Для писателей
» Проза » Вне категории

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Почти Б. Цикл 4. Глава 2.
Степень критики: любая
Короткое описание:

Роман о разных людях, разных смыслах. 



Глава 2. «Жизнь это боль, если ты дебил»

 

Задерживаться в больнице не было никаких сил. Я вышел на улицу через прокуренный коридор. Старался идти как можно быстрее, задерживая дыхание, но все равно попал под отвратительный сгусток сырого воздуха с запахом потушенных бычков и медикаментов. Вроде дорогая клиника, а все равно, запах запоздалого отчаяния был здесь - сигареты и лекарства. 

На улице сгусток не отстал, как будто висел надо мной, как бы быстро я не отходил от больничного корпуса. Я еще больше ускорил шаг, но сгусток как будто примагнитился. 

 

Тошнило, и голова кружилась, то ли от сгустка, в который я попал. То ли от того, что перед глазами все время появлялись гусеницы и фаланги пальцев, исчезающих под железными механизмами. К ряду возникали воспоминания, как в детстве помогал маме проворачивать котлеты, серо-стальной обод мясорубки и плотный кусок мяса, медленно превращающийся в клейкую массу, вперемешку с луком и хлебными корками.

Бррр… от всех этих запахов и воспоминаний, чуть не стошнило прямо на ходу. Надо было где-то посидеть, иначе стошнит в урну, в напавшие склизкие листья, уже мертвые, но пока обманчиво яркие. Золотая осень, чтоб ее…

 

Справа была скамейка. Мокрая и холодная, но хоть что-то. Сев, я сразу ощутил, как через тонкую ткань брюк, ожгло и промочило до подкладки.

Ненавижу осень. Я не против смерти вообще. Но осень, это такое время… как будто лишает последней надежды, которой и так не было. А самое мерзкое, что все это происходит как-то внезапно. Вроде тепло-тепло, и вдруг понесло таким дребезжащим холодным ветром. Похоже на ощущение, когда скальпель делает надрез на коже. Только это происходит ни в одном месте, а сразу по всему телу.

Но от холода, тошнота понемногу отпускала. Я потер ноги, которые замерзли больше всего. Скамейка была свежеокрашенная, но в углу появилась нацарапанная надпись: жизнь - это боль, если ты дебил. В конце автор видимо еще пытался что-то изобразить, может вопросительный знак, а может восклицательный, или вообще улыбающуюся рожу. Но вместо этого, режущий предмет соскочил под нажимом, и в результате получилось что-то типа кромки скалы. Кто мог вообще такое написать?

Не знаю. Может оно и так, то есть, если ты дебил, то жизнь - боль, но кажется все наоборот. Хотя теперь уже я и сам-то не знал, к какому лагерю себя причислять, дебилов или анти-дебилов.

- Не угостите ли сигареткой, молодой человек? – прошуршал приятный баритон.

Я вздрогнул, человек появился как бы ниоткуда. Оказывается, пока я изучал скмейку и думал над судьбой дебилов, в парке появился кто-то еще. 

На меня смотрел мужчина в возрасте, но не совсем старик. Стариком его язык не поворачивался назвать. Волосы, чем-то похожие на прическу Ричарда Гира времен фильма «Осень в Нью-Йорке», такие же пепельно-вороные, распущенные, и ухоженные. Лицо было в морщинах, но кожа такая, как только пару часов после спа-процедур. А может быть, так и было. На мужчине был длинный, почти до пола и явно дорогой пуховик, одетый поверх толстого халата. Понятно, значит, клиент заведения, такой же как Густав, только не экспат. Может даже какая-то знаменитость. Лицо его мне показалось «сценическим».

- А вам, не возбраняется? – спросил я, нащупывая пачку в кармане. – Тут же, все-таки, больница?

- О-хо-хо-хо… - добродушно рассмеялся «Ричард», что я понял: пусть сам решит, что ему возбраняется, а что нет.

- Конечно, возбраняется. – ответил он. - А кому здесь… - и он актерским движением показал вокруг. – Не возбраняется…

Я дал ему пачку. «Ричард» достал одну сигарету, и прикурил. Первый затяг был долгим, я пожалел, что поддался на уговоры больного. А ну как ему станет плохо? Но тот с таким мощным выдохом очистил легкие от дыма, да заодно выдохнул целое облако пара вокруг себя, что я понял, что легкие у «Ричарда» просто огромного размера.

Э-х-х… - протянул он, и показал на свой браслет с надписью медицинского центра. – Да вы и так уже, наверное, поняли. – И он окинул взглядом свою одежду.

- Наверное, одна не помешает. – как можно безразличнее сказал я. – И сам достал из пачки сигарету.

- Мне-то? – как будто спросил он. – Мне, нет. Не помешает.

- А мне, думаете, помешает? – язвительно спросил я.

- Вам? Вам тоже не помешает. 

- А кому тогда помешает?

Он показал своим пальцем пианиста на надпись.

- А вот этим, помешает. – утвердительно сказал он.

- Дебилам? – спросил я.

- Им самым.

- Ну… - я даже не знал, что ответить, потому что толком не понимал, куда он клонит. Но похоже, что этот разговор все равно ни к чему не приведет, так что можно сказать, чего вздумается:

- Ну а как определить, дебил или не дебил?

- О-хо-хо-хо… - опять рассмеялся «Ричард» в духе Санта-Клауса. – Ну, это просто.

- И как же?

- Вот посмотрите на человека внимательно. Да?

- Ну?

- Только внимательно-внимательно. – прищурился Ричард.

- И?

- И если увидите нимб над теменем, то значит не дебил, а если не увидите – то дебил.

- Ага… - только и смог сказать я.

 

В дальней части парка виднелось полукружие главного корпуса больницы, больше похожее на римский дворец сената. Над центром купола кружили вороны. Напоминало большой склеп на кладбище. На верхней фреске, над колоннами, можно было прочитать: «Кардиологический центр…». Но никак не психиатрический центр. Правда «Ричард» вполне мог загреметь сюда по дороге в психиатрическую больницу. А может свихнулся здесь, пока лечился.

- Нимб? – как можно спойнее проговорил я.

- Ну, да, нимб. – сказал он, и добил сигарету еще одним затягом.

- Так вы думаете, что это правда? Что жизнь – боль? – решил я зачем-то продолжить тему. Людей с помешательством я не боялся. Больше боялся людей без помешательств. К тому же, «Ричард» явно был не из буйных.

Я ожидал, что он сейчас сядет рядом на скамейку, возьмет еще одну сигарету, будет долго задумчиво курить, а потом скажет что-нибудь мудрое, но от этого довольно бестолковое. Вместо этого «Ричард» как будто наоборот разом стряхнул с себя прежнюю меланхолию и ответил уверенно, как будто всю жизнь вел телепередачу на тему «жизнь – это боль, или нет?».

- Это от цели зависит. – сказал он бодро.

- От цели?

- Да, только от цели. И больше ничего. Ничего больше и не надо, чтобы сделать жизнь болью. Только цель, и все. – утвердительно сказал он, и добавил нечто еще более странное. – Вы просто стоите и смотрите на картину. То, что вы видите и есть картина.

 

Я постарался взвесить его слова, и что-то ему возразить. Еще одна уродливая особенность человека, помимо «заготовок» – пытаться всегда что-то возражать. Это тоже часть замысла Вавилонской башни.

Я прокрутил слова «Ричарда»: то, что вы видите, и есть картина. Из всего этого получалось, что жизнь есть только то, что мы видим перед собой. Значит, мы ничего не можем в ней менять. И вообще, наша жизнь принадлежит не нам, а как бы тому, что мы видим. Вот, так. Я хотел что-то сказать, но «Ричард» опередил меня.

- У вас, позвольте спросить, есть цель?

- Цель, цель… - я поднял на него глаза, как беспомощный котенок. Глубокие морщины везде избороздили упругую, довольно здорового цвета, кожу. Седина естественным образом вплеталась в вороной цвет его волос, как будто «Ричард» уже такой родился. В общем, точно какой-то «медийный» персонаж. Я подумал, что можно рассказать о том, как я открыл Вавилонскую башню, как хотел всех убить, даже как трахался с Надей в тот самый момент, когда у ее мужа случился сердечный приступ. И еще конечно обязательно надо рассказать, как я видел молодого Густава, и мне было его жалко, почти так же жалко мне было кисти рук неизвестного мужчины, попавшего под гусеницы. И цель моя была. Если уж она и была, – остановить все это. Остановить танк, остановить Густава. Прокричать ему вдогонку, пока он еще маленький катился на своем велосипеде по истерзанному городу. Прокричать: Густав, не губи себя. Не губи, Густав! Не будь марионеткой, остановись, не надо так мельтешить своими толстыми ляжками! Ты все равно едешь не в том направлении. Прочь оттуда Густав! Прочь! Не только прокричать, но и чтобы он меня услышал. Чтобы он меня понял. Чтобы он понял, что не надо, действительно не надо.  

- У меня нет цели. – признался я.

- Вот это хорошо! – обрадовался «Ричард».

- Хорошо? – удивленно спросил я.  – Но вы же… вы же сами сказали, что все зависит от цели?

- Ну да. Вы же спросили, жизнь есть боль или нет. А я вам и говорю, что если есть цель, то можно определить и боль. А если цели нет, то и боли нет.

- Что? – не совсем понял я. - Тогда получается, что вот у этих. – я показал на испорченную надписью скамейку. – Жизнь как раз совсем не боль.

- Конечно не боль, - сказал Ричард. – Какая у них может быть боль. Или вы думаете, что человек с болью будет разрисовывать скамейки? – и уже с железной уверенностью добавил. – Вы не путайте боль и неудобства, это разные вещи.

 

В этот момент зазвонил телефон. Я не удержался, и выругался, увидев надпись «Ева Браун» на экране. Это была Надя. Значит, исполнила свой замужний долг, и теперь собирается жаловаться мне. Нет уж, этого я сейчас точно не вынесу. Я отключил вызов, и извинился перед «Ричардом».

 

- А у вас есть цель? – я чуть было не добавил «Ричард».

- У меня была цель. – уверенно сказал он, но уже без прежнего задора.

- И как, достигли?

- Нет… пожалуй, что нет. – и сказал. - Но и не надо. Вы же, наверное, знаете такое мнение, что нет несчастнее человека, чем тот, который при жизнь достиг своей цели. И знаете, почему? – Ричард не стал дожидаться моего ответа, и сам ответил: - Думают, что это потому, что человек который достиг своей цели при жизни… ему как бы становится нечего делать, он теряет смысл жизни и тому подобная чушь. Извините… в общем, не в этом дело совсем. Когда человек достигает свой цели, он наконец видит границу между болью и не-болью, и тогда понимает, что все это время делал все не так. Делал все, чтобы попасть в область боли. Но, зачем?  

- Вы думаете… - перебил его я, почувствовав, что где-то он прав, может не на все «сто», но прав.

- Да и не только я. – уверенно ответил Ричард. – Вы же знаете все эти истории, когда писатель сжигает свои книги, художник рубит картины. Но это еще пол беды, знаете самое масштабное, во всем этом?

- Думаю, да. – ответил я. – Когда человек разрушает не только свою цель, но и жизнь?

- И это тоже, но не совсем. Жизнь не так уж масштабна, если подумать. Есть произведения помасштабнее картин, музыки и вообще искусства. И даже самой жизни.

- Да, и что же? – оборвал его я.

- Это просто. Государство, война, да и вообще политика. Одним словом, все, что делают те, кого мы в последствии называем тиранами, диктаторами или даже героями.

Они тоже рисуют свою картину, только большую, размером с континент или вообще всю Землю, а потом сами же стремятся разрушить ее. И чем быстрее, тем лучше. Ведь если нет самой «картины», значит нет и боли. 

- Да… - проговорил я, вспомнив легенду про Александра Македонского, который заплакал, когда больше нечего было завоевывать. Он уже все завоевал.

– Так, что же делать? – спросил я у Ричарда с таким чувством, что он действительно знает правильный ответ. А мало того, что знает, обязательно скажет мне его прямо сейчас.

- Вы просто смотрите на картину, так, как будто это и есть картина. – не задумываясь повторил свою мантру «Ричард». Потом, он немного наклонился ко мне, и шепотом сказал: - А, знаете… я почти уверен, что это, что это…  картина и есть.

 

После этих слов «Ричард» выпрямился, изобразил какой-то мушкетерский жест, приложив два пальца к линии волос, изящно ввернул докуренную сигарету в урну, и проговорил совсем другим тоном, почти деловым:

- Не смею задерживать, спасибо за «ингаляцию», - усмехнулся он, показав пальцами жест. – Вас по-видимому ожидает дама.

- Я… - что-то еще я хотел сказать.

Но, «Ричард» статно пошел дальше по аллее. Какое-то время я неотрывно следил за ним. Мне казалась, что его рост почти равняется высоте арки здания больницы. А еще, что серое облако с изрезанными, словно ножницами, краями, цепляется за его макушку.

 

Может быть, «Ричард» прав!? Может быть, и Вавилонскую башню на самом деле построили, но потом все, кто ее строил, подальше разошлись в разные стороны, чтобы не испытывать сильную боль. А, может, если бы они не закончили ее строить, то боли как бы и не было. И вообще все пошло бы по-другому сценарию.

Я закрыл глаза. В голове всплывали фразы «жизнь – это боль», «это и есть картина».  Слова повторялись и множились.  Пока я не провалился глубже..

 

Я увидел леса и опорные балки строящейся башни, закручивающейся то ли вверх, то ли вниз на манер торнадо. В облаках пыли, песка и стружки бегали люди. Башня была вот-вот «на подходе».

Глаза людей сияли как фонарики, а бороды топорщились, пропитанные потом и глиной. Несмотря на усталость, они кажется, были в хорошем настроении, жизнь удалась. Оставалось поставить какую-нибудь последнюю конструкцию, добавить последний недостающий элемент и все… дело их жизней было бы готово.

Потом картинка сменилась и перед глазами сидели все те же люди, но бороды у них уже были мягкие, волосы причесаны. Они сидели в полукруге, одежда на них была чистая и нарядная. Они смотрели куда то вверх. Но глаза у них уже не были как фонарики. Просто глаза. Где-то наверху висело облако, чем-то похожее на то, что сопровождало «Ричарда», только еще темнее и более изрезанное.

Люди сидели какое-то время и не смотрели друг на друга. Перед ними была достроенная башня, но смотрели они явно сквозь нее. Такое ощущение, что вспоминали каждый что-то свое. А потом, без всякой причины, встали и пошли в разные стороны. Просто встали и пошли кто куда. Мне даже не верилось, что все это было в моем видении. Настолько настоящими были все эти строители, сидящие вокруг своей башни.

После того, как строители разошлись, я как будто переместился на то самое темное изрезанное облако, висевшее над башней. Сверху все выглядело каким-то плоским. Башня выглядела как жирная точка посреди плеши на земле, сплюснутая у основания. Людей, которые ее построили нигде не было видно. Не могли же они так быстро уйти за горизонт? Однако, у основания башни были видны их следы, расходящиеся в разные стороны. Или только так казалось!? Это походило на циферблат часов, в центре которых была сама башня, а следы строителей походили на множество стрелок, расходящихся в разные стороны. Только стрелки эти изображали не время, а пути, в какую стороны пошел каждый.

 

После этого, видение оборвалось, в кармане что-то зашевелилось. Я достал телефон и увидел сообщение от «Евы Браун». Понятно, ждет – не дождется.

Я медленно встал, и пошел к выходу. В голове было одновременно ясно и тихо. Давно так не было. С телом творилось что-то странное. Сверху я чувствовал озноб, а все, что ниже пояса горело так, как будто я только что вылез из бочки с кипятком.

На выезде из больницы стоял Надин внедорожник, видимо перегородив дорогу всем остальным въезжающим, от чего Надя уже на кого-то кричала своим гортанным срывающимся голосом.

- Ну сколько тебя можно ждать? –злобно и плаксиво сказала она.

- Поехали.

Надя послушно нажала на газ, и машина рванула с места, сильно раскачиваясь.

 

«Просто картина, это есть просто картина» - все еще вибрировало у меня в голове. 

 


Свидетельство о публикации № 29112 | Дата публикации: 08:39 (02.01.2017) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 27 | Добавлено в рейтинг: 0
Данными кнопками вы можете показать ваше отношение
к произведению как читатель, а так же поделиться
произведением в соц. сетях


Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com