» Проза » Роман

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Прилив, пост-апокалиптический роман. Ч.1,Г.1
Степень критики: любая
Короткое описание:

Моя любимая тема, как думаю, многих - как будет, если случиться конец света. 



Кроме Рут, на побережье, как будто, никто не думал об этом. Были заняты своими делами. Жили, как обычно, незначительными заботами и небольшими радостями. Как обычно в необычное время.
 
Сколько раз я прошла туда-обратно!? – она окинула взглядом песчаную косу со склонившимися, почти под углом сорок пять градусов, пальмами и набегающие, на гребень камней в дальней стороне, волны. – Должны были остаться какие-то следы? Хоть небольшие вмятины шагов на песке. Ни одного… все забрал прилив. Прилив… нет, не повторяй это слово, не произноси, даже про себя.
 
С той точки, где она сейчас стояла, открывался очень красивый вид на бухту в их поселении «Гамаки Энди».
 
Гамаки Энди… качайся в гамаке, пока не сдохнешь.
 
Эталонно-красивый вид! Или, просто «эталон». – так говорят рекламщики. Говорили.
Одна только песчаная коса, вытянувшаяся идеально-плавной завитушкой чего стоила!
 
Представила девушку с внешностью Евы Мендэс, как та подносит ко рту банан, заглатывает сразу половину, стоп-кадр, появляется надпись «Соблазнительные туры от соблазнительного туроператора».
Вспомнила, откуда это. Из ее работы. Дерьмовый заказ «Соблазнительного туроператора».
Их менеджер по маркетингу, сто пятидесяти килограммовый Гарольд, с одутловатым лицом онаниста, говорил, что очень важно зафиксировать, как мякоть (он часто повторял «мякоть-мякоть», при этом, причмокивая), как мякоть губ Евы оставляет влажные вмятины на мякоти банана.
 
Мякоть на мякоти. Соблазнительные туры от соблазнительного туроператора!
 
Слово «соблазнительный» и его производные должно были прозвучать. Обязательно!
 
Видимо, Гарольд любил слово «соблазнительный», не менее, чем слово «мякоть». С вечно потными подмышками, жирный и тупой. Да, соблазнительности в его жизни, явно не хватало!
Знаете, что… задумка… девушка с бананом в состоянии глубоко минета, это как-то… как бы… может, устарело!? – тогда сказала она прямо. Отметив, что при слове «минет», тот передернулся. Следом передернулась и она, подумав, что в своем ежевечернем «намыливании», сегодня он будет представлять ее и вспоминать, как она произнесла слово «минет», какое движение сделали ее губы. Возможно, он даже будет шептать ее имя, в самый «критический» момент своего «дела». Или, кричать «О, Рут! Да-да, Рут…», кричать, орать, если только он не живет с мамашей, что скорее всего.
 
Гарольд предложил альтернативу. Пара лежит на шезлонгах, у них коктейли с зонтиками в высоких запотевших стаканах. Как же иначе!? Кадр крупнее… кусочек льда медленно ползет по стенке, как будто слизывая мелкие капельки с поверхности. Ум-м… как соблазнительно!
Пара чокается. Стоп-кадр! Появляется надпись «Самый соблазнительный отдых». Или, «Мы – соблазнительно отдыхаем»!
 
Она не стала отдавать брифы дизайнеру. К тому моменту, работая в рекламе больше трех лет, понимала – такого клиента ничего не устроит. А, то дерьмо, которое они придумывают сами, они могут сами и сделать.
 
К следующей встрече сама накидала эскизы. Просто так, чтобы посмеяться. В первом «креативе», оборванную компанию алкашей поместила на баунти-пляж, туда же, прямо на белый песок, поставила будку винной лавки. Вверху надпись: Соблазн всегда рядом.
Гарольд и его коллеги, такие же придурки, продающие дерьмовые туры с трехсотпроцентной наценкой, уставшим домохозяйкам, похмыкали «да, в этом что-то есть, но…».
Она показала второй креатив.
Баунти-пляж, кадр – на линию прилива. (Нет, не говори это слово)
В центре, у самой кромки воды – большая коричневая куча. Похоже на… да, на дерьмо. Но, вдруг это коряга причудливой формы? Или необычный обитатель морских глубин?
Следующий слайд – еще крупнее. Нет, все-таки, это дерьмо. Большая, спиралевидная куча, явно человеческого дерьма. Эталонное дерьмо! Кто-то сел и вдумчиво посрал. Не спешил, не ерзал. Кольца получились одно к другому.
Третий слайд. Эталонная куча дерьма такого размера, что уже за ним и моря-то не видно. Надпись: С нашими турами, даже дерьмо – соблазнительно!
Послышались возражения «мы понимаем, но это не совсем приемлемо для нашего продукта» и «вы не смогли раскрыть…».
В темноте, за проектором, стоял Грязный Мэни, кажется, одной рукой показывал средний палец, другой зажимал рот. Она и сама, под конец, не выдержала, прыснула.
 
Когда включили свет, всем стало понятно, что «не сработались». Все равно, прыщавый ублюдок, Гарольд, подошел к ней, сказал что-то типа «Рут, вы можете больше… постарайтесь, Рут».
 
Что было потом, она не помнила. Память давалась отдельными вспышками.
 
***
 
Теперь она сама живет на баунти-пляже. Никто не срет на береговой линии, Энди придумал что-то с биотуалетами и септиками. С трудом их нашел и приволок, но несколько лет, они могут не волноваться за свое дерьмо.
Пары с коктейлями, на шезлонгах, нет. Самих шезлонгов нет. Рекламного агентства Грязного Мэни – нет. И других агентств тоже нет.
Раньше она такого даже представить не могла, но… и самой рекламы нет. Никакой. Ни одной. Ни одного жалкого объявления на столбе, на клочке бумаги, от руки, «продаю недорого». Даже такой рекламы нет! В стране, рекордсмене по потреблению рекламы – больше нет рекламы.
Никогда не будет. Эталонный пляж обойдется без соблазнительных туров, без Евы Мэндес и банана в ее эталонных губах. И даже без кучи эталонного дерьма.
 
Когда переполнятся эти септики, Энди установит другие. Уже придумал, как дотащить баки на волокушах из бревен, в отсутствии грузовика. Недавно хвалился, во время «киносеансов», когда обсуждали фильм «Большие гонки».
 
К тому же, они все скоро сдохнут. Не так, чтобы очень скоро. Но, по сравнению со всем остальным… этими пальмами, волнорезом, песчаной косой… очень-очень скоро. Сдохнут и не оставят никакого, после себя, продолжения. Никого не оставят.
Они не оставят следов… никаких следов. И почему так больно уходить, если нельзя оставить след!?
 
Может, она будет последней. Она самая молодая.
Но, просто так она не уйдет с этого чертового эталонного пляжа. Просто так не сдохнет. Хоть какой-то след, но оставит.
Навалит огромную кучу, какую только сможет, прямо на берегу, рассчитает расстояние так, чтобы вода не смыла ее в первый же день.
Чтобы этот долбанный прилив любовался. Пусть любуется на то, что оставило ему человечество, в ее лице.
Кто, как не бывшая рекламщица должна отвечать за все человечество!?
 
Еще она соорудит большой фак, повалив несколько пальм. Постарается! Из последних сил, к тому времени, уже старая и дряхлая, срубит и дотащит тяжелые пальмовые стволы. Может, даже сдохнет, укладывая их. Или, ее придавит эта конструкция.
Нет! Она постарается закончить. Три пальмовых ствола покороче и один длинный. Такой длинный, который только сможет найти и дотащить.
 
И пусть видит! Каждый день! Каждое утро, медленно подкатываясь к их мертвому баунти-эталону, пусть видит и читает ее послание: Пошел ты, Прилив!
 
***
 
Сгребла рукой песок, сжала так, что захрустели пальцы. Пошла дальше.
 
Дойдя до, противоположной волнорезу, стороны бухты, где вода была спокойной, увидела в водорослях маленькое тельце.
Малыш, маленький ребенок. Спинкой вниз! Нет… перевернулся, теперь животик кверху.
 
Толком не поняла и не помнила, как доплыла. Очнулась уже в склизкой волосяной массе водорослей, за пару метров от малыша. Попробовала дотянуться. Нет, еще Рут, давай же, быстрее!
Изо всех сил сделала длинный гребок, второй, потянулась.
 
Скользкий, какой же он скользкий! Обхватила тельце. Глаза открыты? Он жив? Боже…
 
С трудом доплыла обратно, последние метров десять ползла, кажется, ободрала коленки о кораллы. Пробежала по берегу, прижимая к себе малыша, положила подальше от прилива.
 
(Хватит произносить это слово, хватит!)
 
Ладно, вот здесь… сухой песок. Кое-как отдышалась, прикоснулась к губам ребенка.
Холодные? Нет. Безжизненные!? Странные. Ни теплые, ни холодные.
Дышала в ротик, что есть сил, но получалось не очень, самой воздуха пока не хватало. нажимала на маленькую грудку, опять дышала, еще-еще, ладонью «раз-раз», как учили где-то, когда-то, где… Не важно. Выдох и ладонью «раз-раз». Вот, так, так…
 
Села, без сил. В прострации. Не зная, получилось что-то или нет.
 
Очнулась, когда кто-то тряс за плечо.
— Рут, Рут! Слышишь?
Нет, она не слышала.
— Рут, как… Рут!
 
Услышала плач, очнулась. Неужели, получилось!? Нет, это не плачь ребенка. Огляделась, увидела рядом Эрика. Он почему-то плакал.
Узкие шорты «хаки» с зеленым плетеным ремешком, розовое поло. Потертая, как бы не старался сберечь. Укладывал, разглаживал, стирал сам, не давал ни ей, ни Хелен.
Носил эту чертову поло так, как будто недавно купил ее в Ральф Лорене, на Пятой авеню.
 
— Эрик! Он жив!?
 
Посмотрела на младенца. Глаза были открыты, но рот, как будто, склеен. «Что я наделала?» - внизу булькнул страх.
 
— Рут, твои ноги! – он хотел потрогать ее покарябанные коленки (сама только заметила, что идет кровь), — Надо обработать, я принесу…
— Да оставь ты… – с силой оттолкнула его руку. — Что… что… с…
 
Не могла выговорить «с ребенком». Второе слово, после слова «прилив», которое застревало у нее, с начала в сознании, потом в горле. Как клубок острой колючей проволоки. Застревал и ранил.
 
— С ребенком? – Эрик почему-то сделал вид, что не понимает.
— Да, кретин! С малышом. Что с ним…
— Рут, пожалуйста, не надо!
 
Взял в руки маленькое розовое тельце, покрутил, согнул ножки, они издали неприятное «кх-р-р-р».
 
— Отдадим Эндрю, он починит.
— Починит?
— Ну да, ты же знаешь Эндрю! Все получится! – Эрик улыбнулся «половинчатой» улыбкой.
 
Недавно он упал с пальмы. В общем-то невысоко. Но, упал неудачно. Ударился правой половиной верхней челюсти о, зарывшийся в песок, кокос. Стиву пришлось удалить сразу много зубов, чтобы избежать заражения.
 
Раньше Эрик вполне бы подошел для рекламы поло от Ральф Лорена. Светлые волосы с благородной сединой, породистое лицо, длинные руки и ноги, загар… этакий персонаж стареющего плейбоя, идущий вдоль побережья, возвращающийся после бурной ночи. Он мужественен, но не мужиковат. Самую малость «кьют». Что делает его еще более харизматичным, понявшим жизнь, как она есть.
 
Попробовать все и выбрать лучшее.
Ральф Лорен.
 
Только не улыбаться. Вряд ли, стареющий плейбой стал бы ходить с половиной зубов.
 
— Я отдам Эндрю, он починит. Механический, наверное. Сможет крутить ножками, мигать глазами. Все получится.
— Механический? – она только начала понимать, привыкнув, что какое-то время нужно чтобы очнуться от вспышек, которые до сих пор приносил Прилив.
 
(Нет, замолчи! Не произноси! – это она никогда не забывала. И не забудет.)
 
Когда оцепенение спало, она смогла поплакать по-настоящему. В основном, за механического малыша, который Бог знает, сколько лет болтался в гадких водорослях, прежде чем его принесло сюда, на их баунти-пляж, без Евы Мендэс и шезлонгов. Поплакала за себя, ободранных коленок, половинчатой улыбки Эрика. Поплакала даже по поводу Ральф Лорена. Польский еврей больше не продает свою китайскую подделку под Лакост, на Пятой авеню. Больше нигде не продает.
 
Эрик прижимал ее к себе, плакал вместе с ней. Она уже давно заметила, что «кьют» в нем все больше и больше превосходит то, что раньше называли «плейбой». И дело было ни в отсутствии половину зубов или стершихся от стирки, в несмягченной воде, поло. Она знала, в чем, настоящая причина, но не хотела, даже себе, ее называть.
Он повторял «все получится». А что еще может говорить рекламный персонаж Лорена!? Все получится… все получится… все получится.
Она прижимал к себе механического малыша, щекой терлась о поло Эрика, смягченной за пятьдесят стирок в несмягченной воде. Наконец-то, качество материалов достигло того, что изначально обещалось.
 
Через десять лет стирок? Еще лучше!
Ральф Лорен
 
Такой слоган подошел бы. Точное попадание в целевую аудиторию прижимистых юристов, банкиров, дантистов, не желающих тратиться на итальянские и французике марки. Но, выглядеть благородными плейбоями. На тоненьких кривых ножках, со свисающим «желе» брюха, кадыком на «куриной» шее. Такие люди всегда хотели сэкономить. Качественно и недорого! – самая любая «Це-А» Грязного Мэни.
Эти старые говнюки настолько уверены, что они самые умные, что им можно продать все, что угодно. Хоть пластиковую мыльницу вместо швейцарских часов, если сказать, что это…
 
— Эрик, я не хочу механического малыша. Я хочу настоящего.
— Рут, ты же знаешь, что… Эндрю починит. Я обещаю. Все полу…
— Пошел ты!
— Рут, пожалуйста…
 
Эрик и Рут, оба поплакав, но, конечно, не выплакав все, что их волновало, медленно пошли к лагерю. Встав на самой кромке воды, можно было видеть, как две фигурки ныряли и всплывали, идя по песочным дюнам.
Эрик обнимал, еще очень слабую, Рут. В другой руке, за одну руку, держал механического малыша. Тот висел, как висят мартышки, держась одной лапой, за что-нибудь сверху.
 
От солнца, его внутренности начали просыхать. Его механическое сердце вот-вот начнет биться.

Свидетельство о публикации № 33749 | Дата публикации: 14:35 (31.05.2019) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 16 | Добавлено в рейтинг: 0

Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com