» Проза » Рассказ

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Абсолютный Конец Света
Степень критики: Ну держитесь...
Короткое описание:

Ecce homo - insanus

Автор: Кроатоан




7.
Пепел


Сквозь черно-серый тлен и месиво рухнувшего мира, отплевываясь от слизи, содрогаясь от боли в спине, несусь я навстречу свету… Неумолимый поток, в котором вопящие человеческие лица обращаются в бурлящую кровавую кашу: их глаза лопаются, осколки костей вспарывают расползающуюся кожу, зубы вываливаются из раздираемых длинными крючковатыми пальцами ртов… Среди искрошенных кирпичей и ржавеющих листов железа, содранных вывесок, туфель с обломанными каблуками, растрепанных книг и треснувших компакт-дисков… Под злобное завывание ангелов, обернувшихся чертями и наоборот… Вперед, к ослепляющему свету – к Совершенству, в которое так неумолимо был высран наш мир. Там меня уже ожидает некто, чье синего цвета тело покрыто жуткими шрамами, вздувшимися волдырями с сочащимся из них желтоватым гноем, и коростой запекшейся крови; у него голова гигантской мыши. Круглые черные глаза устремлены на меня, и в них отражается ликование, предвкушение… Тварь улыбается, обнажая длинные передние резцы. Она уже приготовилась, педантично разложив необходимые ей инструменты. Я тоже готов.
Через какое-то мгновение все и начнется. Перемены, упоение агонией… А ведь еще вчера я задыхался от скуки. Прошлым вечером сидел, погруженный в…

1.
Повседневность

Лицо ее – восковая маска, с пурпурными и темно-голубыми пятнами косметики, наляпанными, словно бы наугад, – неподвижное, невыразительное. Ни одна эмоция не отражается на этом лице; оно инертно, как позабытый кусок теста. Розово-алые губы безостановочно двигаются, и движения эти столь неестественны, что складывается впечатление, будто работает некий механизм. Блики света переливаются на губах, покрытых пленкой искусственного блеска, и сочетания цвета и света рождают смутное похотливое желание. Но не больше. Зеленоватые глаза устремлены в никуда: она словно смотрит внутрь самой себя и, не находя ничего более, любуется плесенью пустоты. Душа ее как раздавленный окурок – коричневато-оранжевая, опаленная с одного краю и обслюнявленная с другого; душа эта запрятана в потертом кошельке меж измятых купюр. И подобно этим купюрам, она затасканна и захватана, пропущена через множество грязных пальцев и сальных взглядов. Она не больше чем ассигнация – купить, увы, можно не так уж и много: несколько жалких часов и стареющее, покрытое синяками тело, с кожей, давно уже не бархатистой, но дряблой, несущей на себе печать упадка, растраченного впустую времени и бесчисленных унижений; кожей сплошь в багровых пятнах раздражения и давнишних шрамах. Что еще? Конечно же – разговоры. Крики в ничто о ни о чем.
От нее веет холодом и скукой. Она больше не боится, но это не тот случай, когда страх преодолевают ради благого дела, нет. Скорее, это некая извращенная форма taedium vitae: она не боится, потому что ей на все наплевать. Разочаровавшееся в жизни создание, меняющее огрызки своей души на ничего не значащие обещания. Табачный дым и сгущающиеся сумерки давно уже стали ее убежищем.
– Когда же мы все сдохнем, наконец? – вздыхает она, почесывая щеку.
– Совсем скоро, – отвечаю я. – Осталось чуть-чуть…
Позади нас давится в припадке балабольства нечто приторно-сладкое, тщательно упакованное в коробку из марок и брендов, пахнущее ванилью, корицей и бестолковостью; оно яростно жестикулирует, буквально захлебываясь от прущих наружу слов:
– Так-вот-ты-послушай-не-то-что-бы-я-не-хотела-но-все-же-эта-дура-сказала-мол-смотри-сама-если-он-так-решит-мы-тебя-на-хрен-выставим-ему-проблемы-не-нужны-ты-представляешь-это-ему-то-проблемы-не-нужны-чертов-урод-а-ведь-до-этого-такой-весь-улыбчивый-был-комплиментами-сыпал-а-стоило-трахнуться-с-ним-разок-и-он-меня-уже-с-работы-гнать-хочет-а-все-из-за-его-коровы-жены-нет-ты-слушаешь-я-же-тебе-не-спроста-все-это-рассказываю…
Противоположность, при этом имеющая общие корни с тем, что сидит передо мной.
Какого черта я здесь делаю? Ведь завтра уже не наступит! Не знаю, с чего бы так вдруг, но таково предчувствие. Оно во мне – свербит и вертится, мешает спать по ночам. А сегодня я проснулся и обнаружил, что это предчувствие – можно даже сказать, ожидание – вырвалось за пределы моего «я» и ментальной поллюцией разлилось по улицам города, по всему миру. Теперь оно повсюду – в глазах прохожих, в кольцах табачного дыма, в лае дворняг, в карканье воронья, в свисте ветра, в хлюпанье луж под ногами, в писке мышонка за стеной, в трели мобильного телефона…
– С чего ты взял?
– А?
Уставившись на свои морщинистые руки, она вздыхает, нервно поводит плечами. Проклятая, обреченная на повседневность.
– Не важно.
– Что бы ты сделала, если б к тебе пришел ангел и сообщил о грядущем Конце Света? – спрашиваю я.
– Хм… Обрадовалась бы, нет?
– А я бы убил его. Всех бы убил. Разве не в этом смысл Конца?
Она поднимает голову и какое-то время внимательно смотрит на меня. Я же пытаюсь представить, как бьется в ее груди сердце, как оно стучит, перегоняя стылую кровь по телу, которому совершенно не интересна жизнь. Автоматизация? Да. Всего лишь аппарат, этакий органический робот, утративший самое главное, что только есть у живого существа. Отныне я буду звать ее Механизм – омерзительное бесполое создание, рядящееся в шик и блеск и тщетно пытающееся скрыть собственное убожество.
Чем я лучше?
Ночью же я буду использовать ее – этот наполненный жидкостями прибор, – как пожелаю. Но разве это мне нужно? Результат ведь известен заранее: несколько склизких пятен на простыне и терпкий аромат пота под потолком. Единения нет и быть не может. А ведь хочется вспышки, ощущений… – агонии, в конце концов!
Может, стоит уничтожить этот Механизм? Разобрать его на части и аккуратно разложить их по полкам. Моя коллекция! Процесс должен принести некоторое избавление от скуки, иллюзию наслаждения.
– Нельзя убить ангела, – наконец говорит Механизм. – Он же превосходит человека.
– Можно попробовать, – пожимаю плечами. – В любом случае вход в цветущие сады нам заказан.
– Давай сменим тему, а? Не люблю я все это.
– Хорошо, о чем будем говорить?
Но Механизм молчит, потому что говорить не о чем. И так будет всегда. Даже позже, преодолев залитые грязью улицы и холодное дыхание осени, мерцание фонарей и разлагающиеся лица ночных обитателей города; миновав эту паутину и очутившись в пожелтевших от никотина стенах моей комнатушки, уложив Механизм на кровать и хорошенько надругавшись над ним; – даже позже не появится темы, которую можно было бы обсудить, впечатлений, которыми хотелось бы поделиться. Ничего! Экзистенциальная тошнота Сартра достигла своего апогея – здесь и сейчас. Назад повернуть уже нельзя. А впереди яркий столп света, тот самый великий полдень, о приходе которого грезил ницшеанский Заратустра, огонь очищающий, несущий в себе избавление, перерождение, нечто новое…
Нас же станут пытать жуткие уродливые создания со звериными мордами вместо лиц; их синевато-серые тела покрыты струпьями, а раздувшиеся от кипящей спермы мошонки раскачиваются меж колен. Мы будем кричать, и вопли наши сольются с радостными воплями миллионов других грешников, обретших в неисчерпаемой боли искомое разнообразие; мучители же не издадут ни звука. Свою работу они выполняют молча, и лишь их вытаращенные черные как смоль глаза ехидно поблескивают в свете адского пламени.
Только когда это наступит, все и переменится, а я стану совсем как…

2.
Мышонок


Ночью просыпаюсь от шороха. Выныриваю из пустоты и какое-то время неподвижно лежу, ощущая ритмичный стук барабанов в ушах. Я живой? Размеренное дыхание Механизма сбивается; снова что-то скребется на кухне. Вылезаю из-под одеяла и тут же вляпываюсь в клейкую холодную пакость на полу – мое мертвое семя…
– Что случилось?
– Ничего, спи.
Волосы ее растрепаны, косметика на восковой маске лица размазана, полупьяный взгляд блуждает, пытаясь зацепиться за мое тело. С раздражением стряхиваю с себя этот липкий взгляд.
В мусорном ведре среди бесчисленных окурков и перепачканных влажных салфеток копошится махонький серый мышонок. Бусинами глаз он испуганно таращится на меня, тщетно пытаясь выбраться из ловушки, в которую угодил.
– Вот ты и допрыгался, – шепчу я, доставая его из помоев.
– Чего ты там нашел? – слышится из спальни.
– Грядущую агонию.
По-прежнему голый, я сажусь за письменный стол и кладу на него свою добычу. Мышонок норовит убежать, но я крепко держу его за хвост. Порывшись на полках, отыскиваю пинцет с загнутыми краями, кусачки для проволоки и шило с почерневшим от гари острием. Надеваю очки и внимательно разглядываю грызуна: совсем маленький, не больше семи сантиметров, шерстка у него серая с редкими черными мазками, а пальчики на лапках венчают крохотные коготки. Длинный тонкий хвост бледен и цветом напоминает сырую сосиску. Зато бусины-глаза неестественно большие, полны ужаса, внимательно следят за каждым моим движением. Осторожно тыкаю шилом в хвост – улыбаюсь, услышав перепуганный писк, – затем в ребра и в брюшко. Засовываю острие мышонку в рот и любуюсь длинными передними резцами. Розоватый язычок словно бы ласкает холодную сталь. Мышонка бьет дрожь.
– Да, все будет именно так, как ты себе представляешь.
Первым делом нужно обездвижить зверька, чтобы ни дай бог он не смылся и не лишил меня удовольствия убивать его. Потому, сбросив со стола все лишнее, я педантично, словно хирург перед операцией, раскладываю свои «инструменты» и делаю чуть ярче свет лампы. Взяв кусачки, зажимаю в них заднюю лапку мышонка и легко перекусываю ее. Снова писк – сколько в нем боли! Теперь убежать он не сможет, а значит, нет необходимости больше держать и караулить его. Какое-то время, откинувшись на спинку кресла, наблюдаю за мышонком – как он ползает по столу, все еще лелея надежду где-нибудь спрятаться. Задняя лапка, без толку болтаясь на клочке коже, волочится следом. В месте перелома все разбухает, становится темным от крови. Надави я чуть сильнее на ручки кусачек, так и вовсе бы отстриг ему конечность. Но это в мои планы не входит. Пусть бегает так.
Выкурив сигарету, беру пинцет и, просунув его под голову мышонка, переворачиваю. Зверек получается как бы распят. Он лежит брюшком кверху, тщетно пытаясь высвободиться из ловушки, и три лапки его нервно подрагивают. Четвертая безвольно свисает. Какое-то время шилом поглаживаю его пушистое тельце, затем, склонившись, осторожно засовываю острие грызуну в рот. Неторопливо продвигаю шило внутрь – все дальше и дальше, наблюдая, как учащается дыхание зверька, как меняется выражение его черных – казалось бы, не способных ничего выражать – глазенок. В них переливами играются боль и ужас. Ввожу шило до самого упора, пока основание деревянной рукоятки не касается мышиного носа, – все это напоминает пародию на половой акт, и я возбуждаюсь.
А в спальне кряхтит и ворочается Механизм…
Подержав немного, осторожно вытаскиваю шило изо рта мышонка, переворачиваю того и даю ему пару минут оклематься. Сам же курю, между делом прислушиваясь к пугающим завываниям ветра за окном и монотонному гудению умирающего города. С наступлением утра мир познает радость Абсолютного Конца Света, да!
Грызун старается уползти, и я вновь зажимаю его пинцетом, переворачиваю и осторожно тыкаю шилом в бок. Слышу писк, и от этого мое возбуждение возрастает. Как только закончу здесь, вернусь в спальню и вновь попользую Механизм. Ведь требуется очистить разум и тело, собраться и сосредоточиться, прежде чем с распростертыми объятиями встречать грядущее. Совсем скоро тысячелетний огонь будет лизать мое тело, и кожа покроется пурпурными волдырями…
– А сейчас я буду тебя насиловать, – сообщаю я своей жертве.
Засовываю шило мышонку в анус. Сначала не глубоко, так, чтобы разработать прямую кишку. Снова писк… Ввожу глубже, до упора, пока тело зверька не скукоживается: дальше просто некуда, иначе я проткну его насквозь. Стальная игла прошьет его органы, кожу, и выйдет откуда-нибудь из груди. И тогда мышонок умрет. А я ведь еще не закончил. Лишь теперь замечаю, как из ануса выделяется одна-единственная малинового цвета капля. Она восхитительна! Натуральный рубин, сотканный из боли зверька и моего любопытства! Постепенно кровь растворяется в шерсти, остается лишь воспоминание – самое яркое за последние несколько лет.
Беру кусачки и отстригаю мышонку хвост. В этот раз грызун пищит гораздо дольше и пронзительней. Хвост же, нынче ему не принадлежащий, безвольной веревкой валяется рядом. Из него одна за другой возникают несколько капель. Осторожно касаюсь их пальцем и пробую на вкус, но, увы, ничего не чувствую.
– Ты где потерялся? – доносится сонное бормотание Механизма.
– Жди, – отмахиваюсь я.
Снова шило до упора мышонку в рот, но в этот раз что-то не так. Чувствую препятствие и, надавив, протыкаю его. В глазах зверька какая-то перемена. Или только так кажется? Не вынимая шила, переворачиваю его на брюшко и убираю пинцет. Закуриваю очередную сигарету и наблюдаю, как грызун, стремясь избавиться от шила, забавно перебирает лапками и всячески извивается. Но извлечь из себя лезвие он не в силах. Крохотные зубки смыкаются на холодной стали, и до моих ушей долетает едва уловимый скрежет.
Раздавив окурок в пепельнице, осторожно беру шило за ручку и, прижав мышонка пальцем, резко выдергиваю. На гладкой поверхности стола россыпь капель-рубинов… Жертва моя начинает яростно корчиться: ее лапы забавно трясутся, а все тело сводит предсмертной судорогой. Так вот что такое агония! Вот как она выглядит! Я гляжу в стекленеющие глаза-бусины, наблюдаю за их затуханием, в то время как конвульсии постепенно сходят на нет, пока не остается лишь мелкое подергивание трех лапок. Грудь мышонка опускается и замирает: он перестал дышать.
Он умер.
А вместе с ним умерло что-то во мне. Мой вялый член болтается между ног. Все вновь становится серым и обыденным. Искра же, проскочившая в момент смерти грызуна, навсегда покинула меня. Она больше не вернется. С грустью я вынужден это принять.
Отныне все, что у меня есть, так это яркое воспоминание об испытанных мной удовольствиях; воспоминание, запрятанное глубоко…

3.
Внутри


Листаю «Культуру времен Апокалипсиса» Адама Парфрея. Книга, вызвавшая столько споров и скандалов, начинается так: «Если что-то и наступает, то вовсе не хваленый Конец. Никаких решений, никаких окончаний, никакого третьего акта. Апокалипсис лопнул, – система веры раздувалась, раздувалась, пока курильщик не иссяк за облаками фантазмов. И хотя мы не сорвали никаких плодов, у нас есть апокалиптическая культура, эпоха, настолько сбивающая с толку, настолько зрелая, настолько… совершенная. Совершенно печальная, совершенно выродившаяся, совершенно разложившаяся».
Отчасти верно.
Наша культура, олицетворяющая собой тот самый Конец, о котором говорилось выше, воистину уникальна. Увы, она лишь начало – своеобразный пролог, – но никак не последствие. Да, мы устали ждать, когда же вострубят ангелы и привычный мир в одночасье перестанет существовать; мы так долго тешили себя мыслями о смерти, о великом очищении и неминуемом заслуженном наказании, что, не дождавшись обещанного, решили воссоздать Конец сами. Всяк по-разному. Кто во что горазд. Порой даже не осознавая этого, но все же цель у нас оказалась единой.
И результаты действительно восхищают!
Все эти психоделические секты, вопящая религия, террор и паранойя, разгуливающие по улицам городов; острые ножи, ежедневно вспарывающие чьи-то горла; бесчисленные извращенцы, насилующие детей в лесах; искусство, обретшее второе дыхание в том, о чем раньше даже и не рискнули бы заикнуться… Искусство? О да – вот уж где стараются на славу! Безумные художники, собственной спермой и испражнениями выводящие портреты Гитлера и Сталина, либо же культивирующие прочих легендарных маньяков; творцы, взмахами кисти порождающие на холстах запредельные ужасы своего многолетнего ожидания, так называемый эпатаж, корни которого уводят гораздо глубже, нежели к обыкновенной попытке обратить на себя внимание не в меру избалованной, а правильнее сказать, зажравшейся публики. Неустанно ищущие правды в мескалиново-псилоцибиновых трипах писатели, что на бумаге в подробностях излагают как свое изуверское видение мира, так и свои похождения, либо же грезят о том, на что не отважились, чему не сумели причаститься ввиду собственного малодушия, хотя очень того хотели. Ошалевшие от кокаина композиторы, высокопарно именующие «музыкой высших сфер» жуткую какофонию, что раздирает на части самое представление о гармонии. Шизофреники-режиссеры, окончательно заплутавшие в лабиринтах галлюцинаций, порожденных страхом, многовековой усталостью и жаждой перемен; киношники, обретшие себя в псевдофилософских картинах, лейтмотивом которых выступает порок и безумие… – все-все они попытались инсценировать так и не наступивший Конец. В противовес бесплодной Стабильности, зациклившейся на самой себе, эта культура, подобно раковой опухоли, расползлась во все стороны, проникла во все сферы жизни, неустанно выискивая и совершенствуя все то, что могло бы шокировать. Увы, совсем скоро она будет вызывать лишь зевоту, ведь шокировать нас уже нечем – мы видели все! «Сегодня вырождение тела и чувств приобрело ретроактивную значимость», – заявил Пьер Паоло Пазолини, чей фильм «Сало, или 120 дней Содома» – уже не столько художественное произведение, сколько беспрецедентный по смелости анализ, исследование. И, быть может, последующая жуткая смерть режиссера есть лишь ответная реакция на высказанную им истину? Да, нам опостылели зрелища, и мы требуем действия, перемен, – пусть и не понимая истиной природы этих требований.
Это что касается мыслящей – активно созидающей – половины человечества. А как же все остальные? Про них все также читаем у Парфрея: «Люди Дна жаждут благополучной судьбы – приятной, безмятежной, управляемой, куда просачивается только та информация, которая не вступает в противоречия с их искусственным мирком. Степень ухода от реальности контролируется достаточным количеством незначительных, но разрешаемых забот и тревог, позволяющих одолеть скуку и создать видимость индивидуального превосходства. Эти нарколептики способны отыскать возвышенность в банке майонеза. Вследствие атрофии инстинкта выживания, Люди Дна способны порождать одних лишь чудовищ. Лишенные привилегий отпрыски, как и весь их нестареющий класс человеческих отбросов, знают лишь то, что они обречены». Как не сложно понять, бездействие, а то и явное пребывание в вегетативном состоянии большинства тоже работает на благо культуры Апокалипсиса.
А теперь ответьте – можно ли придумать более подходящее время для первого акта Наступившего Конца Света?
И ведь столь невиданный размах все это безобразие обрело за какую-то сотню лет – стоит задуматься, а не симптом ли это? не предвестник ли? Даже такой невероятный фантазер как маркиз де Сад в свое время делал уступку неготовому к его творчеству обществу. Таки потворствуя нравственности, он написал следующее: «Говорят, что мои кисти слишком сильны, и я изображаю порок омерзительным. Хотите знать почему? Я не желаю пробуждать любовь к пороку. <…> Я сделал героев, избравших стезю порока, настолько ужасающими, что они, конечно, не внушат ни жалости, ни любви. В этом, осмелюсь утверждать, я более морален, чем те, кто позволяет себе злодеев приукрашивать. <…> Повторяю: я всегда буду описывать преступление только адскими красками; я хочу, чтобы видели его без покровов, чтобы его боялись, чтобы его презирали». Однако не могут ли эти слова быть лишь ширмой – робкой попыткой оправдаться? и даже не столько перед обществом, сколько перед самим собой? Не может ли это оказаться жалкой завесой, мнимым морализаторством, скрывающим великую жажду новатора хоть одним глазком, но взглянуть на долгожданный Конец? Даже если и нет, то разве обязательно, что все последователи маркиза верно истолковали либо еще только истолкуют его творчество?
А что касается самой публики? Всякая популярность – это в первую очередь проявленный интерес. И, наверное, именно об этом писал Бодлер, сравнивая своего пса с нерадивой публикой, которой «не нужны утонченные ароматы, раздражающие ее, – но лишь старательно отобранные нечистоты!» В таком ключе как никогда актуальным становится и высказывание Оскара Уайльда, сопоставившего искусство с зеркалом, отражающим того, кто в него смотрит. Так может, грядущее окажется не чем иным, как воплощением нашего коллективного желания? Обязательно ли существовать Иисусу, чтобы свершились события из Откровения? Если миллионы одержимых в самых сочных красках живописуют себе то, что им наобещала религия, не приблизят ли они это, не воплотят ли своей безумной верой собственные желания в реальность?
Как знать, как знать…
Многие неустанно советовали и очень нахваливали мне «Сатанинскую Библию» Антона Ш. ЛаВея, но в ней я нашел лишь сплошное НЛП – книга не дала ответов, она оказалась не больше, чем программкой из разряда «вы можете!». Истины же не было нигде. Ни в предсказаниях Нострадамуса, ни в галлюцинациях Иоанна, ни в инсинуациях Блаватской или Кроули, как и не было ее во всем современном или классическом искусстве, в ницшеанстве, в учениях буддистов, конфуцианстве, даосизме… и даже – что самое главное! – в глазах подыхающей на моем столе мыши, пусть последняя и принесла куда больше эмоций, нежели все эти пописушки вместе взятые. Один лишь Босх наиболее близко подошел к тому, что нас ждет: его «Меланхолия» наглядно иллюстрирует нынешнее положение дел; его же «Музыкальный ад» (на пару с «Безумной Гретой» Брейгеля Старшего) отражает недалекое будущее. Совсем скоро – завтра, да-да! – все и произойдет.
А пока что остается купаться в склизком поту Механизма, лежащего в моей постели; пробираться сквозь расточаемые этим никчемным созданием запахи и звуки. И если закрыть глаза, то сквозь пелену багряного мрака непременно проступают бусины-глаза, в которых адским огнем полыхает агония. Мои мучители будут исключительно с мышиными головами. Я уже вижу их – этих тварей, не знающих пощады, никогда не видевших солнечного света, вскормленных бурлящей кровью нерожденных убийц, молоком обесчещенных матерей и спермой задушенных девственников… Они подвесят меня на кресте, обступят полукругом и начнут плясать. Завывая и попискивая, размахивая хвостами, сковыривая друг с друга гнойники и нарывы, они заставят меня совокупиться с каждым из них. Они приволокут огромный стальной шест, докрасна раскалят его на огне и медленно, упиваясь шипением моей плоти, насадят меня на него. Я же буду вопить и чертыхаться, но не смогу умереть, потому что уже мертв, мертв! И так – вечность!
А рядом будут верещать и вместе с тем ликовать все представители современного искусства – одержимые, породившие культуру Апокалипсиса и тем самым сотворившие универсальный – личностный! – Апокалипсис для самих себя. Они будут разрываться между безмерной радостью и безграничным ужасом, потому что всегда боялись признаться себе, что их страшил грядущий Конец, и при этом они действительно жаждали его. Чертовы фанатики-мазохисты!
Они…
И мы…
Все мы.
Я уже слышу, как…

4.
Ангел стучится в мой дом


Открываю дверь и удивленно разглядываю незваного гостя. Где-то на периферии сознания я догадывался, что он навестит меня, но все равно оказался шокирован его приходом и… его видом. Этот ангел разительно отличается от того, какими их представляли художники и скульпторы Ренессанса. Он высокий, сутулый и очень худой – настолько, что ребра проступают сквозь бледную, пронизанную паутиной вен кожу. Ничего общего с теми златовласыми атлетами Возрождения. Мощные крылья сложены за спиной, ноги же тонкие и кривые, слегка сведены в коленях. Длинными пальцами с крючковатыми когтями он равнодушно скребет свой впалый живот. У ангела совершенно нет волос, голова формой напоминает лампочку, а все его тело отливает болезненным розоватым оттенком. Ничего не выражающие ярко-желтые глаза с крестообразными черными зрачками устремлены на меня. Пунцовые губы слегка приоткрыты – так, что можно увидеть гнилые зубы.
Меня обдает его зловонным дыханием…
Не произнося ни слова, пришелец втискивается в прихожую.
– Началось? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает он. – Я пришел возвестить о начале Конца.
Он набирает полную грудь воздуха и пытается расправить крылья. Вены вздуваются на его тощих руках и шее, глаза же темнеют – что-то проскальзывает в них.
– Dies irae, dies illa solvet saeclum in favilla! – поет ангел.
– Но почему не было труб и прочего? – удивляюсь я, отступая.
– Ты все проспал.
Лишь теперь замечаю, что вестник этот полностью гол – ни тебе пресловутой набедренной повязки, ни даже приевшегося всем фигового листка, прикрывающего самое главное. Маленький сморщенный член, облепленный россыпью гнойников, болтается у него между ног.
– Как это будет?
– Иди и смотри, – произносит ангел. Он явно пытается предать себе более величественный вид, но у него ничего не выходит – так и остается этаким зашуганным клерком, явившимся из небесной канцелярии. Канцелярии, быть может, возведенной самим Кафкой.
– Да, конечно, – соглашаюсь я и, улыбнувшись, хватаю с полки молоток.
С размаха бью гостя по лицу, затем еще раз, и еще. В конечном счете он падает на колени, а из дыры в его голове хлещет вязкая темная кровь. Ангел отводит одно крыло, другое же слегка подрагивает. Он пытается подняться, но я снова начинаю дубасить его молотком.
Когда он отключается, я втаскиваю его в комнату и, послушав звуки, проникающие в подъезд с улицы – крики и неидентифицируемое клокочущее шуршание, – закрываю дверь на ключ.
– Что это такое? – выглядывает из спальни Механизм.
– Божий агнец, – усмехаюсь я. – Помоги мне связать его. Нам предстоит еще многое сделать.
Но Механизм не спешит помогать. Вместо этого она наскоро одевается и бочком пробирается к выходу. Ее широко распахнутые глаза скользят по спине ангела, по его растрепанным крыльям и по густой черной луже на полу.
– Это все бред какой-то, – шепчет она. – Я в такое не верю…
– Ах ты ж ебаное ничтожество! – кричу я, замахиваясь на нее молотком. – Разве не этого ты ждала всю свою поганую жизнь?! Смотри же, тупорылая проблядь, – Конец наступает! Любуйся им, сука! Любуйся!.. А теперь давай, топай отсюда. Проваливай, скуля и трясясь от ужаса, жалкая ты тварь!
Всхлипывая, дрожащими руками она проворачивает в замке ключ и, спотыкаясь, выскакивает в подъезд. Но мне известно, что она еще вернется. Да-а… То, что ожидает ее на улице, ей вряд ли понравится. Она возвратится, чтобы укрыться в моих объятиях, но меня здесь не обнаружит. Я исчезну. А то, что здесь останется, будет принципиально новым существом, будет уже не мной.
Сковав своего заложника цепью, я волоку его в подвал, хохоча всякий раз, когда его лампообразная голова стукается о ступени…
Через несколько минут ангел приходит в себя. Тяжело дыша, он глядит на меня своими желтыми, залитыми вязкой кровью глазами, и зрачки его сужаются. Затем он отворачивается и равнодушно осматривает стальные засовы у себя на запястьях. Устало вздыхает.
– Ты знал, что так будет, верно? – осведомляюсь я, выбирая пилу.
– Да.
– Тогда оставим разговоры, у нас мало времени.
– Конечно.
Тусклый свет струится из единственного окна под потолком. С улицы в подвал просачиваются отдельные звуки: какой-то гортанный вой, крики и животный визг, леденящий душу смех и грохот где-то в вышине. И сквозь мутное стекло я могу видеть, как серое небо постепенно зарастает багровыми слоями чего-то, отдаленно напоминающего живую плоть. Словно бы гигантская раковая опухоль расцвела на теле нашего мира – готовая пожрать его, готовая стать им. Воздух делается густым, и его можно увидеть, даже потрогать. Хлопья пепла и пыли витают в нем, и я вдыхаю их. Пульсация в небе учащается; теперь уже удается различить ветвящиеся каналы огромных вен, каждая из которых шириной может сравниться с многополосной магистралью. Вся эта масса находится в постоянном движении: она переливается, разрываясь, срастается вновь, наслаивается сама на себя, при этом издавая омерзительное, закладывающее уши хлюпанье и шипение.
– Что это такое?
– Мир готовится к перерождению, – отвечает ангел. – Неужели ты не понимаешь?
В помещении сгущается мрак – это скрылось из виду солнце. Я вынужден включить свет. Одна-единственная лампочка под потолком раскачивается взад-вперед.
– Нет, – говорю я, натягивая цепи и тем самым распиная ангела, – не понимаю. Что значит «перерождение»? А как же Армагеддон?
– Это он и есть, – бормочет ангел, расправляя крылья. – Старое исчезнет. Родится новое, неиспорченное, причастившееся свету Господа.
И тут до меня доходит.
Плоть в облаках делается все толще, пока не соединяется с верхушками домов, срастается с ними, вбирая их в себя. Они проникают в нее и исчезают, залитые густой слизью.
– Это утроба, – шепчу я. – Гигантская матка, собирающаяся породить новый мир, да? Ну конечно! Бог есть не что иное, как огромная метафизическая вагина! Мы же все это время являлись эмбрионом, и теперь Бог-Вагина выбросит нас в… в… Куда?
– В Совершенство, – подсказывает ангел.
– Да? Таков наш конец? Ха!
Я обхожу ангела со спины и какое-то время разглядываю его прекрасные крылья. Крепче сжимаю в руке пилу.
– А может, это никакая и не вагина? – вслух размышляю я. – Может, это прямая кишка? И ныне нас всех попросту высрут в Великое Ничто? Мы переварились, прошли по кишечнику… самое время отправляться наружу. Мир – всего лишь кусок божественного говна? Разве нет? От изначальной непогрешимости – пищи, до тотального морально упадка – дерьма. Почему бы не воспринимать акт святого причастия, как банальное совокупление – быть может, даже содомирование Великой Троицы?
– Это не совсем так, – отзывается ангел. – Но скоро ты узнаешь.
– Непременно.
Сплюнув, я начинаю отпиливать ему крылья, при этом пытаюсь представить себе, как же выглядит…

5.
Лицо Антихриста


Горячие капли пота скользят по широкому лбу, испещренному множеством глубоких морщин. У левого виска россыпь родинок, узором напоминающих выгнутую шестиконечную звезду. Пепельного цвета волосы взъерошены и клоками торчат в разные стороны. Плотный овал лица бледен от испытываемой боли, но карие глаза на нем горят безумным огнем. Тонкие губы растянуты в презрительной ухмылке; ноздри широко раздуваются при каждом вдохе…
Таково лицо Антихриста, явившегося в этот загибающийся мир, готовый с минуты на минуту переродиться. Ведь Антихрист – это всего-навсего пророк, так называемый martyr, тот, кто уразумел смысл грядущего!
Там, в подвале, когда все было кончено, я встал на колени перед распятым ангелом, перед его равнодушным взором, и произнес лишь одно слово – «мышонок». Он понял меня и все так же безучастно кивнул. И тогда я взялся за его сморщенный гноящийся член и, отведя крайнюю плоть, обнажил покрытую маслянистой пленкой смегмы, иссиня-черного цвета головку. В другой руке у меня было шило… то самое шило. «Роженица, мать надвигающегося Конца, испытывает страшные муки, – пробормотал я, мастурбируя ангелу. – Ибо такова воля Господа, изгнавшего человека из рая. Так раздели эту боль со своим покровителем!» «Я готов», – сказал ангел. И получив разрешение, я пронзил шилом вздувшуюся головку его члена. Горячая кровь брызнула мне на руки и обожгла кожу, но я не останавливался – продолжал бить снова, снова и снова… Ангел же спокойно наблюдал за моими действиями, моей неистовостью, и на лице его не дрогнул ни один мускул. Казалось, он совершенно ничего не чувствует. «Почему?!» – заверещал я. «Потому что так и должно быть», – сказал он, в то время как кровь толчками хлестала ему на ноги, на пол…
Лицо искажается от нахлынувшей боли – тягучей и утомляющей.
– Что такое?
– Продолжай шить!
На этом чудовищном лице отчетливо отражается каждое движение толстой иглы – как она протыкает кожу и проходит сквозь нее; как тянет за собой нить, призванную навеки скрепить божественное и человеческое.
Город же содрогается, и вопли грешников наполняют комнату. Они – музыка для ушей Антихриста. Сплошь бесконечное наслаждение.
– Начались схватки.
Глаза на лице застилает пелена: с минуты на минуту Антихрист может потерять сознание. Нет. Нельзя!
Мощный хлопок по щеке.
– Что?!
– Ничего. Сколько там осталось?
– Практически готово… – всхлип, еще один. – Господи, что же мы делаем-то?!
В зеркале видно, как задыхается в беззвучном крике бесполезный теперь уже Механизм. Она рвет на себе волосы, размазывает туш и кровь по щекам…
Лицо Антихриста!
Я смотрю исключительно на него. Вот он! Наконец-то вступил в этот мир, пусть и пребывал в нем с самого начала, попросту не понимая собственной природы. Глупый, он метался между человеческими адекватностью и безумием, даже не подозревая, что не является причастным ни к тому, ни к другому.
Лишь сегодня утром все понял.
Его лицо…
Я смотрю на себя в зеркало. Я вижу…

6.
Пламя


Механизм бьется в истерике. Она раздирает на себе майку и ее бледные груди вываливаются наружу. Она царапает и выкручивает их, а потом, заливаясь слезами, начинает долбиться головой об стену. Делает это с такой неистовостью, что на обоях остаются темные маслянистые пятна.
– Все неправильно, неправильно, неправильно! – Язык ее заплетается.
Равнодушно наблюдаю за этим исступлением: до бесполезного Механизма мне уже нет никакого дела. Дом хрустит, и через форточку в комнату вползает коричнево-алое мясо – совсем скоро начнутся «роды». Вопли – улица наполнена ими…
Механизм скребет руками стену, сдирая выцветшие обои и ломая ногти на пальцах, верещит, захлебываясь собственной ядовитой слюной. Я отворачиваюсь и, пошатываясь, иду к выходу.
– Куда ты? Куда?! – летит мне в спину крик.
– Хочу все увидеть…
Пот заливает лицо, а спину жжет нестерпимая боль. Пришитые крылья слишком тяжелы, нитки не выдерживают их. Слышу, как трещит моя кожа, но не обращаю на это внимания… Я миную заполненный мраком коридор и выхожу на улицу. Густая слизь чавкает под ногами, а по дорогам несутся безумцы. Обреченные радостно кричат, на всех языках мира повторяя слова из Псалмов… Гляжу на пульсирующую в небе плоть, на ее непрекращающееся, завораживающее движение; гигантские вены вздуваются, густая кипящая кровь циркулирует по ним. Мир дрожит, а в жиже под ногами валяются человеческие останки… С крыш на меня смотрят тощие ангелы с желтыми глазами – наблюдают за моей нетвердой походкой, за тем, как волочатся мои крылья. Они расправляют свои и устремляются ввысь, ближе к стенкам утробы, готовой с минуты на минуту разродиться… Или это все же кишка? Чем бы ни было, оно – Бог. Мы – его разлагающийся эмбрион. Совсем скоро Бог разрешится от тысячелетнего бремени, и все мы – одержимые, сотворившие культуру Апокалипсиса, сотворившие сам Апокалипсис! – помчимся в Совершенство. В абсолютную агонию, где будем упиваться невероятной болью, о которой мечтали на протяжении всей нашей никчемной жизни… Ангелы возвращаются, и теперь у них вместо лиц злобные мышиные морды. Кажется, они ухмыляются, указывая на меня скрюченными пальцами. «Я – Антихрист!» – пытаюсь кричать я, но вдруг понимаю, что в этом мире Бог и Дьявол одна сущность… На фонарном столбе болтается человек, его внутренности вываливаются в струящуюся по улицам слизь, и собакоподобные создания с рыбьими головами хватают их, рвут зубами, сочно при этом чавкая. Человек же по-прежнему жив и счастливо кричит… Я оборачиваюсь и вижу женщину, методично расстригающую себе рот. Она улыбается жуткой кровавой улыбкой, пытается что-то сказать, но не может выдавить из себя ничего, кроме хрипов и бульканья. Алая пена пузырится на ее обезображенных губах, а в глазах тягучей массой переливается восторг. Ей нравятся мои крылья! Делаю шаг по направлению к ней, но моя ступня вязнет в чем-то теплом… – выпотрошенное тело младенца, выдранного из чрева самой же матерью. Его горло перегрызено и из раны торчат голубоватые каналы вен и артерий; его голова раздавлена и сквозь трещины черепа проступает серое вещество мозга. Я хочу наклониться и подобрать этот трупик, хочу вкусить этого сочного мяса, насладиться им… но тут боль судорогой сводит спину. До ушей доносится треск обрываемых ниток, и одно из моих крыльев сползает на землю, тонет в слизи. Молча смотрю на него, затем на раздувшихся от жира херувимов и серафимов в небе; слышу, как они гогочут. Крыло начинает судорожно дергаться, словно пытается улететь. Женщина с расстриженным ртом несколько раз бьет себя ножницами в горло, но вместо крови из ран вырываются густые хлопья пепла. Табачного пепла!.. А на центральной площади города оргия – изуродованные трупы вперемешку с живыми людьми обоих полов и всех возрастов. Тут же звери и птицы. То и дело сверкают лезвия ножей, и горячая кровь смешивается со слюной и спермой. Огромная масса непрерывно движущейся, покрытой густой слизью плоти. Мой слух наполняют полные исступления вопли и стоны. Утроба в небесах с шипением всасывает близстоящий дом, как будто бы глотает его. Хрустит бетон… Один из ангелов, взобравшись на спины совокупляющихся, яростно онанирует; при этом он сосредоточено наблюдает за мной. Через доли секунды струя огня брызжет из его напряженного члена, выжигая лица живых и мертвых, плавя их, словно пластилин. Ангел хохочет, и я хохочу вместе с ним… Щелкая крабьими клешнями, человеческие головы на тонких паучьих ножках семенят по улицам, перебегают по стенам… Огромные слизни ворочаются в окровавленных глазницах идущего мне навстречу мужчины, а в витрине одного их магазинов бородатый священник насилует сам себя крестом… Утроба в небесах напрягается. Сильнейший толчок сшибает меня с ног, и я окунаюсь в теплый поток слизи и испражнений; он подхватывает меня и, бурля, стремительно несет вниз по улице. Надо мной смеются твари с мышиными головами… Что-то забирается ко мне в рот, и, раздавив это зубами, я поспешно глотаю… Выныриваю, жадно вдыхая пахнущий безумием воздух, и тут же утыкаюсь в сморщенные груди раздувшейся до чудовищных размеров старухи. Отчаянно цепляюсь за ее соски, пытаюсь удержаться, но горячий гной хлещет мне в ладони, и я соскальзываю… Снова толчок, и асфальт передо мной вздымается. Близлежащие дома, обратившись в кирпично-бетонную крошку, уплывают в небеса… Выползаю на берег, чувствуя, что и оставшееся крыло вот-вот оторвется. Кровь покрывает спину, но при этом я испытываю сильнейшее сексуальное желание. Обугленная до черноты, в метре от меня ползет женщина. Я нагоняю ее и наваливаюсь сверху, трусь об ее хрустящую кожу, пытаясь проникнуть внутрь, излиться, освободиться от похоти. Женщина стонет и хихикает, повернув ко мне оплавленное лицо, на котором нельзя различить ни глаз, ни носа. Одна бездонная яма рта, в недрах которой блестят неестественно белые зубы, и куда я запускаю руки, крепко-накрепко вцепившись в нижнюю челюсть, так, что в момент оргазма с мясом выдираю последнюю. Но даже тогда женщина не перестает хохотать. Вязкая темная дрянь, отдаленно напоминающая смолу, сочится из ее раны, а покрытые коркой руки ищут, ищут, ищут… Они хотят еще, снова, до самого конца! Тяжело дыша, я поднимаю взгляд к небу и встречаюсь с черными глазами зависших надо мной ангелов. Жуткие мышиные рожи с вытаращенными зубами ухмыляются…
И в этот момент все содрогается от сокрушительного подземного удара.
– Началось! – кричат чудовища.
Земля вздымается, воспаряя к раскрывшейся плоти, вот-вот готовой исторгнуть ее из себя. Дома, автомобили, деревья и люди… – все перемешивается, растворяясь в густой слизи, и устремляется к проблеску света, что просачивается сквозь постепенно отворяющиеся святые врата, эти гигантские губы… Среди деформированных человеческих лиц и бурлящей кровавой каши я несусь навстречу этому свету. Несмотря на то, что у меня осталось одно-единственное крыло, я по-настоящему лечу, и своим полетом уподобляюсь ангелам. Шов трещит, и я чувствую, насколько сильно напряжена кожа на спине; чувствую, как постепенно она начинает расползаться, обнажая спинные мышцы… Но это не важно, потому что вопль мало-помалу оставляет мой слух. Я мчусь вперед, сквозь агонию, сквозь пульсирующее мясо, сквозь внутриутробную слизь и осколки моего мира – мира, еще вчера являвшегося не чем иным, как гниющим эмбрионом, либо же куском говна, ныне рождающегося и достигающего Совершенства. Я развожу руки и закрываю глаза, и даже мое крыло на миг расправляется, прежде чем окончательно оторваться и исчезнуть в творящейся вокруг мешанине.
Свет! До него осталось совсем чуть-чуть. Яркое пламя ждущей меня агонии. Вечной агонии!
Внезапно все погружается в затхлый мрак. Кругом один только пепел… Больше ничего. Густые крошащиеся хлопья, что я глотаю… Пепел, пепел… Я лечу сквозь него, постепенно делаясь черным от сажи…
Свет! Некто ждет меня там, и у него черные бусины-глаза…
Скоро…
Пока же есть только…

Возможен ли конец света в мире, погруженном во мрак?
Анатолий Рахматов

Свидетельство о публикации № 16741 | Дата публикации: 13:09 (14.02.2012) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 1978 | Добавлено в рейтинг: 2
Данными кнопками вы можете показать ваше отношение
к произведению как читатель, а так же поделиться
произведением в соц. сетях


Всего комментариев: 29
0
27 lenkud   (31.10.2016 21:52)
Вау! Люблю такие описания. Метафоры и сравнения вкусные. Произведение вызвало спорные эмоции.
Нравится по убывающей. Что-то с середины пошёл перебор. Некомфортно даже читать к концу. Возможно так и задумывалось.

0
28 Кроатоан   (01.11.2016 01:03)
Так и задумывалось. Рассказ закрывает сборник "некомфортных" рассказов, поэтому такой кровавый беспредел под конец был нужен. Опять же, вся суть в названии.

А за отзыв спасибо cool

+1 Спам
25 Gotima   (20.08.2012 14:17)
Для меня непонятливой - СМЫСЛ, ОБЩАЯ ИДЕЯ сего?

0 Спам
26 Кроатоан   (25.08.2012 22:39)
Правда шоле? Я в 3й главе разжевал так, что самому противно.

И все равно не понятно...

Живем, да.

0 Спам
17 CREATTOR   (31.07.2012 10:10)
Согласна с 2 Seiren и 7 GrossJoe.

0 Спам
16 CREATTOR   (31.07.2012 10:06)
Очень сложно читается. Чрезмерные описания. Вы или Кафку копируете или Эдгара Аллана По... Сейчас так не пишут... Потому что -не читают... Да и образы все как по канону, откуда-то вырвали.

0 Спам
18 Кроатоан   (31.07.2012 15:35)
Вы серьезно? Вы читали Кафку или По?

А то, что не читают, я знаю. Что ж, беда современности - люди требуют примитив.

P.S. И - да, в следующий раз дочитывайте до конца =)

0 Спам
19 ADAM_remix   (31.07.2012 15:48)
Люди?.. Хо-хо-хо... На, пять!=)

0 Спам
20 CREATTOR   (31.07.2012 16:02)
Я все читаю)И Данте Алигьере, и молот ведьм))) Читая ваше произведение, я вспоминала именно инквизиторскую библию... Ну или Темную лощину... Развивайте динамику. И как говорит Дин Кунц:"Какие бы мы ужасы не писали, все должно оканчиваться добром."

0 Спам
21 Кроатоан   (31.07.2012 16:12)
Дин Кунц ошибается. Да и автор он посредственный. Странно, как вы можете после Алигьери, Кафки и По цитировать такой ширпотреб, как Дин Кунц. Ну спасибо хоть не Глуховский и Лукьяненко.

И - да, мой рассказ не ужасы и с ужасами ничего общего не имеет. Динамика тут не важна, тем более, что речь не о массовой литературе идет.

А при названии "Абсолютный Конец Света" какой может быть хэппи-энд? Оставлю добро тем, кто в него верит

+2 Спам
22 Кроатоан   (31.07.2012 16:14)
Кстати, не Темная лощина, а "Легенда о Сонной Лощине", за авторством Вашингтона Ирвинга cool

0 Спам
23 CREATTOR   (31.07.2012 16:55)
Я имела ввиду Джона Конолли, автора триллеров.У него все грустно заканчивается. Хотя Сонную лощину тоже читала, конечно. А Кунца процитировала не потому что он рядом с Данте, а потому что прав. Все должно заканчиваться если ни Хэппи, то побежденным злом ценой крови. Ну, конец света... может быть. Но и фениксы возрождаются. И сверхновые звезды воспаряют.

0 Спам
24 Кроатоан   (31.07.2012 17:35)
Нет, не все. Далеко не все. Должна быть альтернатива. И тут уже каждый сам решает.

Перерождение и возрождение ни одно и то же. Все ж, дочитайте до конца рассказ, увидите.

+3 Спам
15 Sibirjakov   (22.07.2012 08:33)
На самом деле сложно писать рецензии на такие многослойные вещи. И с одного бока я подходил, и с другого, но все откладывал. Боялся? Черт его знает, может быть был не готов. Да и сейчас готов ли - не знаю. Попробую)
На самом деле, как мне кажется, стиль здесь, однозначный экспрессионизм. Со сложными образами и сравнениями, часто спорными, но свежими, несомненно. Есть такая мрачная красота, но она часто перешагивает черту между красотой и уродством. Ну, как то - девочка, переборщившая с силиконом и ботоксом. Экспрессионизм здесь русский, но видно влияние западных авторов. Текст пропитан этим изнутри. По сложности и тяжеловесности, сравнимо с "Розой мира" Даниила Андреева. Очень нетривиальный взгляд на реальность, почти недвижимый сюжет, похожий на человеческую кожу, под которой бежит кровь. Стоит только приложить пальцы и услышишь биение сердца. Стоит провести бритвой...вот здесь то же - автор, в какой-то момент, начинает просто полосовать лезвием, и читателю в лицо брызжет кровь. Почти всем будет неприятно, кто-то скажет - это бутафорская кровь, тьфу, но определенной группе читателей понравится. Этаким "Вампирам" - людям с другим мышлением. Для других же - здесь штука такая, - до текста нужно дорасти, но та временная прослойка, при которой текст будет интересен, очень скоротечна. А оказаться в нужном месте, в нужное время...сложно.
Цифра 7, 7 отрывков, наталкивает только на 7 кругов ада. Это как - спираль. Начинается с семерки, и неизменно к ней ведет.
Я повторюсь - текст сложный для восприятия. Очень много нестандартных размышлений, очень много витиеватости и спорных мыслей, много жестокости, показанной под микроскопом, и почти нет красок, ибо вещь изначально серая, депрессивная. Написать рецензию по сюжету - не возьмусь, лишь общие впечатления, размышления о том, какие эмоции и мысли вызвал текст.
Мне вспомнился, кстати, рассказ и Леонида Андреева(отца Даниила), где ГГ сошел с ума. Андреева я люблю безумно, поэтому сходство, общая мысль - кто здесь сумасшедший, те, кто свихнулся, или те, кто считают себя нормальными? - импонирует.
Но чего хочется пожелать автору. Был у нас как-то разговор о Паланике, соб-сно я и набрел на Чака после прочтения "Конца света", черт его знает почему, ведь, по сути, ничего общего.Язык этого автора много богаче, НО! Как ни парадоксально, хочется пожелать автору быть проще, пытаться говорить о сложном на более простом языке, с приведением более простых примеров. Если есть желание расширить читательский круг, если есть желание заинтересовать издателя, ведь сложные вещи, к сожалению, на данном этапе, пугают редакторов. Тут дело в чем - ведь это тоже умение, писать для разложившегося и отупевшего, в большинстве своем, общества. У многих мозг заплыл жиром и кроме Донцовой и тупенького фэнтези, он просто ничего не может переварить. Но умение автора подать сложную мысль в обычной, с первого взгляда, обертке, и есть его успех. Рынок диктует, и так было всегда. Хотя, по сути, для начала нужен блокбастер, стрелялка, которая сделает имя. Вне сомнений этот автор способен написать такое, но вот перебороть себя и НАПИСАТЬ, конечно, будет сложней. Деньги и имя. Вот свобода для дальнейшего творчества. Что сейчас я вижу на примере Глуховского. Метро 2033 далеко не все, на что он способен, оказывается.
Эта же вещь сложная и в какой-то мере, даже перекрученная от сложности. Но она твердая и крепкая в своем жанре. Она написана со знанием именно такой литературы. Умело и уверенно. И безусловно имеет право быть в рейтинге.

0 Спам
13 vigreen   (04.06.2012 02:53)
ViGreen's One Man Group

Начнем с того, почему я решил выбрать тебя. Ответ прост: чтобы узнать свой и твой уровень писаки. Если увижу ошибки - значит что-то да могу, если же нет - значит мне еще далеко до тебя.

Мысли для себя. Они, возможно, тебе и не будут интересны.
Построение предложений:
Уже с первого предложение виден почерк автора. Сложные и точные предложения, которым удается удерживать ритм в одном темпе. Основной материал: троеточье, двоеточье, и, запятые - Всё для поддерживания динамики)
Хотя нет, еще есть точка с запятой. Она немного спасает ситуацию, а то... бывает... мысли не поспевают за текстом.
А дальше; а дальше ситуация меняется. Автор, я надеюсь, специально в начале текста поднял ритм повествования к максимуму, чтобы читатель вошел в текст... а после выстраивал предложения по-сдержанее; так чтобы можно было углубиться в недры рассказа.
Что ж, стиль у автора проработан весьма и весьма... идем далее...

Субьекты:
Очень интересная подача. Сначала мысли о ком-то, чем-то. А после уже по действиям, по эмоциям возникает мнение о ГГ. О его маниакальных наклонностях. О мнении о мире. О... о...
Пожалуй, это вновь заслуга подачи.
Мышонок.
Да уж, от маниакальных наклонностей прям дух перехватывает. Как же хорошо, что я добряк. Как же хорошо, что я не выблевал на стол... вот только есть пару интересных моментов... после того, как мышоноку отрезают хвост (а шило то в анусе) он должен рвануть с места, побежать, а это в свою очередь должно разорвать ему кишки и т.д... после таких манипуляций мишка должна умереть в луже крови...
А вобще, не смотря на правдоподобность текста, думаю что мыша должна была умереть от боли как только ей отрубили хвост.

Построение сюжета; главы.
7. Итог.
1. Создание пространства.
2. Рисуем образ ГГ.
3. Идея ГГ.
4. Конфликт? (Наконец-то я дождался самой интересной части... той, где позволительна столь быстрая динамика).
5. Нэ понел. Туговато прошлась по мне 5-я глава. В голове пошли ассоциации с рождением ребенка. С тем, что механизм породила выродка.... О_о... эх, моё дурное воображение... от куда прибежал Андроид... кто вёл диалог?... какая связь между головкой члена и распятием?что же произошло в 5-й главе? Оу, или Андроид пришивала к ГГ крилья ангела?
6. Финал перед финалом.

создания с рыбьими головам
головами

Да уж, необычный взгляд на конец мира. Арт-хаус прям. Трудно что-либо говорить после прочтения.
Скажу, что больше всего мне понравилась глава 4. А теперь удаляюсь, благодарю за большущее количество вагинального мрака.

Ах да, глава 3 - мне показалась лишней... лишней для ГГ. Мысли были больше авторские чем ГГшные.

Удачи.

0 Спам
14 Кроатоан   (04.06.2012 05:44)
Как любознательный садист с многолетним стажем поспешу заверить, что обычная домашняя мыша способна выдержать гораздо больше, нежели отстриженный хвост smile

За рецку спасибо.

+1 Спам
12 Moro   (10.04.2012 00:34)
Как читатель
Приветствую) Сюжет, цикличность, персонажи - захватывают! Увлекает сложная подача текста, поражающая зрительной выразительностью, быстротой смены картинки и одновременно, на заденем плане, неспешностью размышлений.
Вот это заметила:
По прежнему голый, я сажусь за письменный стол и кладу на него свою добычу. Мышонок пытается убежать, но я крепко держу его за хвост.
рейтинг!

0 Спам
9 ADAM_remix   (18.02.2012 10:10)
Здравствуйте, автор)
Привет, Кро, у меня единственная просьба;
Я лечу вперед, сквозь агонию, сквозь пульсирующее мясо, сквозь внутриутробную слизь и осколки моего мира, - мира, еще вчера являвшегося ничем иным, как гниющим эмбрионом, либо же куском говна, ныне рождающегося, достигающегося Совершенства - никак сюда не лезет: достигающегося - не тот оборот. Конкретизируй, пожалуйста, по иному - какого совершенства? Иначе, это просто маньячество в повествовании;)
А так - рейтинг.

0 Спам
10 Кроатоан   (18.02.2012 17:49)
Да, мой косяк. Спасибо

-1 Спам
8 epic   (18.02.2012 07:50)
Оглянулся, где ж сейчас народ?
И пробрался тайно в огород.
Посмотрел, о, как же хороша
На ногах и пузе анаша!
Я вернулся и с себя соскреб,
Для души и для высоких проб,
Массу, что дает утеху мне.
Наяву, а может быть, во сне.
Только как она вошла в меня,
Свет погас, не стало сразу дня.
Стали голоса во мне звучать,
Заставлять безумное писать.
Цепочкой события понеслись,
Да такие, просто удавись!
В них я долго, может быть, за миг
Я мышонку хвост его отстриг.
И за это черный страшный бог
Член мой, взял, повесил между ног.
Я конечно понял, твою мать,
Что теперь ему уж не стоять.

0 Спам
11 Кроатоан   (18.02.2012 17:49)
А вот и религиозные фанаты прибежали biggrin

0 Спам
6 GrossJoe   (15.02.2012 22:02)
Бред, конечно, что это эмо-роман, да простят меня рецензенты.
Пока у меня мыслей очень мало, но я обязательно откликнусь. Через месяц, два, но я не могу оставить этот конец света без внимания.
Если шагать с самого начала, то я бы выкинул весь эпиграф. Он и мудрен, и атмосферен, но говорит слишком много за само произведение.
Что мне понравилось сразу - цикличность. Дочитал - и по новому кругу, за новыми вспышками. Правда, общий уровень все же не дотягивает до того, чтобы каждый новый цикл - новые эмоции, новые мысли (я опять попинаю шаблон, вспомню "Фонтан" Аронофски).
Первая и последняя глава - чистая шизофрения, добротная такая: красочная, жестокая, кровавая, что надо. Тут я тихо читаю и радуюсь, потому что все окей - автор не грузит и не умничает.
А вот с первой уже как-то не комильфо. То есть Кро, вы можете выдать качественный текст (помню каштановые сны...), но баланс хромает. Ощущение, что вас уносит в порыве угара, и вы плодите буквы, забывая обо всем: о будущем читателе, в том числе (я думаю, именно здесь пошли предпосылки назвать все эмо-романом).
Ладно, трехэтажное описание Машины еще вплетается в задумку и в принципе ее не выкинешь - тут кагбэ дуплет: и телка, и ГГ прописывается. Контраст Машины и второй, той, страуса накрашенного - тоже неплохо. Но потом этот заунывный диалог про конец света - ни к селу ни к городу (да, я помню что писалось на конкретную тему, но все же - хочу сейчас критиковать повесть оторвано от сайтовской бутафории).
Она больше не боится, но это не тот случай, когда страх преодолевают ради благого дела, нет, скорее это некая извращенная форма taedium vitae, – она не боится, потому что ей на все наплевать. - Один пример, где многа букаф. И так вот довольно густо на протяжении первых двух частей точно.
У первой главы - есть цвет, блик - и это мне нравицца, очень.
У меня при прочтении второй главы назревает вопрос, кем же работает автор. Меня, как сына двух поколений врачей, вторая глава определенно цепляет (ну... цепляет громко сказано, но засасывает внутрь - точно). Здесь та серость и блеклость, которых я ждал с начала, плюс холодная методичность садиста-патологоанатома - тоже яркий мазок, хоть и серый, прохладный. Единственное, что меня коробит в этой главе - шекспировские вздохи вроде "Сколько в нем боли!" или "Она прекрасна! Настоящий рубин, сотканный из боли зверька и моего любопытства".
Короче, я злобствую и придираюсь, когда придираться особо ни к чему. Но хачу еще лучше, еще сильнее, ибо автор может.
Ваш конец света буду читать долго и вдумчиво, ибо интересно, хоть и со своими завихрениями.
P.S. Не понимаю людей, которые говорят, что описания много. Без него тут никак. Лишние фразы есть, ессно, но это максимум.

+1 Спам
4 Егорка   (15.02.2012 15:50)
Какой-то ЭМО роман.Тоска,депрессия и да,слишком много описания.С ним перебор.

0 Спам
5 Кроатоан   (15.02.2012 19:49)
Вот уж никак не думал, что написал "ЭМО роман" wacko

0
29 Горностай   (01.11.2016 11:02)
Действительно! Эмой тебя еще не называли.

-3 Спам
3 ЭлинаДочьНочи   (15.02.2012 11:21)
Фу, СЛИШКОМ МНОГО.
Ерунда..........

0 Спам
2 Seiren   (15.02.2012 00:51)
Сложно читать, когда так много описания: обстановка, эмоции, состояние души, описание внешности. Мозг не успевает представлять, когда идет описание одного, потом другого, и сражу же третьего. Тем более вы используете очень сложные слова. Попробуйте побольше вставлять именно действий, а не мыслей. Длинные предложения тоже много не вставляйте - такое большое колличество запятых сбивает с толку.
Сложность рассказа не в том, что глазам его тяжело читать. А в том, что сюжет должен касаться глубоких проблем, оставлять печать в душе, некий камень на плечах.
А сама идея очень хорошая. Продолжайте стараться..)
Удачи вам)

0 Спам
7 GrossJoe   (15.02.2012 22:26)
Ну вы загнули. Если бы все произведения следовали вашему правилу, читающая часть Земли от сотен грыж померла бы.
У сюжета должен быть конфликт. А читателя уже тропка выведет, да.

+1 Спам
1 Vbondarew   (14.02.2012 22:58)
Мне очень импонирует, подобно-сложный процес описания. Хорошо передаётся рассказ через сутность событий. Яркий, насыщенный тон повествования. Где мало диалога, и по большей части происходит действие.
Меня постоянно ругают, и упрекают в сложном стиле описания событий, но прочитав Ваш рассказ, зделал необходимые выводы и для себя.

Просто очень хорошо. Удачи.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com