» Проза » Роман

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Омела (1)
Степень критики: любая
Короткое описание:

*** Это не то, что нужно было написать ***



Буря, теплица, два солнца на закате, свист снарядов, черный кот. Ночь напролет ветер бил по крыше ветвями дуба. Пламя свечи вздрагивало при каждом порыве, и блики пламени принимались танцевать на стенках стеклянного сосуда, на тянущихся из него изогнутых пластиковых трубках. Внутри — горсть земли и растение с тонкими острыми листьями, покрытыми серебряным пухом. Их густые темные тени на бревенчатой стене оживали с движениями пламени. Максим спал тревожным сном, ворочаясь на грубо сколоченном из досок лежаке. Бессвязные мысли толкались в вязком забытьи. Буря, теплица, два солнца на закате, свист снарядов, черный кот.

Под утро ветер стих. Часы, потерявшие связь со временем, указали на тринадцать и зашлись визгливым писком. Максим открыл глаза. Холод проскальзывал под стёганое одеяло, что за много лет превратилось в обтянутый тканью блин слежавшейся ваты. Голову все еще туманило, и сон причудливо смешивался с явью. Максим прижал ладони к голове, пытаясь унять бьющую в виски боль. Провел пальцами по шраму, который пересекал лоб, по опаленной огнем половине лица.

Когда ум ослабевает за ночь, легко заблудиться в видениях и не найти выхода в реальность. Об этом Максим хорошо знал, и поэтому боялся.

Ноги подчинялись с трудом, но Максим сделал усилие и поднялся с лежака. Свеча давно погасла и расплылась горкой воска, печь прогорела и остыла. Было еще темно, солнце не встало. Максим подошел к столу с омелой и зажег новую свечу, заготовленную заранее. Ему почудилось, что растение отреагировало на свет и хищно заскрипело листьями, но он не был в силах отделить реальность ото сна. Максим поднес ко рту дыхательную маску, закрепленную на конце выходившей из сосуда пластиковой трубки, и сделал два глубоких вдоха. Медленно вернул маску на стол, стараясь не поддаваться слабости.

От листьев омелы доносился слабый звон, словно пух на самом деле состоял из серебра. В этом звоне можно было расслышать голос... не человеческий, нет, но каким-то образом понятный: Максим пытался вслушаться, разобрать слова, и тут же догадывался, что язык этот не состоял из слов, а подобно математической функции, разделял пространство на две...

Липкую дрему, обрывки снов и путаные мысли словно сдуло. Нервы натянулись нейлоновыми струнами, электрические разряды пробили все тело. Сладостная эйфория заполнила сознание, а время сжалось и тут же высвободилось неудержимым потоком.

Максим не знал, сколько прошло часов и минут. Он очнулся, когда за окном уже наступил рассвет. Боль в висках исчезла, и только слабое, приятное чувство голода, как у выздоровевшего после легкой болезни, напоминало, что у него было тело. Всё еще улыбаясь, он накинул на плечи шубу и шагнул к выходу. Потянул дверь.

Внутрь ворвался рой юрких колючих снежинок, снежная дюна, наполовину перекрывшая дверной проем, рухнула внутрь. Максим выругался, метнулся к столу, и, сбросив шубу, укутал сосуд с омелой, чтобы холод не причинил ей вреда. Схватил лопату, которая стояла у двери, принялся торопливо расчищать проход.

Через пару минут дело было сделано. Он виновато посмотрел на растение, словно извиняясь за конфуз, снова надел шубу и вышел во двор.

После спертого избяного воздуха у Максима перехватило дыхание, глаза ослепило снежными просторами. Он зажмурился, повернул голову к солнцу и застыл, наслаждаясь теплым розовым светом, что просачивался сквозь закрытые веки.

Дом, в котором жил Максим, стоял на краю селения из пары десятков деревянных изб. Большинство из них выглядели заброшенными, покинутыми десятки лет назад. Они были похожи на скелеты морских чудовищ с пустыми глазницами. Сквозь разинутые пасти дверей внутрь намело снежные косы. В центре селения возвышалась церковь: она почти не отличалась от других домов своими грубыми чертами, и только увенчанная шестиконечным крестом башенка выделяла её.

Максим с трудом шел вдоль домов, по колено проваливаясь в снег. Чуть поодаль, на полпути к церкви, стоял криво сколоченный из бревен остов теплицы. Один из столбов завалился набок, не выдержав ночного напора ветра. Падая, он потянул за собой и всю остальную конструкцию, которая перекосилась набок. Максим остановился у теплицы, и, рассмотрев повреждения, со злорадством плюнул в снег.

Подошел к церкви. Вход внутрь тоже замело: пришлось расчищать. Под конец Максим раскраснелся, вспотел.

Тяжелые скрипучие двери отворились с трудом. В середине храма на двух приставленных друг к другу скамьях недвижно лежал грузный пожилой мужчина с темной бородой. Черное одеяние свисало до пола. По левую его руку — грубая деревянная кадка с землей, из которой росла омела. Она была куда больше, чем в доме Максима: разросшаяся, бесформенная, с болезненными желто-зелеными листьями. Стебли поднимались по голой руке, и, оплетая запястье, змеясь вокруг предплечья, доходили до шеи. Несколько отростков убегали за воротник, остальные спутывались с волосами и густой бородой. У виска белели несколько белесых ягод, мелких, как паучьи яйца. Левая рука покоилась на груди, пальцы обнимали золотой крест.

— Васька, — хриплым голосом позвал Максим. — Чем тут занимался?

Тощий черный кот показался из-за аналоя, огласив пустое помещение басовитым мявом. У него не хватало одной задней лапы, и при каждом шаге он тяжело бросал тело вперед.

Максим внимательно осмотрел лицо и руки старика. Вытащил из-за голенища сапога нож и аккуратно срезал ягоды, поймав их в ладонь. Тут же выбросил за дверь, в снег.

Поднявшись по скрипучим ступенькам, прошел в алтарь. Там, прямо на застеленном красной скатертью престоле, возвышалась старая громоздкая радиола, подключенная к аккумулятору. На лакированной крышке из желтого дерева — выцветшие наклейки с группой Абба и Брендоном Уолшем. Максим вдавил кнопку, и панель с именами исчезнувших городов подсветилась изнутри мягким желтым светом. Он покрутил ручку туда-сюда, но не найдя ничего, кроме помех, вернул её в начальное положение. Выкрутил громкость на максимум, и церковь заполнилась уютным шумом эфира.

Из ведра, что стояло в углу, подлил воды в миску для кота и в кадку с омелой. Закончив, подвинул стул и сел у изголовья: слева, чтобы не смотреть в лицо. Немного помолчал, задумавшись.

— Все как обычно, — наконец произнес Максим, обращаясь то ли к коту, то ли к старику. — Ночью ветер был, теплица завалилась почти. Как-то так.

Загляделся на одну из икон, которую одинаково пристально рассматривал каждый раз: она была похожа на комикс, с большой, назидательно застывшей фигурой в центре, и картинками-сюжетами, которые обрамляли её по кругу. Среди монотонного гула радиоволн иногда проносились разряды то ли от метеоров, то ли от далеких гроз.

— Да пусть бы завалилась. Третья неделя, как Лесник не приезжал. Говорит: пока омелы нет, мне здесь бывать невыгодно. Далеко, бензин на вас тратить. А где я возьму? Зима ведь. Да и летом не особо растет.

Максим подозвал кота. Тот не отреагировал, и лишь недовольно дрогнул хвостом.

— Боится чего-то, дурак. Жрать хочет, — сказал Максим. — Закрыл его с тобой — не мешает? Боюсь у себя, опрокинет.

Максим думал, о чем еще рассказать, но ничего не приходило на ум. Прошедший день и в самом деле ничем не отличался от сотен таких же, что он провел в этой деревне. От этой мысли он почувствовал какую-то злость, которая поднималась из груди. Он покрутил в руках нож, прищурил глаз и прицелился в кота. Тот мгновенно скрылся.

Собрался уходить. Выключил бесполезную радиолу, и в церкви наступила тишина, в которой его шаги казались пугающе гулкими. Еще раз осмотрел старика, он погрозил коту пальцем, поставил ведро на место. Направился к выходу, и уже было схватился за ручку, как вдруг цокнул языком и пробормотал:

— Чёр... — одернул себя, — Забыл.

Он подошел к аналою. Рядом с книгой с золотым переплетом лежал календарь, испещренный пометками синей ручкой.

— Что сегодня?

Провел пальцем по календарю, потом долго листал книгу в поисках нужной страницы. Нашел. Кот вспрыгнул на тело старика и уселся на груди. Максим откашлялся и начал читать непослушным, ломающимся голосом:

— После сего избрал Господь и других семьдесят учеников, и послал их по два пред лицем Своим во всякий город и место, куда Сам хотел идти...

Надежно закрыв дверь в церковь, Максим вернулся по своим следам домой, за ведрами, и пошел к реке, за водой. Путь неблизкий: за пригорок, между редких деревьев.

Максим все еще мог сосредоточиться и, сделав небольшое усилие, расслышать еле уловимый звон серебристых листьев омелы. Он складывался в мелодию, медленную и трогательную. Хруст наста отбивал ритм, такты разделялись знакомыми ориентирами: верхушками кустов, торчащими поверх снега, редкими деревьями. Льдинки на воротнике в ответ дыханию таяли и намерзали вновь.

Максим приближался к леску у реки. Сквозь деревья виднелся другой берег, пологий и безлесый. Под ногами захрустели ветки, вплетая в мелодию новые обертона.

И вдруг что-то ударило по нервам омерзительным диссонансом. Сердце рванулось к горлу, и Максим сам не заметил, как оказался на земле, вжав голову в плечи и распластавшись за объемистым кустом. Впился взглядом в старый корявый вяз. Там, прислоненная к стволу дерева, была видна почти занесенная снегом человеческая фигура.

Максим нащупал нож и вслушался. Было тихо. Только изредка от мороза потрескивали деревья, и вдалеке вскрикивала какая-то птица.

Осторожно поднявшись, он подошел к трупу.

Это была женщина, совсем молодая, с пугающе белым лицом. Её замело по плечи. Голова уронена на грудь. Вместо теплой одежды — легкая накидка, шея и голова замотаны тряпками. Замерзшие руки прижаты к телу в последней попытке согреться. Рот приоткрыт, словно она улыбалась перед смертью: от этого становилось еще более жутко.

На десятки километров отсюда не найти человеческого жилья. Откуда она могла взяться здесь, да еще и в такой одежде?

Максима бросило в жар, он упал на колени и начал судорожно разгребать снег вокруг. Омела должна быть рядом — никто, сохранив хоть каплю рассудка, не выбросил бы омелу, никто не оставил бы её, чтобы было легче идти. Выкинуть омелу — все равно что подписать себе смертный приговор. Но её не было. У ног женщины нашлась только кучка сухих веток: видимо, она пыталась развести костер.

Разгребая снег под взглядом трупа, который Максим ощущал даже из-под закрытых век, Максим сгорал от стыда. Он чувствовал себя мародером, который оказался на поле битвы между стихией и человеком.

Отчаявшись найти растение под снегом, он собрался уже бежать в деревню, чтобы вернуться с лопатой, но взгляд его упал на руки женщины, прижатые к груди, словно она пыталась спасти от холода что-то более важное, чем собственная жизнь. Мысленно проклиная себя за нерешительность, Максим склонился над телом.

Заиндевевшие пальцы женщины прочно вцепились в воротник. Максим уже готов был разжать эту смертельную хватку, как вдруг ткань пошевелилась и раздалось тихое, но отчетливое всхлипывание.

Максим дернулся, словно от удара током, к горлу подкатила тошнота. Глаза трупа оставались плотно закрытыми.

Еще один всхлип.

Справившись с испугом, Максим осторожно взял окоченевшую руку и сдвинул ткань. Взгляду открылась мертвая, но все еще соблазнительная плоть, и плоть от плоти — крошечный ребенок. Младенец из последних сил прижался к матери, чтобы укрыться от острых уколов инея, осыпавшегося с ветвей.

Максим подумал, что зря отправился за водой. Мог бы протянуть еще день. А если понадобилось бы, то и два. Если бы самарянин знал...

Даже будучи мертвой, женщина не желала отдавать младенца: окоченевшие руки не разгибались. Максим все-таки сумел вытащить ребенка и положил его в стоявшее на снегу ведро. Ощутив холод всей кожей, тот попытался закричать, но был так обессилен, что вместо крика раздался лишь слабый звук.

— Терпи, — бросил Максим.

Он вернулся к женщине и попытался снять с нее одежду. Оказалось, что ткань намертво примерзла к дереву: снег успел подтаять, а после влага превратилась в лед. Тогда Максим встал сбоку, крепко ухватился рукой за ствол дерева и с силой пнул её ногой. Раздался треск рвущейся ткани, труп повалился в снег. Максим снял с него накидку и тонкую грязную тряпку, что служила шарфом. Устелил дно второго ведра и переложил ребенка. Тот утих и перестал плакать.

Максим поглядел на тело, темневшее посреди снега. Его было отлично видно со стороны реки. Максиму пришлось потратить еще несколько минут, чтобы забросать его снегом. Решил, что придется снова прийти сюда, чтобы перетащить труп в другое место, где им, не мешая проходу к реке, смогут заняться звери.

Максим попытался вслушаться в себя и вернуть приятное чувство легкости. Но перезвон листьев омелы умолк, и слышно было лишь свистящее сопение, доносящееся из ведра.


Свидетельство о публикации № 34854 | Дата публикации: 21:48 (24.05.2021) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 25 | Добавлено в рейтинг: 0

Всего комментариев: 1
0
1 Kesha   (26.05.2021 10:42) [Материал]
Вы такой темп взяли, как будто описываете сцену погони. У вас герой находится в бреду-полубреду. Скорее всего состояние у него  будет заторможенное.
Еще нет ощущения естественности происходящего, кажется что все происходит по команде автора:  "снаряды свистите!" и они свистят,  "ветер бей по крыше!" и он бьет,  "пламя вздрагивай!" и оно вздрагивает.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
german.christina2703@gmail.com
 

svjatobor@gmail.com