе никогда не приходилось душить кролика или даже мышь, никогда она не боролась с голодом и не уносила ноги от охотников. И уж точно никогда ей не доводилось по настоящему защищать своё потомство. Но глядя в её глаза, я чувствовала нарастающее напряжение, видела, как встаёт дыбом рыжая шерсть, как настороженность оборачивается агрессией. Каким-то неведомым способом она чуяла, инстинктивно и по звериному безошибочно угадывала во мне врага.

 

Из деревянного домика в углу вольера выглянули три заспанные мордочки.

 

— А вот и наши малыши, — тихо сказал Павел. — Тебя учуяли, небось, вот и выползли любопытствовать

— Дальше-то что? — прошептала я, во все глаза смотря на рыжих малюток. Наверное, в этот момент я их боялась больше, чем всех хищников зоопарка вместе взятых. — Как понять, подходит ли кто-то из них?

— Тебе стоит закупиться глицином. Память — как решето. Только вчера Барон всё объяснил. А до этого Илона, — недовольно ответил Павел, придирчиво рассматривая лисят.

— Издеваешься?

— О твоём же здоровье забочусь! — притворно расстроился Павел. Но всё-таки сжалился и ответил: — Выполни джамп в каждого. А там разберёмся.

— Разберёмся? План просто поражает своей продуманностью. Примерно так же я экзамены в институт чуть не завалила.

— После джампа ты поймёшь, кто подходит, — терпеливо объяснил староста. Но в голосе его не было уверенности.

— Ну, не знаю... — пробормотала я, с опаской поглядывая на людей вокруг. Дети, взрослые. Мимо прошли две девушки с бейджиками на зелёных куртках, с эмблемой зоопарка на рукаве — местные работники. Неподалёку на скамейке, скрючившись, как переломанная жердь, сидел жилистый старик в непроницаемо чёрных очках, в которых почему-то недоставало одного стекла. Единственный открытый миру глаз, пытливо смотрел прямо на нас с Павлом.

“Что-то вынюхивает”, — с паническим грохотом пронеслось в моей голове. Я присмотрелась внимательнее, желая проверить догадку. И тут же вздохнула с облегчением. Эмоном старика оказался зелёный питон, и единственный его глаз, который я могла видеть, был мутный, как запотевшее стекло. “Его Эмон — Слепой. Это просто выживший из ума дед. Местный сумасшедший”, — сказала я себе, но до конца тревогу мои слова не изгнали. Не хотелось признавать, но от змеиного взгляда старика у меня холодели руки.

Должно быть волнение как-то проявилось на моём лице, потому что Павел вдруг развернул меня к себе и мягко встряхнул за плечи. — Тина, послушай, — серьёзно сказал он, куда-то спрятав привычную свою гримасу-усмешку. — Ты слишком много думаешь. Так и свихнуться недолго.

— То много думаю, то голова как решето. Ты уж определись, — буркнула я и снова оглянулась на странного деда. Но скамья уже опустела.

— Так! — Павел нахмурил брови. — Вот прямо сейчас устрой уборку в голове. Вымети лишнее за порог. Посмотри на меня. Эй, а где обожание?

— Да ну тебя!

— Ладно-ладно. Не сердись. Хотя ты очень хорошенькая, когда сердишься. 

Я скорчила рожу.

— Стала только милее.

— У тебя просто со вкусом беда. Или с юмором, — устало отмахнулась я, игнорируя ёкнувшее сердце. Кисло поинтересовалась: — Ты же в курсе, что при джампе я валюсь в обморок как кисейная барышня? Что будем делать, если кто-нибудь социально-ответственный вызовет скорую? Или на нас кто-нибудь нападёт? — я имела ввиду гиен, но не произнесла это вслух, словно одно упоминание было способно их сюда призвать.

— Не забивай голову чепухой. Всё под контролем. Под моим контролем. — Добавил тише: — Я никому не позволю нам помешать. — И неожиданно привлёк меня к себе, успокаивающе обняв, пробормотал в макушку: — Ну! Веришь?

— Почему ты такой высокий? — буркнула я ему в ключицу вместо ответа, а у самой голова кружилась, точно у пьяной.

— Не я высокий, это просто ты — малявка, — сказал Павел, отстраняясь и заглядывая мне в глаза, словно выискивая что-то. Уши у него пылали красным. Ухмылка-гримаса снова вернулась на лицо, стеной отгораживая от меня нечто важное: — Ну что, готова к бою, или ещё по зоопарку побродим?

— Нет-нет, готова!

— Интересно, сколько лисятам месяцев? Как тебе вон тот, самый ушастый? 

— Не знаю. Выглядит квёлым.

— А тот что рядом, с белой мордочкой, вроде пободрее. Ой, третий — погляди каков смельчак! Людей совсем не боится, уже почти до мамы добрался. И хвост у него обалдеть — пушистый. Настоящая метёлка. Можно им пыль с полок стряхивать. Будет моим фаворитом! 

— Ты всему ищешь практическое применение?

— Вовсе нет. Например, в детстве мечтал завести волчонка. Без всякого умысла. Но лисёнок тоже ничего. Это же почти домашняя овчарка, только симпатичнее, — Павел говорил в непривычной для него торопливой манере. Два его серых хвоста нервно вздрагивали. Только сейчас до меня дошло, что староста волновался не меньше моего, и это странным образом успокаивало, хотя я и склонялась к тому, что он переживает скорее не за меня, а за успех предприятия в целом.

— Встану позади и буду тебя поддерживать, — говорил он, — так что на ногах устоишь. Прыгай и сразу назад. Думаю, пары секунд будет достаточно. Никто ничего не заметит. Просто найди себя глазами и делай обратный прыжок, договорились?

— Хорошо! — через силу улыбнулась я. Мне вдруг тоже захотелось его подбодрить. — Всё будет сделано в лучшем виде, капитан!

— О, капитаном я ещё не был, — хмыкнул Павел, вставая сзади для поддержки, как обещал.

 

Лиса в вольере предупреждающе тявкнула, оскалила клыки, словно предчувствуя наше преступление. Топорща шерсть, мой Эмон зарычал в ответ. Откинув последние сомнения и пытаясь не думать о Павле и том, как мы выглядим со стороны, я сосредоточилась на первом из трёх лисят. Ушки у малыша и правда были самые большие и напоминали молодые лопухи. Я сконцентрировала внимание на его золотых, слегка раскосых глазах. Представила, как тогда, в доме у Илоны, что они приближаются, заслоняя собою мир, хватая за ноги, за руки, утягивают в янтарную глубь подсознания.

 

Где-то справа тоскливо завыл волк. И в тот же момент я провалилась.

 

***

 

Я раскрыла глаза в немом восхищении. Мир был огромным. И маленьким одновременно. Огромным — потому что ещё не все его уголки были обнюханы и исхожены. А маленьким — потому что самыми важными его частями оставались тёплые забияки-братья и пахнущая молоком мама.

Вот она — пушистая, сильная, большая мама. Любовь к ней походила на костёр, который греет, но не обжигает. Защищает, освещая внутри и снаружи уютным пламенем. Я хотела, чтобы мама всегда была рядом. Это желание переполняло меня, как талая вода весеннюю реку.

Неожиданно, кто-то болезненно впился зубами в моё правое ухо. Это был братик со снежной мордочкой. Недовольно куснула его в ответ, прихватив за рыжий бок. Сейчас мне было совсем не до игр. Я следила за вторым братишкой, единственным, кто осмелился выйти наружу при шуме дня.

Разметая песок своим непомерно длинным, шерстистым хвостом, он на трясущихся лапах подбирался к стеклу и к стоящему за ним высокому, пахнущему прелой травой человеку с серой ушастой мордой и угольными шахтами глаз. В такие можно невольно провалиться, если не смотреть куда ступаешь. Человек этот усиленно махал рукой, что-то говорил, глядя на меня. Мой взгляд сам собой впился в его губы. Что-то шевельнулось в сознании, что-то знакомое.

Ти-на, — прочитала я по губам. Мучительно вспомнила: — Тина — это моё имя.

 

“Надо вернуться”, — мысли ворочались ленивыми слизнями. Корчились, расползались так, что не ухватишь. С трудом, точно отделяя просо от рисовых зёрен, я отделяла свои мысли среди образов-мыслей лисёнка.

Усилием воли я пыталась заставить зверька выйти из домика, подойти ближе — туда где безвольно повисло на руках Павла моё тело. Бесполезно. Лисёнок стоял, как вкопанный. Чувство было такое, будто меня замуровали в бетон. Или, скорее заперли в машине с оторванным рулём и заваренными педалями, а пульт управления отдали в руки ребёнка, до которого не докричаться. Сколько бы я не дёргалась, моё пристанище — тело лисёнка — оставалось мне неподвластно. У него был совсем иной, глухой к моим крикам хозяин, который прямо сейчас собирался преспокойно скрыться в глубине домика.

“Вернуться”, — эта слово-мысль затопило мой разум, как стылая вода — каюты Титаника, с пугающей скоростью затягивая панический водоворот. В спешке, пока ещё было возможно, я отыскала взглядом свои — человеческие глаза. Так странно было видеть себя со стороны. С запрокинутой на плечо Павла головой, в кольце его рук. Мои веки, конечно, были закрыты, но у меня не осталось времени придумывать новый план. Каким-то чудом Лисёнок продолжал смотреть в нужную мне сторону. Выжимая воображение на полную, я представила на месте своих век крутящиеся вихри чёрных воронок, представила, что ныряю в них. Мысленно крикнула: “Сейчас! Вернуться!”

 

Воздух пересекла электрическая дуга, а затем мир рассыпался цветной пылью.

 

Через мгновение я, повиснув на руках Павла, уже хватала воздух своим человеческим ртом. Какое же это наслаждение — снова быть хозяйкой своему телу! 

— Фух. Вернулась, — выдохнула я, обретая равновесие и с улыбкой оборачиваясь.

— Не сомневался в тебе, — напряжённо ответил Павел, всё ещё по инерции поддерживая меня. Я с удивлением заметила на его лбу испарину, а в глазах — затаённое беспокойство. — Это он? Наш лисёнок?

Моя улыбка тут же потухла, я помотала головой.

 

Мы оба знали, что это значит. Придётся прыгать снова. 

 

В этот раз я решила не сигать с места в карьер, а внимательнее присмотреться к двум оставшимся лисятам. Беломордый опасливо поглядывал из домика, впрочем, не забывая изредка покусывать брата за не в меру крупное ухо. Настоящий задира. Пышнохвостый, кажется, вовсе не интересовался забавами братьев, вместо этого он, потешно расплющив нос о стекло, с любопытством глядел на фотографирующих его людей, словно это не они пришли на него поглазеть, а он на них. Мама-лисица маячила за его спиной, как самый натуральный телохранитель, только гарнитуры и очков недоставало для полноты образа.

— Скажу я тебе, — начал Павел, — социально ответственных граждан не так-то просто и встретить. Никто твоей обмякшей тушкой не интересовался.

— То есть никто не заподозрил в тебе маньяка с несчастной жертвой на руках? — притворно удивилась я, подняв брови.

— Почему же, очень даже заподозрили, — обиделся Павел. — Просто, ежу понятно, решили не связываться. Да и ты тоже вернулась довольно быстро.

— Ну, не на одну же твою маньяко-подобность полагаться, — фыркнула я.

— Зря во мне сомневаешься. У меня даже прозвище в школе было...

— Чикатило?

— Потрошитель!

— И кого ты потрошил? Бургеры?

 

 От нашей детской перепалки, у меня внутри потеплело, точно от кружки горячего шоколада. Не выходило вспомнить, когда и с кем у меня получалось вот так спорить ни о чём. Разве что с Алеком в далёком детстве, да и это забылось, скукожилось под гнётом неразделённых чувств. Как только не разучилась общаться с людьми за эти годы? 

Налетел ветер, оживив листья и ещё пуще растрепав тёмные волосы Павла. С неба упали первые капли. А мне внезапно подумалось, что всё будет хорошо. Да, хорошо. Даже несмотря на то, что первый джамп не принёс добрых вестей, несмотря на Тень и дурацкое предсказание! Я больше не одна против целого мира. Нас двое. 

От дикого желания улыбаться заныл затылок, но, почему-то, смущаясь, я прятала эту улыбку, точно и она и терпкое тепло в груди были стянуты с чужого плеча. Точно я не имела на них права. И стоило их выпустить, как каждый уличил бы меня в воровстве. А первый его заметил бы Павел, который то и дело зависал взглядом то на моих глазах, то губах.

 

Вдруг лисёнок с хвостом-метёлкой тяфкнул, привлекая наше внимание. 

— Тебя зовёт, — хмыкнул Павел. — Ну что, готова на вторую попытку? 

Уверенно кивнув, я перевела взгляд на замызганное стекло и прилипшему к нему носом зверька. Мы и так слишком долго оттягивали второй прыжок.

 

***

 

Зрачки лисёнка поглотили меня, как чёрные дыры. Мои неповоротливые мысли-слизни не иначе как эволюционировали и обзавелись скоростными турбинами. Я очнулась в сознании зверька, впервые сразу, без мутных прелюдий понимая, кто я и где. Только теперь мне стало очевидно, как тесно было в сознании Луи и большеухого лисёнка. Всё равно что ютиться в советском туалете, а потом вдруг оказаться посреди бального зала.

Пышнохвостый лисёнок прислушивался к себе, переступая лапками. Я слышала и чувствовала, как наши с ним маленькие коготки цепляют засыпанный песком пол вольера. 

“Малыш”, — ласково позвала я. 

Тот неожиданно зарычал, испуганно мотнув головой, словно думал сбросить меня, как необъезженный жеребёнок неумелого наездника.

“Тише, тише, маленький”, — мысленно шептала я, представляя как глажу его между лопаток, и малыш вдруг и правда затих. “Интересно, мама-лиса что-то заметила?” — подумалось мне, и лисёнок тут же оглянулся на маму, точно ему тоже стало интересно это узнать. Лисица как прежде сидела рядом, напряжённо внюхиваясь в воздух. Её материнское сердце чуяло нависшую угрозу, но не способно было определить источник. Не могло подумать, что враг прячется в её собственном малыше. В янтарных глазах лисицы я увидела такую бессильную тоску, что мне немедленно стало дурно от своего будущего поступка. Но что я могла поделать?

“Обещаю, не дам его в обиду”, — горячо сказала я сама себе, и совесть, успокоившись, на время разжала клещи, вновь пуская в сердце эйфорию от новых ощущений, а спустя мгновение я уже вовсе не помнила о печали. 

Настроение лисёнка менялось слишком часто, сопротивляться ему было всё равно, что бороться с морскими волнами. 

Впервые за опыт джампа я чувствовала себя так свободно, мыслила так чисто. Это несомненно был подходящий именно мне сосуд! Ошибки быть не могло! 

Моя радость передалась и лисёнку, и тот весело запрыгал на месте, споткнулся и кубарем полетел в опавшую листву, и тут же принялся с ней играться. Через его мягкие лапки я ощущала землю. Осенний ветер перебирал шерстинки на нашей с ним холке. Небо нависало бескрайним сводом, запахи обступили — каждый из них, стараясь перекричать соседа, рассказывал свою неповторимую историю.

Сколоченный из строганных досок домик пах кислым молоком и сладкой смолой, земля пахла сигаретным пеплом и машинным маслом. Люди за стеклом благоухали так жутко, словно искупались в чане, куда слили все духи разом. А ещё — я чуяла эмоции… Чуяла любовь матери-лисицы — как нечто живое, дышащее теплом и лаской. Чуяла зависть братьев, которые боялись выйти из домика.

Я пыталась разыскать в какофонии запахов — запах Павла, но он так плотно перемешался с другими, что мне не хватало сноровки его выловить. “Посмотри на Койота”, — попросила я лисёнка, но тот был занят кувырканием в листьях, под умильные оханья посетителей зоопарка. Собрав волю в кулак, я представила Павла — Койота с серыми ушами и косой ухмылкой, вызвала в памяти его запах и тогда, лисёнок наконец замер, с интересом повернув голову в нужную сторону. 

Найдя взглядом своё бессознательное тело на руках старосты, я вдруг с ужасом поняла, что кажется мой обморок всё-таки привлёк внимание. Какая-то бабулька с лобастой головой буйвола, пытаясь привести меня в чувство, раздавала моим щекам шлепки морщинистой ладонью, а Павел всячески ей подыгрывал, активно обмахивая меня непонятно откуда взявшейся газетой.

Срочно требовалась операция “Счастливое оживление”, и я сосредоточилась на своих закрытых веках.

 

Мир рассыпался… и собрался заново.

 

— Всё в порядке! — хрипло выкрикнула я, резко вскидывая голову. Судя по потемневшему лицу старушки и тому, как она схватилась за сердце, лучше бы я не оживала.

— Вот видите! Говорил же, она просто у меня запахи не выносит! Чуть что — сразу без чувств! Богемное воспитание сказывается, — чересчур радостно объяснил Павел. — Ой, с вами всё впорядке?

 

Старушка всё-таки оклемалась и надавав кучу советов в стиле “не пей, не кури, одуванчики заваривай”, отбыла восвояси.

 

— Это он! — опережая вопрос, воскликнула я и едва удержалась, чтобы не чмокнуть Павла в щёку от радости. Мои собственные щёки горели от недавних стараний бабули, но сейчас меня это мало тревожило. Я вся была переполнена радостью, которую невозможно было держать под замком:

—  Он меня слышал, представляешь! Понимал, что от него хочу! Мы нашли его! Точно как и говорила Илона. Стоило только там очутиться и я сразу поняла.

— Почему тогда не возвращалась так долго? — проворчал Староста, но было видно, что он доволен новостями. Лицо его разгладилось, будто до этого он хоть и подбадривал меня, всё же не до конца верил в нашу удачу. Каков был шанс что мы найдём тут сосуд.

— Ты веришь в судьбу? — спросила я.

— Да, — ни минуты не сомневаясь ответил Павел.

— Кажется, я тоже начинаю верить, — сказала, и тут же устыдилась своих слов и того, как нелепо они звучали. Но никто не собирался надо мной смеяться. — Так, а что дальше? — попыталась я перевести разговор на другую тему, глядя как за стеклом резвится в листьях мой лисёнок. 

— Вернёмся сюда ночью. И заберём его.

— Нет, стратега из тебя не выйдет. 

— Но ведь всё получилось, — ухмыльнулся Павел. Пойдём, поищем где ночью забор легче перелезть. И прежде чем я успела возмутиться, он бодро зашагал по улочке, мимо зевак и вольеров с животными. 

Я вздохнула и поплелась следом.


Свидетельство о публикации № 34457 | Дата публикации: 15:36 (23.06.2020) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 31 | Добавлено в рейтинг: 0

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
german.christina2703@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com