» Проза » Приключения

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Хэппи Энда не будет
Степень критики: Для работы над текстом любая подойдёт.
Короткое описание:

Альтернатива существующей реальности.



Я раскладываю на ковре карты Таро и вижу в них отражение своей жизни. Что было в ней. Что есть. Что будет.
Я осталась наедине со своими грехами. Я больше не судья своим ошибкам. По цепочке вытаскиваю из-под кофты нательный православный крест, серебряный, покрытый тёмными пятнами. Говорят только у порченых людей и ведьм кресты чернеют. Говорят, что его никогда нельзя снимать, даже в душе. Он всегда должен быть с тобой. Я целую его, ещё тёплый, холодными сухими губами, и говорю себе: "Обрети веру".
Луна уже поднялась высоко и светит своим прищуренным глазом прямо мне в решетчатое окно, но я знаю, что второй её глаз всегда закрыт. Быть может, она, как и мы все, наполовину слепа?
Смахнув колоду на себя, я достаю верхнюю карту со второй половины и не могу сдержать улыбки. Луна. Воющие псы с торчащими рёбрами, голодные и злые. Как я. Между ними протекает река и теряется за горизонтом - символ того, что всё когда-нибудь заканчивается. Но никто не обещал хорошего конца. Река горечи, река радости - их воды перемешиваются, всё стекается в большой океан, и я уже не могу понять, была ли моя жизнь чередой чёрных и белых полос? Может, в ней всегда были оттенки синего разной глубины?
Я тащу вторую карту и гляжу на остальные. Что бы это не значило, я оказалась поставлена перед тем, с чего начала. Мне выпал Маг. Я положила его поверх Луны. Значит, не будет хорошего конца. Ведь эта карта не моя.
Колдун и пёс войны, мой кроткий зверь и мой мучитель - он снова здесь, передо мной. Я гляжу на него и возвращаюсь к прошлому.
Нулевые. А точнее две тысячи пятый год. Нам с девчонками по тринадцать лет. В дрянную погоду мы не нашли ничего лучше, чем спрятаться от ливня на заброшенной стройке и гадать.
Мы спрашивали о любви, о мальчиках, о детях и богатстве - о чём толком не знали. Черви, бубны, крести, пики - кому любовь, кому дорога, кому шальные деньги, а кому чаша горького вина.
Лёлька плакала, что у неё будет обеспеченный муж, но не будет детей, Галя пыталась взглядом прожечь свою крестовую даму, а Зинка чуть что оглядывалась по сторонам, ёжилась и потирала плечи. Стращала нас и прежде всего себя, что, мол, придут дружинники, увидят, чем мы тут занимаемся, и упекут в кутузку для несовершеннолетних.
Наша гадалка - суровая Глафира или Глафа, как мы её звали - сказала Зинке, что эти "красноперы" даже свою собаку на улицу не выпустят в такую погоду. И кутузки для несовершеннолетних не существует. И вообще мы под другую возрастную группу попадаем - малолетки.
- Смахни колоду к сердцу на себя, - командным тоном велела мне Глафа, а сама глядит на Зинку своими бездонными чёрными глазами и ухмыляется ещё. - Ну, найдут они нас - и что? - обратилась она к ней по тому же вопросу. - Родителям сдадут и в школу в педнадзор позвонят. А классрук нас потом перед всем коллективом отчитает. Ты этого боишься? Ну, скажет Валентина Ивановна, что мы тёмные и непорядочные коммунистки. Разве будет прогрессивная советская пионерка перед собой карты раскладывать?
- Да мы и не пионерки даже, - вставила Галька.
- И это Валентина Ивановна непременно упомянет! - широко улыбнулась Глафира, как будто Зинку ей совсем не жалко. А та и вовсе побледнела, глаза ошалелые вытаращила, вот-вот в обморок упадёт. Но мне и думать о том не пришлось, когда Глафа, черноглазая наша, чернобровая, передо мной двух королей сложила: червонного и винного.
Хоть карт я не боюсь, а сердце моё заигралось.
- И что это значит?
Глафа сурово посмотрела на меня.
- Любимый твой тебя и погубит.
Мы тогда и знать не знали, что Глафира наша на четверть цыганка, и что ей дано говорить с картами, как музыканту с инструментом. Хотя, чего лукавить? Я и без карт могла сказать, что был в моей жизни чёрный человек. Ещё до этого. Ещё раньше.
Я вспоминаю. Мне десять. Тогда моего знакомого знали все, и я о нём, конечно, знала. Он у нас в стране первый такой. Были кэгэбэшники, доносчики, а он – киллер, убийца, по-нашему. И славу он снискал себе быстро, когда убил Михаила Горбачева.
Дальше один за другим стали умирать его последователи от рук того же неуловимого человека. Все так ждали перемен, а их не случилось. Власть снова захватили ярые сторонники коммунизма, пока зачинщики перестройки считали потери и бежали из страны.
Вячеслав Андреин - самый молодой в истории вождь Советского Союза, начал свою вступительную речь с заявления, что отныне всё будет как при дедушке Сталине. И могу сказать, что тот аплодировал бы ему стоя.
Народ поговаривал, мол, опасный убийца работает на коммунистов. Они испугались за потерю власти, когда начались перемены, и послали его решить проблему. Однако Андреин нисколько не высказывал к тому симпатии, призывал отловить и даже расстрелять преступника. И в скором времени мой таинственный убийца подтвердил свою непричастность к системе, отправив на тот свет высокопоставленного члена партии.
Для меня он всегда был Магом, владеющим невиданными знаниями. Смелый, безупречный, беспощадный.
Мы познакомились с ним случайно, вопреки всем законам мироздания. Под картой моего блистательного волшебника лежала Луна. Она олицетворяет собой печаль, и жизнь моя с самого рождения была печальной.
Женщина, которую я звала мамой, даже с уходом горбачевщины осталась жить перестроечными мечтами. В нашей квартирке в сотах - современных многоквартирных домов, походивших на каменный футуристический улей - всегда играла иностранная музыка. Мама считала, что нам с советской цензурой никогда не придумать что-то вроде рока, джаза, электроники, что мы застряли в скучных, не имеющих ничего общего с жизнью добродушно-ласковых мотивах. Но я чаще убегала на лестничную площадку, где студентки ВУЗа с красными галстуками, сигаретами и ароматным, крепким чаем по вечерам включали на магнитофоне новые песни Цоя. Он пел про наши соты, про прыжок в космическую эру. Особенно мне нравилась песня о хулигане, который танцевал на крышах и мечтал потушить звёзды дымом сигарет.
Мама. Она била меня, когда я включала радио. Когда я звала её мамой, а не Габби - Габриэллой, как она сама себя называла, как звали её мужчины. Помню, как она запрыгивала на них с ногами, а они спрашивали её: "Ничего, что здесь ребёнок?".
Я до сих пор не знаю, почему мне пришлось родиться именно у этой женщины? Почему бог не забрал меня к себе, если я была никому на этом свете не нужна? Мой папа умер от ломки в следственном изоляторе, на второй день после поимки за распространение наркотиков, а мама решила родить меня и бросить, но в роддоме ей отказали. Зачем отдавать ребёнка? Андреин обеспечивал поддержку одиноким матерям, им выделялись различные льготы, хорошее пособие, особенно если они остались без работы, а моя мама принципиально отказывалась работать на государство. Благодаря новой системе, я жила с женщиной, которая предпочитала делать вид, что меня нет, и совершенно обо мне не заботилась. В ЗАГСЕ ей даже запретили дать мне имя Милана, потому что оно антисоветское какое-то. И записали меня Октябриной.
Вопреки всему, я росла крепкой и здоровой девочкой. Моей настоящей семьёй стали студентки с десятого этажа, мужчина заводчанин  - наш сосед - и моя будущая одноклассница Глафира со своей бабушкой. Именно у них я получала всё, что необходимо ребёнку: заботу, ласку, тепло, даже сытные ужины, платья и игрушки. Бабушка Глафы была настоящей ударницей на предприятии, всегда носила на груди медали "За трудовое отличие" и "За трудовую доблесть", поэтому жили они с внучкой в достатке, к тому же государство оказывало поддержку сиротам и ветеранам труда. Глафира делилась со мной игрушками, которых у меня не было, платьями, обувкой. Я могла на целые сутки оставаться у них в праздничные дни. Мы смотрели телевизор, советские передачи, которые казались мне такими тёплыми и душевными. Особенно все замирали у экранов в новогоднюю ночь, когда показывали "Голубой огонёк". Я до сих пор храню в себе воспоминания о тех днях.
У мамы же вечно играли какие-то страшные фильмы, где гремели выстрелы, кричали люди. Я постоянно слышала другую речь. Ненашенскую. И это меня пугало. Но не маму. Я постоянно думала, почему мы не можем жить, как остальные? Почему не отмечаем праздники? Не ходим гулять на площадь или в парк?
Чем старше я становилась, тем печальнее окрашивался мой мир в стенах маминой квартиры, и тем ярче он становился снаружи. Пусть он не был идеальным. Он был яростным и неравнодушным.
Когда я пошла в школу, у меня появилась возможность больше времени проводить там - вовне. По потере кормильца мне полагались бесплатные карточки в столовую, на которые я могла наесться от пуза, что, собственно, я и делала, потому что мама не считала нужным меня кормить, и дома я побиралась остатками недоеденного. В общем, мне нравилось в школе. Очень нравилось. Я любила задерживаться на продлёнке, где познакомилась с другими девчонками, кроме Глафы, и веселилась с ними. Ходила на внеклассные занятия, даже в хор. Мне было интересно всё-всё-всё. Но в восемь часов начинался комендантский час, и до него все должны были оказаться дома.
Как же я ненавидела свой дом...
Мама, а точнее Габби, завела себе собачку и назвала её Эбби. Эбби получала всё, чего не получила я. Но жизнь так устроена - несправедливо. Поэтому собачонке периодически доставалось от меня, и как Габби не старалась, как не поколачивала меня, я не отступалась – писклявой твари тоже следовало помучиться.
Я пыталась заслужить внимание мамы хорошими оценками, внеклассными достижениями, но она по-прежнему не замечала меня, глядела в мою сторону, как в пустоту, и продолжала разговаривать со своей гадящей, вонючей Эбби.
Я плакала и ненавидела их. Ненавидела обеих. Но я ещё не знала, как сильна может быть моя боль.
Однажды я получила приглашение на десятый день рождения Гальки. Я никогда не забуду этот семейный стол, за которым собираются все родственники:  мама, папа, бабушки и дедушки, тёти и дяди. Не забуду вкус пропитанного тающим кремом медового торта, приготовленного руками Галкиной мамы, настоящей, любящей... Цветастые свечи, шарики, подарки, песни под отцовскую гитару. Я была так счастлива стать хоть ненадолго частью этого рая. И когда наступил мой день рождения, я подошла к маме и спросила, а почему мы никогда не празднуем мои дни рождения, как родители Гали? Ответом мне была затрещина и холодный смех.
- Да лучше б ты сдохла, тварь такая!  - сказала Габби. – Будь благодарна, что живёшь на моей жилплощади. Я тебе ничего не должна, соплячка!
Я гляжу на карты перед собой - мой Маг и моя Луна. За окном зашелестел дождь. Как и в тот день, когда я встретила его...
Несмотря на комендантский час, я убежала из дома от наших сот дальше - к заброшенной части города. По легенде там было восстание против вновь воцарившейся коммунистической власти, и все её участники были жестоко разбиты, их дома сожжены, а это место оставлено без покаяния, чтобы люди помнили, кому принадлежит власть.
Туда я и убежала, схоронилась на крыше заброшенного гаража, теснившегося между обломками двух когда-то многоэтажных домов. Мне хотелось никогда не возвращаться назад. Я сидела и обнимала своего единственного, мягкого мишку, которого мне подарил наш добрый, улыбчивый сосед. И почему, почему он дарил мне игрушки, а мама - нет?! Почему он гладил меня по голове и подавал из кармана конфету, а мама - нет?! Что с ней не так? Что не так со мной?
Я плакала, содрогаясь от холода и горя. Меня не пугали даже мысли о дружинниках. Мне было всё равно. Все слёзы разом прорвали мою душевную плотину и лились без остановки. Вот такой мой день рождения. Ни свечей, ни торта, ни подарков. Ни семьи.
И тут, как грянул гром, я увидела на миг упавшую передо мной человеческую тень. Моё сердце сжалось в тиски. Я замерла и вскинула испуганный взгляд.
Передо мной стоял он. Я понятия не имела, как он выглядел, но чуяла нутром, что это тот самый страшный киллер. В чёрной одежде, лицо скрыто под капюшоном, на руках блестящие перчатки, а за поясом - ножи...
Как по волшебству дождь перестал. Мы с минуту глядели с ним друг на друга. Я не решалась и пискнуть. Вдруг он потянулся к карману в своём плаще, достал оттуда ручку, блокнот на кольцах, чётко, быстро начеркал что-то и показал написанное мне.
"Как тебя зовут?"
Я промолчала, ответила не сразу.
- Октябрина...
Он снова черкнул:
"Я не хотел тебя пугать, Октябрина, извини. Всё хорошо. Я тебя не трону".
- Почему ты не говоришь? - спросила я.
"Я немой. Мне отрезали язык, чтоб я молчал", - написал мой таинственный незнакомец.
Затем он опустился на корточки, и наши лица оказались приблизительно на одном уровне. Я же не могла пошевелиться. Во мне боролись любопытство и трусость. Я смотрела на его неподвижные, тонкие губы, крепкий подбородок, слегка небритую челюсть, как у моего соседа напротив. Нет никаких сомнений в том, что передо мной человек, а не страшный, неуловимый призрак. Я крепче прижала к себе промокшего медведя.
- А что ты здесь делаешь? – спросила я по-детски просто. – Ты здесь живёшь?
Незнакомец покачал головой и принялся писать очередной ответ.
«Мой дом далеко отсюда. Я здесь по делам. А почему ты тут сидишь в такой дождь? Ты потерялась?»
Не знаю, почему, но его вопрос что-то задел во мне, и я снова заплакала.
- Нет. Я убежала из дома.
Мужчина напротив слегка опустил голову, как будто опечалившись или задумавшись.
«Что случилось? Тебя мама с папой обидели?»
Я интенсивно покачала головой.
- Нет. Только мама. Папы у меня нет. А мама... Мама меня ненавидит.
Слёзы продолжали омывать моё лицо, а тот человек – мой Маг, мой волшебник – сел подле меня и показал очередную записку.
«Может, она просто разозлилась? Взрослые иногда делают глупости, о которых потом жалеют. Наверное, она сейчас волнуется и ищет тебя».
- Нет. – Я утирала слёзы кулачком. – Нет. Она будет только рада, если я пропаду.
И что-то заставило меня довериться этому человеку. Я никогда никому не жаловалась, ни Глафире, ни её бабушке, ни студенткам с десятого этажа, а тут меня прорвало. Как глупо, наверное, было пожаловаться человеку безжалостному. Выложить душу убийце, не имевшему души.
Ах, мой волшебник... Тогда ты принёс мне облегчение. Ты пожалел меня тогда. Кто я была тебе? Помню, ты написал мне, что всё будет хорошо, а я не поверила, снова покачала головой, вцепившись пальчиками в мягкие бока плюшевого медведя.
- Она никогда не будет мне настоящей мамой. Она любит свою собачонку больше, чем меня! Иногда мне хочется... Иногда мне хочется.. чтобы она умерла.
Впервые я увидела, как уголки губ моего таинственного чародея потянулись вверх.
«Собака?» - уточнил он.
- Нет. Мама, - сказала я.
Нет. Мама.
Я запрокидываю голову и опускаю руки в беззвучном смехе. Говорят, только у порченых людей кресты чернеют.
Не будет мне прощения ни на том, ни на этом свете.
Вместо того чтобы одуматься, я только разозлилась.
- У меня сегодня день рождения! – кричала я от обиды, от злости и боли. – А она сказала: «Да лучше б ты сдохла»! Так и сказала!
Я заплакала, а мой волшебник кивнул и положил руку мне на плечо, а потом протянул очередную записку.
«Что ж ты не сказала, что у тебя сегодня день рождения? У меня для тебя и подарок есть».
Он засунул руку в другой карман, выудил оттуда красивую блестящую подвеску с кроваво-красным камнем; я заворожённо глядела на неё, когда он взял мою руку и намотал длинную цепочку с украшением на моё запястье.
«Держи, это от чистого сердца», - написал он снова. – «Красивым девочкам – красивые подарки».
Что скрывать? Я улыбнулась и утёрла слёзы ладошками.
- Спасибо! – сказала я. – Мне ещё таких подарков не дарили.
А дальше он написал последнее за тот вечер послание.
«У тебя всё впереди. Возвращайся домой, отогрейся. И всегда держи хвост пистолетом. Ведь никогда не узнаешь, что случится завтра?»
Так я и поступила – вернулась домой. У самого выхода с заброшенной зоны меня поймали дружинники, но не стали донимать, увидели, какая я печальная и мокрая и, наверное, пожалели меня. Был уже поздний вечер, а я понятия не имела, как добраться до своей улицы, так что эта встреча тоже была предопределена.
Меня отвели в пустовавший дом. Мама куда-то ушла. Дружинники оставили на кухне для неё послание. Я краем глаза увидела, что это было предупреждение. Ей. За халатное отношение к ребёнку. Не знаю, тогда я почувствовала себя защищённой, это чувство всегда приходило ко мне в присутствии чужих, незнакомых людей. Конечно, сейчас с течением времени я понимаю, что так неправильно, но именно уверенность в открытый, полный возможностей мир позволяла мне выживать все эти годы. И тогда в мои десять лет это придало мне сил. Я собралась, отыскала тёплую одежду, повесила сушиться мокрое платье и несколько часов обдувала феном несчастного медведя. Когда он совсем обсох, ночь густо почернела, как будто тяжёлое послегрозовое небо нависло над всем городом. Мама так и не пришла. Я выключила жёлтую лампочку, улеглась на свою кушетку рядом с кухней в коридоре и прижала к сердцу ещё горячего медведя.
Я прокручивала в голове слова моего волшебника. Никогда не узнаешь, что случиться завтра. Быть может, я буду бегать с ним по крыше, и гасить звёзды дымом сигарет?
В прихожей послышались шорохи и голоса. Одни из них принадлежал маме, а другой – очередному мужчине. Я не стала открывать глаза и показываться перед ними. Я была счастлива в своём дремотном, сладком видении.
И вот я смотрю на разложенные перед собой карты. Здесь мой Маг и моя Луна, и думаю: могло ли быть иначе? Правда ли, что где-то мимо нас проплывают другие реальности несделанных нами выборов или ошибок? Но если так, значит, моя история – единственная и неповторимая, и остальные не похожи на неё.
Я беру третью карту, и в моей голове всё только начинается, как поставленная на повтор кассета. 
Из могил поднимаются мертвецы, вздымая руки к горящему небу, откуда спускаются чистые и светлые ангелы в красно-белых одеждах, и трубят, и трубят в золотые горны, возвещая о начале страшного Суда.
Я опускаю карту на её прежнее место и начинаю усиленно молиться, ведь мертвецы мои прямо передо мной. И первый из них стоит во главе, взирая на меня пустыми, бездушными очами.
Я вспоминаю: мне десять. И меня разбудила бабка Глафы.
- Ты что ж спишь, внучка? – спросила она меня тревожно. – Вставай скорей, пойдём к нам с Глафкой...
- А что случилось? – спросила я, сопротивляясь. В голове так и крутилась одна мысля: ты никогда не узнаешь, что будет завтра.
Бабка покачала седой головой, потом прижала меня к своей тёплой, мягкой груди.
- Октябриночка, моя душенька. Ты только не плачь... Мамочка твоя вчера.. с балкону сбросилась!
Я сижу в своей тёмной, залитой лунным светом, комнате и гляжу на своих мертвецов, на лицо, которое ненавижу, но не могу забыть!
Я знала, что мама не могла сброситься с балкона. Из нах двоих плохо было только мне. Это я мечтала бегать по крышам, а не она. 
Выходя из своей квартиры с бабкой Глафы, я обнаружила, что поводок, на котором сидела вонючка Эбби, грубо разорван. Псине тоже досталось.
«Я хочу, чтобы она умерла», - сказала я. 
Сказала убийце.
Гляжу на Луну и понимаю, что вся моя жизнь всегда была во мраке, что мой Маг – посланник дьявола, и спрашиваю у Господа: кому предназначалась карта страшного Суда – мне или матери? 
Между тем на ковре мерцают лица других изображений. Начало положено, и все ответы здесь.


Свидетельство о публикации № 33212 | Дата публикации: 15:09 (29.11.2018) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 30 | Добавлено в рейтинг: 0

Всего комментариев: 1
0
1 book_lover_nino   (29.11.2018 18:45)
Мне понравилось.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com