» Проза » Рассказ

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Мое персональное лето
Степень критики: Любая
Короткое описание:

Турнирная работа отборочного тура, с небольшими исправлениями.



1
Лето – мое любимое время года. Меня греют воспоминания о том, как я ходил по мягкой и влажной скошенной траве, вдыхал жаркий аромат летнего вечера, нежился в свежей ночной прохладе того времени. Эта память – бальзам для искалеченной души и единственное оружие против моих демонов. Лето – мое любимое время года даже несмотря на то, что большинство воспоминаний о нем – фальшивка.
Но что же реальность? Реальность – грязная, завшивевшая квартира на восьмом этаже ветхой девятиэтажки. Реальность – война и бесконечная ядерная осень за окном. Реальность – фантомные боли от утраченных ног и страшный, неугасимый зуд в местах спайки плоти и дешевых бионических протезов, купленных с ветеранской пенсии. А еще реальность – доступный высокоскоростной интернет, мозговой порт - имплант и VR-шлем. Я понимаю, что эти блага современных технологий всего лишь подачка от государства. Ширма, ограждающая отморозков, пьяниц, калек-ветеранов и просто недовольных жизнью людей от несправедливой действительности, от желаний что-то в этой самой действительности изменить. Ну да что мне с того? Виртуальная реальность – маленькая дверь в мое персональное лето, и, пока она открыта, у меня остается шанс не провалиться в пучину безумия окончательно.
Сегодня понедельник, четыре часа дня. Большинство людей уже давно разбрелись по своим местам работы. Но только не я. Капиталистам современности не нужен сумасшедший калека. От него одни убытки.
Я лежу на старом истрепанном диване, пропахшем потом и техническими жидкостями протезов. В правой руке стакан с водкой, в левой таблетки экстази. Месячный ветеранский наркопакет почти израсходован. Это последние таблетки. Ну ничего, скоро получу в спецаптеке новый. Надо же, я живу в мире, где можно получить наркоту по ветеранскому удостоверению. Так государство «заботится» о нас. Они считают, что искалеченным душам нужно простое лекарство. Пускай и временное.
Один алкоголь уже не помогает, да и наркотики приглушают чувство тревоги куда хуже, чем раньше. На коленях шлем виртуальной реальности. Я глотаю колеса, заливаю водкой, и водружаю на голову мой проводник в другой, лучший мир. Ограждаю себя от реальности настоящей. От выцветших и пузырящихся, словно язвы, обоев на стенах моей квартиры, от желтых пятен потолка, от грязи и запустения, царящих вокруг, а главное - от постоянного непрерывного страха и видений. Сейчас установится сигнал и откроется моя маленькая дверь в лето.
В квартире воняет гарью. Это мой неудавшийся завтрак. Синтетические мясо и картошка, теперь напоминающие ошметки горелой плоти. Утром у меня начался очередной приступ… и я все сжег. Запах не из приятных. Жаль окно не открыть, не проветрить. На улице дождь, боюсь подоконник оплавится.
Процент загрузки шлема равняется восьмидесяти семи. За стеной ругаются соседи. Я знаю их. Это Хиро и Алла, у них есть маленькая дочь по имени Акико. Непривычное имя для русскоговорящего. Ну что поделать, после Войны За Передел Мира, культуры смешались слишком стремительно. Он – складской работник в КиберСис Индастриал. Она – домохозяйка, а по ночам, когда муж на сменах, подрабатывает проституткой, чтобы держать семью на плаву. Он знает об этом и бьет ее. И ребенка бьет. В общем, типичный «средний класс» современности. Сейчас я слышу крик и плач. И звонкие шлепки. Стены тут тонкие. Слышно каждый удар. Вот еще и еще один, и снова... Что-то гулко упало на пол, словно мешок картошки. Надеюсь это он и был.
Девяносто девять процентов… Яркий свет, вспышка – и по телу разливается приятное тепло. Несуществующие ноги больше не болят. Звуки соседской ругани еще слышны, но совсем глухо, будто из другого, чужого мира. Я чувствую лучи солнца на своем лице. Наверное, младенцы переживают что-то подобное в момент рождения. Открываю глаза и… вижу перед собой холм, мшистый и будто бы мягкий. На нем ива, старая и величавая. Она медленно шевелит длинными зелеными косами, поддаваясь летнему ветру. Позади нее, невысокая скала, поросшая сверху терном. У ее подножия из каменного лона вырывается звонкий родник. Небольшим озерцом он разливается вокруг холма, а затем, преодолевая платинку, будто бы сложенную местными ребятишками из камней и веток, устремляется вниз, к широкому полноводному каналу.
Переступаю ручей, в два шага взбираюсь на холм. Взбираюсь своими, живыми ногами, ногами из плоти и крови. Босыми ступнями ощущаю мягкий влажный мох. Прикасаюсь к грубой коре древней ивы. Она жесткая, шершавая и теплая. Неужели минуту назад я был в мире, где подобной теплоты больше не сыскать?
В ветвях ивы шустро юркают небольшие серые птички. Я смотрю на них и понимаю, что улыбаюсь. Спрыгиваю вниз, в озерцо. Брызги в разные стороны. В лучах солнца они светятся словно энергетические разряды. Разряды… будь я там, снаружи, такое сравнение вызвало бы у меня очередной приступ. Делаю глубокий вдох. Чувствую, что летний ветер несет с востока, с обширных сельскохозяйственных полей запах свежескошенной люцерны.
Из-под ног во все стороны бросаются малюсенькие лягушки. Дно водоёма покрыто песком и мягкими водорослями. Я перебираю пальцами в прохладной воде, ощущая мягкую песчаную кашицу на своей коже.
Сколько раз я видел это место? Десятки? Сотни раз? Это не важно. Не важно, что это место, моё персональное лето, всего лишь компьютерная симуляция, хранящаяся где-то в глубинах интернета, на арендованном сервере. Сейчас компьютерная программа кажется мне реальнее чем… чем реальность. Все за пределами этого места будто бы дурной сон.
Выхожу из-под сени старинной ивы. На мои плечи и голову опускается тяжелое пекло летнего полудня. Я радуюсь этому и быстро шагаю к каналу.
«Чертова виртуальная реальность – единственная полезная вещь, которую предложил бесплатный психолог», – думаю я.
А ведь не плохо было бы остаться тут навсегда. Бродить по летнему лесу, наслаждаться теплыми вечерами и спокойными ночами. И что с того, что мое настоящее тело будет медленно умирать там, в реальности? Я готов бродить здесь, пока мой разум не угаснет после смерти. Это счастье по сравнению с бесконечными кислотными дождями, искалеченными телом и разумом. По сравнению с воспоминаниями о прошлом… с видениям… с приступами… Я не сомневаюсь в своем выборе. А что тут думать? Останусь тут, пусть на неделю, на полторы. Но туда… в мир боли я больше не вернусь.
Я спускаюсь по узкой тропинке к широкому полю, усеянному люцерной. Захожу в нее по щиколотки и чувствую, как по спине бежит неприятный холодок. Жесткий ком паники поднимается откуда-то снизу живота и медленно движется к горлу. Учащается дыхание. Ощущаю, как тяжелые капли пота катятся по щекам на подбородок и падают вниз сквозь зеленые листья люцерны так, словно их не существует.

Я не чувствую ног, – хриплю я сам себе. Во рту пересохло, губы еле движутся.

Перед глазами, как сквозь туман, проявляется картина из прошлого.
Я вижу яркую вспышку, потом грохот и боль. Грязь везде. В одеже, во рту, в глазах, во мне. На вкус она как кровь. Я смотрю вниз и вижу клочки окровавленных армейских штанов. Ног ниже колен больше нет, только острые обломанные кости и прикипевшая к танковой броне кровоточащая плоть. Моя плоть. Потом все рушится. Сначала воспоминание, потом окружающееся пространство. Они схлопываются друг в друга, а потом наступает темнота и холод.
2
Срываю шлем с головы, бросаю на пол. Яркая летняя картинка, словно утренний сон развеивается, не оставляя и следа. Поднимаюсь, сажусь на край вонючего дивана. Из-под ног с жестяным звоном во все стороны бросаются малюсенькие лягушки… Нет, не лягушки, это катятся пустые пивные банки. Дышу глубоко. Вокруг темнота. Внезапно приглушенный одиночный стук в коридоре. Что? Что это было? Пристально всматриваюсь в густую тьму дверного проема, в коридор. За мной кто-то следит?
– Кто? – шепчу я, – кто здесь?
Чувство тревоги растет. Сложно понять, действительно ли в моей квартире кто-то есть или начался новый приступ. Я встаю, скрипят грубые механические суставы.
– Где чертов шлем? Что случилось? – говорю сам с собой, но знаю, сигнал прервался. Что-то с тарелкой приема-передачи. Или кабелем… тянущемся от кухонного окна к роутору, находящемуся в коридоре.
Сколько я был в виртуале? Иной раз время там мчится быстрее, чем в реальности. Взглядом нахожу зеленые цифры электронных настенных часов. Три двадцать пять ночи. Гремя пустыми бутылками и упаковками от чипсов, разбросанными по полу, пробираюсь к выходу в коридор, к выключателю. Попутно натыкаюсь на что-то полукруглое. Первая мысль – электромагнитная противотанковая мина. Сейчас я взорвусь. Адреналин бьет в голову, я падаю на пол, не успев додумать мысль. Закрываю голову руками, зажмуриваюсь до боли.
Внезапно я уже не в своей квартире. Грохот тяжелых дизельных двигателей вокруг. Смотровая прорезь, в ней кусочек мира – дорога словно река перемешенной грязи. По обе стороны - выжженные руины многоэтажек. Спереди танк. Уличная грязь доходит ему почти да верхних траков. Ещё мгновение – и громкий треск. Даже громче гула двигателей. Потом вспышка, такая яркая, что силуэт машины на несколько минут отпечатается перед глазами. Впереди идущий танк, полурасплавленный и объятый пламенем, кренится вправо. Откидывается люк. Оттуда вырываются клубы дыма, а потом выползают солдаты. В рваной горящей одежде они выбираются наружу, оставляя на раскаленной броне куски ткани и плоти.
Я чувствую, как падаю куда-то, и открываю глаза. Темнота. Я не на поле боя, а дома, в квартире, лежу на полу, обливаясь потом и прижимая к груди VR-шлем. За окном отбивает стаккато губительный дождь.
Я судорожно поднимаюсь. Спотыкаясь, чуть не падая, добираюсь до дальней стены комнаты, к выключателю. Раздается щелчок тумблера… А следом - мощный взрыв гранаты. Вспышка, хлопок, жар опаляет тело. Я падаю, кричу. Жжется… Замираю. Затяжной выдох. Открываю глаза, вокруг тьма. Когда привыкаю к мраку, понимаю, что это лампочка. Лампочка… лопнула…
Люстра в коридоре в порядке. Интернет-кабель тоже. Кварцевый свет щиплет глаза. Опускаю взгляд, что бы они привыкли. На полу лежит небольшой изогнутый гвоздик, рядом металлическая гравюра. Чеканка изображает высокую стройную женщину с обнаженной грудью и кинжалом в руках. Подарок друга. Кажется, нашелся источник того странного звука. Что же, тяжело вешать картины, когда каждый удар молотка в голове отдается выстрелом.
В окно на кухне барабанит дождь. Раскрываю оконные створки. В квартиру врывается ночная какофония беднейшего городского района. Треск дождя перемежается с ревом автомобильных двигателей, далеким плачем полицейской серены, громкими криками и смехом группы молодых людей, стоящих внизу, под окнами моей квартиры.
Опасливо вытягиваю руку наружу. Одежды, защитившей бы меня от кислотного дождя, в квартире нет. Если осадки и правда токсичны, запросто можно получить ожег слизистых тканей, а то и кожи. Капли суетливо барабанят по открытой ладони, разбрызгивая свои крохотные тельца. Вода не несет в себе ни зуд, ни жжение, только холод вечной осени.
Сначала смотрю вниз. Молодые люди – типичная шпана современного города. Одетые в черные брезент-плащи, лоснящиеся беспорядочным разноцветным граффити, они шумят под окнами чужого дома. Уверен, что у многих из них проблемы с законом, у некоторых с алкоголем и наркотиками, у единиц с дозами нейромедиаторов, препятствующих отторжению имплантов. Именно поэтому большинство из них озлоблены и жестоки.
Обращаю взгляд наверх и вижу причину отключения от глобальной сети, преграду на пути к моему персональному лету. Спутниковая тарелка приема-передачи сломана. Кронштейн выгнут влево, чаша помята, блок приема сорван и болтается на проводе, словно детская игрушка. Интересно, в чем было дело? Должно быть, порыв ветра. И, тем не менее, я снова чувствую пресловутый ком паники, подкатывающий к горлу.
Ведь если задуматься, дел-то. Дождаться утра, вызвать ремонтников. За небольшую плату те все наладят. Но я не могу ждать. Лето мне нужно сейчас, ведь война в голове больше не дает уснуть здесь, в реальном мире.
3
Из телефонной трубки доносится странный, но очень знакомый звук. Я знаю, что это. Так звучат противотанковые ракеты класса «воздух-поверхность». Заходя на цель, они издают, казалось бы, далекий рокот, перетекающий вдруг в протяжное «т-у-у-у-у-у-т», а затем раздается взрыв.
– Алло, КиберСис Интернет Индастриал, горячая круглосуточная линия для ветеранов ВЗПМ, меня зовут Ирина, здравствуйте.
Внезапный ответ взрывом раздался в моей голове. Вздрагиваю, чуть не роняю телефонную трубку.
– Здравствуйте, – хрипло говорю я. – У меня проблема. Тарелка приема-передачи сломалась. Должно быть, ветер, но я…
– Назовите, пожалуйста, ваш адрес.
– Улица Энгельса 89, корпус 1, квартира 22.
– Бывший «Версаль»?
– Т-так точно, – голос дрожит, сосредоточится трудно.
Меня захлестывает необоснованное чувство того, что кто-то наблюдает. Следит оттуда, из распахнутого настежь окна. Оборачиваюсь – никого, только мокрый подоконник и шторы, лениво развеваемые ночным ветром.
– Мужчина, вы там?
– Т-так точно, извините, отвлекся.
– Бригада ремонтников прибудет к полудню. Плата за услугу спишется автоматом с вашего пенсионного счета. За час вам прозвонят на моби...
– К полудню меня не устраивает, – перебив, повышаю голос, – присылайте сейчас, меня ждет мое лето, без интернета я никак… - только закончив фразу, понимаю, как глупо это прозвучало.
– Лето? – Недоуменно отвечает оператор, – ну да, лето. Ну и что, что лето? Вы время видели? Да и дождь.
– Но мне нужно…
– Мужчина, бригада ночью не работает, ждите до утра. До свидания.
Связь оборвалась, последовали короткие гудки.
Мобильник упал и глухо стукнулся о грязный линолеум коридора. Я решительно шагаю к выходу. Через мгновение уже на лестничной клетке. Через полминуты на самом верхнем этаже. Подъем был быстрым, но не самым простым. Протезы слушаются плохо. Должно быть дело в том, что несколько дней назад я прекратил принимать нейромедиаторы. От этих таблеток привкус крови во рту.
Вижу выход на крышу. Закрытая решеткой лестничная клетка. За решеткой, на потолке люк на крышу, у стены – лестница к выходу. Вижу на решетке обычный дверной замок. Но личинка выдавлена чем-то твердым. Вместо этого решетка заперта толстой цепью и крупным навесным замком. Нужен ключ, по счастью, я знаю, где его раздобыть.
Стучу в дверь. Еще раз, но никто не открывает. Стучу снова, жду. Дверь большая и тяжелая, обитая старым пожелтевшим металлом. На уровне глаз грубо вмонтировано устройство, представляющее собой сенсорный экран, динамик и цифровую аналоговую клавиатуру под ними. На экранчике красным светится число двадцать три, номер квартиры.
– Кто там? – из динамика доносится женский голос, приятный, но озабоченный.
– Аля, хорошо, что ты дома.
–А, сосед, это ты, – нервно смеется, – так где же мне еще быть-то? Ночь на дворе!
– Покажись, пожалуйста, – отвечаю не сразу, – поговорить надо.
Несколько секунд молчание, потом треск статики из динамика и резкое: «Уходи! Ты время видел? Сплю я!»
– Нет, Алла, – повышаю голос, – выйди, поговорим. Это срочно.
Некоторое время никакой реакции. Намереваюсь постучать еще раз, но этого не требуется. Дверь приоткрывается, звякает от напряжения цепочка. В образовавшемся просвете показывается женское лицо с тонкими чертами и большими синими глазами. Оно было бы симпатичным, если бы не крупный синяк и припухлость на щеке. Волосы у появившейся женщины темно-синие, даже почти черные. Прическа – аккуратное каре, сделанное так, будто женщина собиралась куда-то выйти.
– Что надо?
– Ключи от крыши.
–Какие ключи, что ты несешь?
– От крыши. Алла. Я знаю, чем ты обычно занимаешься по ночам. И знаю, что ты тайно раздобыла один дубликат для себя.
– Я не понимаю, – лицо выражает искреннее удивление.
– Понимаешь. Каждую ночь ты выбираешься на крышу. Оттуда тебя забирает твой сутенер. Он прилетает на аэрокаре. Модель не знаю, но птичка достаточно тихая.
«Хотя меня все равно будил звук двигателей, – думаю я, – когда я мог спать без помощи моего лета».
Женщина грязно ругается, опускает глаза.
– Ты-то откуда знаешь? – спрашивает она, но сразу же продолжает, – а черт, на хер. Если отдам, ты уйдешь?
–Да.
Алла быстро захлопывает дверь. Становится совсем тихо. Собираюсь стучать вновь, но дверь открывается. Из проема высовывается длинная рука с тонкими женскими пальцами.
– На, держи, – ключ падает мне в ладонь. Он оставляет на коже темное пятнышко. Ключ окровавлен.
– Что за черт, Алла?
Я поднимаю взгляд на женщину. Ее глаза в ужасе округляются. Мой взгляд цепляется за кончики ее пальцев, лежащие на торце двери. Они в крови.
– У тебя что-то случилось? Хиро что, дома?
Глаза женщины округляются еще сильнее. Она пытается закрыть дверь, но я ее останавливаю.
– Алла? Что-то случилось?
Она не отвечает, только старается захлопнуть дверь. Пытаюсь заглянуть в проем. Смотрю поверх ее головы. В прихожей лежит человеческое тело. Последнее, что вижу перед тем, как Алла все же захлопывает дверь – кровь, залившую комнату. Раздается громкий удар. Это закрылась входная дверь? Или прозвучал выстрел? Перед глазами красным-красно.
Оттираю глаза от крови. Это был снайпер. Только что убили командира танка, приоткрывшего люк, чтобы осмотреться. Содержимое его головы теперь на моем лице. Оно горячее и липкое. Ничего не вижу. Внутри танка душно, Сергей что - то кричит. На ощупь затаскиваю тело командира в утробу машины, Сережа помогает. Я помню его. Командира звали Егор. Нет, Егор, это другой парень, его убило раньше. Командир… Как же звали командира? Паша? Игорь? Я потерял стольких товарищей, что, кажется, будто все их личности после смерти слились вместе и терзают меня. Терзают за то, что я остался жив. Они следят за мной и преследуют. Больше не дают спать. И спасение от них есть только внутри лета.
Прихожу в себя на изгаженном, покрытом липкой грязью полу лестничной клетки. Не сразу понимаю, что судорожно тру глаза сжатыми кулаками. Когда останавливаюсь, замечаю в ладони ключ. Он маленький и покрыт потрескавшимся, словно больная кожа, коричневатым налетом. Сколько я лежу тут? Последнее, что помню – как стучал в дверь соседям. Но что было дальше? Не важно. Гляжу на ключ. Видимо, я получил что хотел, и со мной случился приступ. Пора возвращаться наверх.
Ключ не подходит. Когда я поднялся и попробовал открыть, понял, что он слишком мал. Кроме того, я обратил внимание, что замок висит так, будто его повесили с внутренней стороны. Когда рассмотрел его, увидел следы граффити. Замок измазан салатовой краской из баллончика. Кляксы отдаленно напоминают неправильной формы черепки, а некоторые линии – кости. Пробую сломать цепь или замок. Не выходит. Дома нет подходящего инструмента для такого дела. Когда стучусь к Алле - никто не открывает. Наверное, напугал ее своим припадком.
4
 
– Ого! Ого! Смотри, че дядька делает!
– Мужик, ты че обдолбался?
Те ребята в брезент - плащах, они еще здесь, внизу. Кричат мне. Кто - то орет, что я спятил. Черт, кто бы ты ни был, как же ты прав.
– Да ладно, тихо! Пусть лезет!
– Лезай батя, лезай!
Когда я выбрался в окно кухни, на часах было четыре утра. Я пытался заснуть, но мои покойные товарищи смеялись надо мной. Не давали закрыть глаз. Несколько раз думал о трофейном пистолете. Обычно, я подпираю им книги на полке, но он заряжен. Держу его на всякий случай, если станет совсем невмоготу. Но нет, если я и умру, то только внутри своего персонального лета. В безопасности, без постоянного острого чувства страха, без приступов, без голосов в голове. Если я и умру, то только вернув свой рассудок, свое лето, пусть и фальшивое.
Теперь я стаю на подоконнике моей квартиры на восьмом этаже. Дождь кончился, холодно. Передо мной пропасть. Внизу черный, словно бездонное озеро, дворовый асфальт, пестрая детская площадка и группа людей, кричащих мне, чтобы я лез выше. Вдали огромный город. Обелиски небоскребов в неоновых отсветах, окутанные кишкой магнитных железных дорог и висячих дорожных магистралей. Венчает картину огромная гранитно-черная и словно бы гладкая пирамида – головной офис КиберСис Индастриал. Гигантская, как гора, упирается она своей вершиной в серое небо, и, кажется, вот - вот пробьёт его, лопнув наш мир как воздушный шарик. Двадцать лет назад я думал, что сражаюсь за Родину, оказалось, за корпоративный дух…
Начинаю карабкаться вверх. С удивлением замечаю новое полезное свойство моих дешевых протезов. Их плоские мыски неплохо впиваются в щели между кирпичами. Наш дом не видел ремонта несколько десятилетий. Стены здесь хрупкие, растрескавшиеся, словно глина в жаркое лето. Сейчас это плюс, есть за что зацепиться пальцами. Тем не менее, некоторые кирпичи разрушаются прямо в моих руках, другие под ногами. Продолжаю держаться и карабкаться вверх.
Ветер мешает. Вот опять, налетает он сбоку и мягко толкает в спину, будто спешащий куда-то пешеход. Толкает мягко, но напористо. Я то и дело останавливаюсь, боясь быть сдутым. Этот страх странный. Во время очередного порыва ветра я не чувствую кома паники у горла, как тогда, во время отключения от моего лета. Страх, он будто инстинктивный. Мышцы сами стопорятся, пальцы сжимаются сильнее, жужжат от напряжения искусственные ноги. Создается ощущение, будто меня поделило надвое. Разуму все равно, он готов сорваться вниз, тело же цепляется за жизнь.
Один раз, у самой крыши, меня чуть не сдувает. Ветер толкает сильнее, чем обычно, и вспотевшие пальцы правой руки вырывает из углубления между кирпичами. Молодежь внизу радостно восклицает, свистит, хлопает в ладоши. Успеваю схватиться за кронштейн моей антенны. Слышу снизу недовольное «У-у-у-у-у».
С крыши девятиэтажного здания офис КиберСис Индастриал кажется еще больше. Складывается впечатление, что эта черная пирамида растет, постоянно увеличивается в размерах, подминая под себя весь остальной город.
Смотрю вниз – асфальт двора, темный, словно воды горной реки, бурлит. Его черные валы перекатываются, плещутся буйные волны. Спустя секунду понимаю, это не асфальт, не мой двор, не мой дом. Это отвесный берег, а глубоко внизу плещутся воды широкой реки. Впереди длинный железнодорожный мост. На нем, словно грузный стальной удав, покоится бронепоезд. Его груз – многочисленная бронетехника, закованная в цепи на широких грузовых платформах.
Обнаруживаю себя в самом хвосте состава, верхом на главном орудии танка. Я машу рукой, вижу, как мелкие, будто насекомые люди, в передней части поезда суетливо копошатся, кто-то даже машет в ответ. Неожиданно в небе раздается громкий, пронизывающий гул, словно тяжелые облака трутся друг о друга твердыми панцирями. Вижу, как вправо разворачиваются тяжелые, противовоздушные калибры бронепоезда, и открывают огонь. Присматриваюсь. Из средних вагонов вниз, в воду, сыплется маленькие черные точки. Спустя секунду понимаю, что это люди. Раздается протяжное «т-у-у-у-у-у-у-т», – и с неба на поезд обрушиваются несколько ракет. Как Зевсовы молнии, бьют они в середину поезда, разрушая мост. Карточным домиком складывается железнодорожная переправа, унося с собой технику, людей, и вагоны, которые не успели отсоединить.
Вдох, выдох… Открыв глаза, снова вижу двор. Группа юнцов все еще там. Несколько секунд не могу оторвать рук от кронштейна антенны. Будто прикипели. Когда я все же их отрываю, они трясутся от волнения. Неужели это последний рывок перед возвращением в лето? Волнуюсь, в животе тепло, неприятно, неуютно тепло от беспокойства. А вдруг не получится? Не заработает?
Выравниваю кронштейн, направляю тарелку более - менее на спутник. Странно, она смята так, будто ударили чем-то тяжелым. Пытаюсь выровнять. Руки порыжели от грязной ржавчины, результата кислотных осадков. Когда приматываю устройство приема захваченным из дома скотчем, слышу грохот, звонкий и металлический. Звук знакомый до боли. Самодельные гранаты вражеских партизан… Жестяные банки, наполненные взрывчаткой и железными осколками, громыхают так же при ударе о танковую броню…
Поднимаюсь. Крыша здания большая и ровная. Только крупные блоки вентиляционных выходов возвышаются над ее поверхностью. Еще грохот, на сей раз за дальним блоком вентиляции. Оборачиваюсь, смотрю на антенну. Лучше уйти, то что там происходит, меня не касается. Важно только мое лето. Внезапно снова грохот, а следом женский короткий вскрик. Вскрик ужаса? Что-то щелкает внутри. В голове или в душе, не могу понять. Не думая ни о чем, я делаю шаг к источнику шума.
Приближаюсь к блоку. Тихо сделать это не получается. Проклятые протезы раздаются металлическим звяканьем при каждом шаге. Слышу новые звуки. Мужская речь, теперь женская. Вот опять страшный грохот. А теперь стоны? Женские, а вот мужской. Вот смех - мужчины. Вскрикнула женщина, и она же принялась стонать громче и быстрее.
Возможно, это просто парочка влюбленных забралась на крышу, ища уединения. Наверняка кто-то из той компании внизу. Если так, то мне тут нечего делать. Смущает одно, громкий грохот, раздающийся время от времени. Как и любовники, его источник скрыт от меня блоком вентиляции. Пару секунд колеблюсь. Слышу мужскую речь.
– Спрашиваю еще раз, сама дашь? – Голос молодого мужчины, возбужденный, – че, крыша не романтично для тебя? Вон, на тех глянь! Трахаются как кролики.
– И действительно, как кролики. Девушка пищит громко, видимо ей нравится.
– Сама дашь? – тот же голос.
– Гарик, – голос девушки, очень молодой, - я так не могу, не здесь, да и вообще… у меня, у-у меня…
– У меня, у меня! Я че, зря с тобой возился всю ночь?! Просила пустошь показать? Показал! На байке, мол, покатай - покатал! Так давай, не динамь!
– Гарик… Меня мама ищет…
Снова раздается резкий грохот, этот звук изгоняет все сомнения, нужно выяснить, что происходит, вмешаться. Я выхожу из-за блока вентиляции. Первое, что вижу – глаза, большие, зеленые и наполненные слезами. Такие знакомые глаза… Что - то похожее я видел, но очень, очень давно.
Этот взгляд принадлежит молоденькой девушке, почти ребенку. Одетая в мешковатую шапку, кожаную куртку и короткие джинсовые шорты поверх черных плотных колготок, она сидит прижавшись к невысокому кирпичному бордюру, отмечавшему край крыши. На ее испачканном лице светится в полутьме неоновая татуировка. Из-под шапки выбиваются короткие светлые волосы.
Над девушкой возвышается парень. Крепкий и поджарый, возрастом не старше двадцати пяти лет. Парень одет в потертые джинсы и брезент-плащ на голое тело. Шея обернута красным шарфом. Он носит модную прическу с выбритыми висками и затылком, оставшиеся короткие волосы окрашены не то в синий, не то в серый цвет. В сумерках разобрать не просто. Замечаю на его голом торсе такие же светящиеся всевозможными цветами татуировки, а также шрамы… Аккуратная и правильная их форма указывает на то, что парень – киборг. Он напичкан имплантами. Мужчина держит в руках длинную металлическую трубу с заостренным концом.
Рядом с ними вижу еще двух человек. Парень в одних только спущенных джинсах, девушка полураздета, часть одежды валяется у их ног. Они увлеченно занимаются сексом.
– Чего тебе, дед? – Говорит парень с трубой, - чего ты уставился?
– Ты сломал мою антенну, – не спрашиваю, утверждаю, не отводя взгляд от глаз девушки.
Ее губы шевелятся, она говорит что­-то, но слишком тихо, я не слышу.
– Вот эту, что ли? – Парень указывает на измятую полусферу антенны, крепящуюся к крыше прямо над головой девушки.
– Нет, другую, – отвечаю я.
– Че за нах?! – В разговор вступает второй парень, - ты кто? – говорит он мне.
Девушка, которую тот грубо брал сзади всего лишь мгновение назад, вскрикивает, испуганно взирая на меня. Она хватает одежду, прикрывает обнаженное тело и убегает. Девушка исчезает, погрузившись в небольшое пространство выхода на крышу.
– Э-э-э, ты куда, Юлька?! – Кричит вслед второй парень, - дед, ты че наделал, а?
Он натягивает штаны, приближается ко мне на два шага, замирает.
– Бля… Ключ остался у этой сучки, не? – говорит обладатель трубы.
– Ага, – поддакивает парень в джинсах.
– Отпустите ее.
– Кого? – мужик с трубой кривится отвечая, словно бы дразнится.
– Эту девушку.
–А – то что?
Молчу. Смотрю в зеленые глаза несчастной. Да уж, малышка. Как же ты умудрилась связаться с такими отморозками? Наверное, считала себя взрослее, общаясь с ними. Но что же мне делать? Они крепкие ребята. В драке мне не победить. Глупая была затея, соваться сюда. Да и что я сделаю? Старый спятивший ветеран - инвалид. Я не могу даже себе помочь, а другим…
Чувствую все тот же навязчивый ком паники. Я оглядываюсь, смотрю вправо, влево. Парни явно недоумевают.
– Дед, ты че, больной?
– Вали отсюда!
Снова ужасное ощущение того, как кто-то невидимый пронзает взглядом. Пронзает, тайно следит и смеется. Смеется над моей трусостью. По спине побежали мурашки.
– Нет, ничего, – отвечаю, опустив голову.
– Че?
– Ничего, извините, я пойду.
– Так-то, – смеются парни, – проваливай отсюда, калека!
Поворачиваюсь, чтобы уйти. Мой взгляд последний раз скользит по лицу девушки. Вижу зеленые глаза, по бледной щеке ребенка катятся слезы. Какая же знакомая картина, а? Где же я это видел? Что-то похожее было в прошлом, но, кажется, в прошлый раз это были слезы радости.
***
Танк идет на малом ходу. Сейчас все мы, весь экипаж машины – на броне. Я веду машину, выглянув по шею. Рядом наполовину торчит из люка Сергей – стрелок-наводчик. Над нами нависла громоздкая башня металлического зверя. Его орудие, гордо поднятое вперед и вверх, чинно покачивается, словно форштевень славного корабля. На башне восседает наш командир. Евгений, теперь я помню его имя. Евгений Егорович.
Перед нами еще десяток машин, позади – два десятка. Колонна движется по разбитой, изрытой боевыми шрамами улице. Дома вокруг хмурые, многие из них разрушены или повреждены. В воздухе весит тяжелый запах пороховых и выхлопных газов. Единственное, что совершенно не вписывается в привычный нам послевоенный пейзаж - множество людей, толпящихся по обеим сторонам улицы.
Худощавые, в грязной изорванной одежде, они тем не менее счастливы. Это читается в их радостных, неподдельно счастливых лицах. Они ликуют.
– Наши! Наши ребята едут! – кричат они, махая руками.
По команде колонна останавливается. Все мы взбираемся на броню. Нас окружают, благодарно тянут руки. Я вижу, как измождены люди, но, несмотря на это, они радостно кричат и смеются. Бросают нам маленькие цветы, сложенные из помятой, пожелтевшей бумаги, а некоторые передают даже хлеб.
Я чувствую, как по щекам катятся слезы. В радостно волнующейся грязно - пестрой массе людей, цепляюсь взглядом за одно лицо. Хоть и грязное, оно остается белым или скорее бледным. Это лицо девушки - подростка. Она замечает меня в ответ. Из - под челки засаленных светлых волос смотрят ясные зеленые глаза. Она улыбается и плачет. Она тянется ко мне, я опускаюсь к ней. Среди радостной возбужденной какофонии человеческих голосов различаю два сказанных девушкой слова: «Вы – герои». Девушка передает мне маленький бумажный цветок на картонной ножке, а затем растворяется в толпе. Девушка исчезает, а воспоминание о том, что я был героем, сражался за людей, спасал их судьбы, остается. Хотя со временем, под тяжестью жизни оно истончится и потускнеет…
***
– Ты опять тут?
– Ты че вернулся, калека?
Снова стою перед ними. В одной руке кронштейн антенны приема-передачи, в другой – полусфера спутниковой тарелки от той же антенны. Моей антенны. Передо мной прильнувшая к кирпичному бордюру девушка. Над ней те двое. Бандит с металлической трубой крепко держит девушку за подбородок, но смотрит на меня. Второй парень, секунду назад сжимавший маленькие девичьи руки, теперь встает.
– Ты что, драться вздумал, дед?
Молчу, делаю два шага к ним. Бандиты напрягаются, теперь стоят оба. Я продолжаю сближаться, они выходят на встречу. Сам удивляюсь тому, что не чувствую страха, только холодная решимость. Разум прозрачен и чист, как никогда. Когда бандиты отдаляются на достаточное расстояние от девушки, начинаю действовать.
– Беги! – кричу я, и она, не долго думая, шустро вскакивает и пускается наутек, к выходу с крыши.
– Э-э-э-э, – парень с трубой оборачивается, кричит ей в след, но тут же получает кронштейном по затылку. Падает.
Второй реагирует быстро, бьёт с размаху кулаком, метит в лицо. Каким - то чудом успеваю прикрыться чашей антенны. Раздается мерзкий хруст. Парень, хватаясь за руку, медлит, и тут же получает по голове железякой. Не падает. За прошедшие мгновения поднимается второй и сразу бьет трубой. Успеваю прикрыться, но удар раздается такой силы, что руку, держащую чашу, пронзает ужасная боль. Перелом? Вторым ударом он выбивает из рук мой импровизированный щит. В этот же момент подводят непослушные протезы. Падаю на землю. Следующий удар не заставляет себя ждать. Усиленный имплантами кулак бьет в лицо. Позже я узнаю, что мои нос и правая часть лицевой кости сломаны. Осколки нижней части глазницы повредили глазное яблоко. Окажется, что в момент удара я потерял правый глаз. Теряю сознание. Вижу перед глазами солнце. Летнее солнце.
5
Вижу сквозь веки солнце? Просыпаюсь. Самое странное пробуждение за последние годы. Пробуждение от того, что солнечный свет бьёт в глаза. Все лицо болит. Болят руки и ребра. После того как окончательно прихожу в себя, понимаю, что мое тело – сплошной гипсовый кокон. Ох, и отделали меня те парни. Странно, что не убили.
Вокруг ярко-белые стены и потолок больничной палаты. Справа большое окно. Жалюзи подняты, и я вижу яркое синие небо со светлеющими прогалинами убывающих облаков. Я в больнице. Как я сюда попал? Сколько я здесь?
Странно. Я совершенно спокоен. Ощущение беспокойства, преследующее меня повсеместно, пропало. Хотя нет, оно истончилось и ослабло, и теперь я чувствую, что способен побороть его силой воли.
Зову врача. В палату заходит медсестра. Молодая девушка, низенькая и пухленькая, с приятным ясным лицом.
– Здравствуйте, вы проснулись, чудесно!
– З-здравствуйте, – улыбаюсь я и чувствую, что все лицо в бинтах. Говорить и даже улыбаться больно.
– Как себя чувствуете? – суетится медсестра, – ой, не отвечайте! Улыбаетесь, а значит не так плохо, – улыбается она в ответ.
– Как я сюда попал?
– Ох, это странная история. – медсестра серьезнеет, – подробностей не знаю, но вроде как сегодня, в районе четырех или пяти часов утра, поступил звонок. Позвонили нам и в полицию. Говорят, звонила девушка. По голосу совсем подросток. Звонила с уличного телефона-автомата, поэтому узнать, кто это был, уже невозможно.
«А мне и не надо узнавать, - думаю я, - спасибо, дитя».
– Сообщила, – продолжает она, – что на крыше бывшего «Версаля», по Энгельса, избивают человека. Вот там вас и нашли. К сожалению, нападавшие к этому времени уже скрылись.
Расслабляюсь, откидываю голову назад, закрываю глаз не скрытый бинтами. Медленно выдыхаю. Как странно, в голове всплывают только хорошие, добрые воспоминания. Никаких ужасов войны. Хотя я понимаю, что им никуда не деться, и они так и будут преследовать меня до конца жизни, но мне наплевать. Сейчас перед глазами стоят образы моих боевых товарищей, счастливые лица освобожденных нами сограждан, ясные зеленые глаза той… тех девушек. Неужели я еще на что - то способен? Способен на поступок. Способен бороться.
– Вам еще что-нибудь нужно?
Медленно отрицательно качаю головой.
– Хорошо, если что я в…
– Хотя нет, стойте, я позабыл, какой сегодня день?
– Ах! Вторник, первое июня! Да какое! Первый по – настоящему солнечный и теплый день за последние четыре года! Говорят, в этом году лето и правда заглянет к нам в гости, – улыбается она. Я тоже улыбаюсь.

Свидетельство о публикации № 32796 | Дата публикации: 14:01 (29.07.2018) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 39 | Добавлено в рейтинг: 0


Поделиться с друзьями в:

Всего комментариев: 1
0
1 Эльза   (30.07.2018 11:44)
Танк идет на малом ходу. Сейчас все мы, весь экипаж машины – на броне.

Небольшой вопрос... а кто тогда ведёт танк? Или это танк от фирмы Тэсла?

"Я веду машину, выглянув по шею." - а вот это уже запоздалое объяснение, автор.

Понимаете, в тексте главное выдерживать логику, особенно в таком, где подразумевается сопереживание к ГГ. Сюжет похож на экспу фильма "аватар" где ГГ инвалид заступается в баре за девушку и получает п... ну, Вы поняли.


Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com