» Проза » Рассказ

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Три шершавых языка
Степень критики: полная
Короткое описание:

+18! Рассказ о трех необычных друзьях, а может быть о ваших друзьях, или лично о Вас самих, догадайся тут. Работа самая первая



ТРИ ШЕРШАВЫХ ЯЗЫКА
ВВЕДЕНИЕ.
 Интересно знать, мне одному здесь кажется, что этот бедный мир катится по самому краешку пропасти своего существования. Не сомневаюсь, что многие так подумывают. Тогда задам еще один вопрос: а вы видели нового миссию, ну того, кто должен появиться перед тем, как все пойдет к чертям, или, возможно, произойдет какое-то событие, с его появлением, отчего все человеческие страсти волшебным образом улетучатся, вера превратится в чистое знание, а мы все заживем в сладостном духовном экстазе, следуя религиозным канонам, параллельно сдувая друг с друга пылинки и наслаждаясь красотой вечности и многогранности этого мира. Фу-у, еле вдоха хватило. На самом деле, я точно не могу сейчас утверждать, какие именно события пророчили многочисленные предсказатели, с началом пресловутого пришествия. Не помню или просто никогда не знал об этом, впрочем это и неважно, тем более, они сильно разнятся от случая к случаю. Главное, что стоит отметить, приключения нас ждут воистину невероятные.
 Но почему я так уцепился за такие злободневные темы как конец бытия и второе пришествие, спросите вы. Что же, придется окунуть вас в глубины моих нелегкий мыслей, навеянных моими мучительными исканиями. 
Так вот, все как обычно начинается для нового человека с его детства. Хотим мы того или не нет, но часть личности каждого из нас, это продукт влияния наших родителей, нашего близкого окружения и я в этом не был исключением. Моя мать, хотя и была для меня добрым и уважаемым человеком, но свою жизнь она построила вокруг набожности и безусловной веры в каждый религиозный догмат, и потому, казалась вполне удовлетворена этим и всем прочим мирским. Это часто озадачивало меня тем, что несмотря на всю мою готовность и старания плыть по ее течению, я не мог найти в этом внутреннего утешения, напротив, душа просто исходила негодованиями, почему ее стена набожности выдерживала любые удары судьбы, а моя напротив придавливала меня, при первой же неприятности.
 Всё детство я произрастал в отнюдь небогатых районах лондонского пригорода, часто дрался, чуть реже был бит и чувствовал в себе муки несправедливости. Мне не удавалось понять, почему я беднее всех в классе, как так оказалось, что моя одежда самая унизительная своей скромностью, и за какие заслуги я был ниже ростом всех своих ровесников. Будто в награду за все бедствия, моя мать отказывалась понимать мои чаяния или я ее не понимал. Вместо поддержки и воодушевления она приоткрывала тайны адских мук, что ждут непослушных детей когда, они оказываются на том свете. Мало того, как все прочие адепты той или иной зависимости она отчаянно пыталась распространить свою веру, и большую часть ее вливаний принимал как правило я. Всюду и везде она с отчаянной решимостью отстаивала любую библейскую легенду, настаивая на важности значения упомянутых событий для всей последующей истории человечества, но меня это заводило в тупик, мои мысли приходили в еще больший беспорядок, когда я пытался разобраться в них. Еще теплилась искра надежды на чудо, вечно заставляющее себя ждать, местами страдала логика, в чем-то я просто не мог разобраться и все тут. Нередко оказавшись в постели, после очередной порции веры, мой сон отправлялся на прогулку в темноту окрестных улиц, лишь бы подальше от моих размышлений и моего одиночества. Я с глазу на глаз с чем-то, что я не мог в достаточной мере понять и объяснить. Подчинись и обретешь сон, говорил внутренний голосок, но я не мог. И чем дальше давил меня этот противоречивый пресс религиозных писаний своими, как мне казалось неувязками, тем сильнее мой разум противился вере, мучил меня, даже совершенно несправедливо давил тяжелыми катками совести за мое бунтарство. Да на чьей же ты стороне моя совесть? Только позже, я все же стал понимать в чем сокрыта истина, вернее с каждым периодом своей жизни приоткрывались отдельные догадки, свойственные каждому жизненному этапу, а возможно так было спасительным думать подобным образом.
 Так откуда эти сомнения? Сейчас как исследователь и писатель я могу предположить, что по своей природе мужчины являются логиками, им со времен каменного века всю свою жизнь приходилось думать трезво, логично, целенаправленно, иначе гибель потомству, всему племени. Стоит ему размыслить и разобрать по полочкам мучающий его вопрос, – крах всему неизвестному. Женщины же пошли другим путем. Немного сказочности, красивого лукавства и поэтической красоты, словно плющ оплетает столб многовековой мудрости народов, затем счастливая кульминация, с возможным продолжением, и вот вам самый гениальное произведение, действительно достойное прочтения. А герои, давайте взглянем на них. Это сильные и умные мужчины, некоторые даже весьма успешны. Они целеустремленны, они уверены в себе и внешне хороши. Они длинноволосые ловеласы с идеально подстриженными бородками, и скорее всего, даже у самых искушенных дам подкосятся ноги, размышляя о них. Что говорить о прочих скромных женщинах.
...
 Вот так с детства мысленно разворошенный как муравейник религиозными внушениями, при этом словно о бетонную стену больно ударяясь о грубость и несправедливость событий обычного человеческого мира, идея второго пришествия мне показалась настолько важной, что своей собственной жизни я торжественно поклялся стать свидетелем (а в глубине души и участником) именно такого события. Разумеется, я не ждал его в том виде, как оно исполнилось в первый раз. Вполне возможно, все будет шиворот на выворот, но то, что все начнется с одного особенного человека для меня было совершенно очевидным. Окажется ли он гениальным политиком, оратором, философом или воином, кто знает? Великим учителем или мучителем? Возможно, ему просто удастся сплотить вокруг себя группу нужных и полезных людей и этого окажется вполне достаточно. Но для меня и думаю для вас, я надеюсь, совершенно ясно: именно он привнесет в этот мир то, что все мы так ждем, хоть сейчас и не знаем, что именно. Уверен, мы все сразу узнаем его и тогда ничего и никому доказывать уже не придется.
 Вот тогда, вооружившись ушами, глазами и всеми остальными органами чувств я спустя годы добился своего и увы, как и многие подобные мне глупцы, воздвигнувшие на пьедестал своей жизни нелепые мечты, я испил весьма глубокую чашу горьких разочарований, а хуже того, просто к чертям собачьим бесполезно выкинул свою драгоценную молодость и зрелость. Потому, чтобы избавить вас от подобной участи, уберечь от крайне ошибочных устремлений, а также намереваясь предложить вам поглубже присмотреться к самим себе, я решил рассказать лишь одну поучительную историю. Ну а если пожелаете, то можете проверить ее и убедиться, что каждый ее кусочек нашел свое место в человеческой хронике. Вынужден вас в самом начале повествования убедить, прежде всего, в бездарности своих ожиданий, какие воздвигнул я в свое время, и всему причина Злой Рок. Он витает всюду, где его не ждут, и вероломно вносит свои коррективы. Нередко разбивает логику, ожидания, но от него никуда увы не денешься.
 Итак, пожалуй я принимаюсь за рассказ и для начала я вас удивлю дорогие читатели. Второго миссию, назовем его так, вы скорее всего уже видели и возможно не раз. Кто знает, может быть вы наблюдаете его каждый день в отражении любой зеркальной поверхности. Да-да и я не шучу! Как человек наблюдательный и вращающийся в эпицентре всяких загадочны событий, как человек ищущий и коллекционирующий истории, я был свидетелем такого чуда рождения, жизни и гибели. Посему, могу с полной уверенность утверждать, что второе пришествие происходит уже не раз и даже не дважды, а скорее давно превратилось в повседневную ежеминутную рутину.
 Немного расскажу о том, кем я являюсь сейчас. Я журналист и главный эксперт одного из известных журналов по эзотерике, пришельцам и всяким там теориям заговора, хотя это конечно громко сказано про известный журнал. Вы давно держали такой в своих руках? И я сомневаюсь. Но желая добавить немного веса своему авторитету свидетеля и рассказчика я отвечу. Открыв любую новостную станицу и опустив свой взгляд немного вбок и вниз, вы обязательно найдете небольшие статейки из нашего свежего издания, например, о местонахождении планеты Нибиру, рептилоидах и прочей информации, крайне важной для людей думающих не только днем сегодняшним.
 Простите, что я постоянно прерываю мой монолог, я немного рассеян и взволнован. Итак продолжим. Не смотря на всю мою наблюдательность, конечно же, за всем я уследить не в силах, но в ключе моих многолетних наблюдений, все же для себя я сделал совершенно определенный и даже очевидный вывод: каждый раз когда рождает ребенок, он конечно же является божьим дитём, во всех смыслах божьим. Отбросьте сомнения, призываю вас! В нем заложен определенный потенциал, и да-да, я говорю даже о том самом потенциале. Возможно Бог устал посылать своих посланников. Но вы меня конечно же спросите, желая уязвить мою догадки: так в чем же дело, почему нет кульминации, что мы все так ждем? Вопрос не праздный, и причин для этого примерно столько же сколько существует вариантов человеческих решений, а затем цепочки действий, на всем отрезке жизни взятого к примеру индивида. Не буду долго рассуждать и выражу это так. Мы имеем миллиард причин, чтобы второго пришествия, в том виде, в каком мы хотим его видеть не произошло. Но все же определенные правила и закономерности существуют, и позволяют нам хотя бы отчасти прикоснуться к своим ожиданиям.
 Итак нам пора отправляться путь и начнем мы его пожалуй с одного замечательного местечка, в глубине западной Европы 1989 года.
ЧАСТЬ I. Детский дом.
Особняк.
 Детский дом, с которого начинаются события этого рассказа, располагался в большом старинном каменном здании с высокими колоннами и огромными бальным и гостиным залами, кои сейчас в несколько рядов занимало бесчисленное количество двухъярусных коек, до отказа набитых несчастнейшими из людей. Само же здание нашло свое место в восточной части германии, в свою очередь, отошедшей советскому союзу, сразу после Второй Мировой Войны. Роскошь у советов была не в почете, да и количество беспризорных детей в послевоенный период было достаточно пугающее, потому старинный дворянский особняк взмахом перьевой ручки превратился в заведение удовлетворяющее двум этим задачам. Трехэтажное здание предусмотрительно поделили на женскую и мужскую половины и кроме вышеописанных колонн и залов внутри, множество комнат и кабинетов приспособили под ясли, для совсем юных малышей и служебные помещения.
 Вокруг самого особняка раскинулись обширные пространства грубо подстриженного английского сада с множеством дорожек, кустов, лавочек и воспользовавшихся свободой от стеснения старинных деревьев, повидавших немалое количество царственных персон на своем веку. Нередкие гости, приезжавшие сюда перед войной, могли любоваться множеством искусных скульптур в древнеримской стилистике среди широкого сада, но полуголые торсы женщин и мужчин уж точно не должны были ласкать взор юных глаз. К тому же неизвестные герои ушедших эпох не соответствовали требованиям новой политической системы.
 В семистах метрах от особняка находилась школа куда и отправлялась учиться беспризорная детвора. Там же обучались и обычные дети из города. Крайне унизительно казалось детдомовским ребятишкам вышагивать до нее четким строем между другими свободными людьми, и хуже того, под бой пионерских барабанов. Некоторым воспитателям это почему-то ласкало слух. Совсем юные держались за ручки со своей парой. Более взрослые, пытались идти засунув руки в карманы, словно шли сами по себе, лишь случайно оказавшись в толпе. Мальчишки из более благополучных семей, шагавшие стороной, смотрели на такие походы с издевкой и не редко выкрикивали неприятные шуточки.
 Нельзя не согласиться с той мыслью, что любое место, где живут люди, может быть не таким уж и плохим, даже очень не плохим, если бы сами люди не старались превратить его во что-нибудь изысканное до омерзения. Можно до бесконечности винить в этом человеческую природу, но я думаю не стоит об этом рассуждать много, а лучше стоит подумать об этом самому. Детский дом не был исключением из правил, так сказать, самых человечных человеческих взаимоотношений. Каждый там, в бегстве от эмоциональной и материальной нищеты и несвободы занимался тем, что отбирал друг у друга малейшие крупицы неожиданно привалившего счастья. И они переходили от одного к другому, от слабого к самому твердолобому, от умного к самому твердолобому, от самого маленького, ну опять же к самому твердолобому. Ладно если бы оно было только материальным, но лишь стоит только улыбнуться, вырвать, черт возьми, отвоевать из этого гнилого мирка крохотный кусочек счастья, как из какого-нибудь угла шипела ядовитая змея:
 – Что зубы скалишь, жизнь что ли веселая?
 Невероятно трогательными казались события, когда щедрые на любовь дальние родственники раз в год, а если повезет и дважды, отправляли своим чадам посылки со всякой вожделенной здесь снедью. Как правило, небольшая коробочка вскрывалась и тщательно проверялась на предмет исходившей опасности, затем выставлялась на стол. Виновника торжества поздравляли с чем, его следовало поздравить и затем, будто по команде сотни рук одновременно врывались во внутрь подарка судьбы. Будто после разрыва гранаты через секунды на столе валялись куски картона, разорванные обертки, крошки шоколадных плиток и драные полиэтиленовые пакеты. Возле места события тоже не души, будто ничего и не произошло. Позже все награбленное вынималось из карманов и тайком поглощалось. Новеньким было невдомек, ведь работать нужно было двумя руками, можно и даже нужно резче работать плечами и ничего зазорного в этом нет. Но наука приходила с первого раза. Гордо стоящих и с сытым надменным видом взирающих на такое явления природы со стороны не находилось.
 ....
 Тем не менее, это совсем не вина детей, когда они отказывались признавать ценности цивилизованного общества, а тем более, не стоит им указывать на их нежелание стать маленькими, но конечно же важными винтиками большого человеческого механизма. Почти каждый из них имел хотя бы одного из родителей, и следуя логике, пережили самое грандиозное предательство и подлость в своей недолгой жизни, на какое только способен человек. За измену родине и в лучшие времена вели на эшафот, и если глубоко не вдаваться в подробности, то здесь имело место показная верность куску земли или клочку цветной тряпки, нанизанной на палку, но черт возьми, никогда за собственных детей. Хотел бы я посмотреть на вас, когда бы вы узнали их приключения на пути во взрослый мир, одни только их глаза были едва ли были менее выразительнее тех, глаз с фотокарточек истощенных узников концентрационных лагерей времен фашисткой Германии.
 Итак, чем же знаменит 1989 год? А знаменит он тем, что 9 ноября Берлинская стена наконец-то рухнула и дала старт развитию нашего сюжета, вернее, события нашего рассказа начинаются вблизи этой даты. Перед этой датой в детском доме витало много разных слухов и многие из них не внушали подлинной радости. Кому достанутся дети, спрашивали все, и чаще задавались им сами виновники вопроса. Останутся ли они на месте, или их отправят на четыре буквы, в глубину холодного снежного королевства, но до самой последней секунды вопрос висел в воздухе. В конце концов старший воспитатель собрала всех в расположении и объявила о начале новой жизни в новой стране, но разумеется на прежнем месте.
 – Доброго вам дня граждане единой Германии, – поздравила она.
.....
Случай.
 Казалось бы имея общую судьбу, трудности и ожидания в настоящем и будущем, обделенность вниманием и заботой родителей, дети должны хотя бы чуть-чуть теплее, великодушнее друг к другу. Было бы логичным построить такое микрообщество, где каждый бы занимал свое место и хотя бы словами утешения, внутреннего спокойствия и общей надежды облегчал друг другу жизнь. Но нет. Полутюремные условия жизни с безвкусной баландой на обед, железным режимом и системой наказания почему-то наоборот содействовали превращению ребят в настоящих зверят. И потому здесь слабые всегда были биты, глупые – унижены, жирные – оскорблены и так до бесконечности. Почему, черт возьми, легче быть жестоким, спрашиваю я сам себя, хотя вряд ли дети знают о жестокости. Скорее любопытны на грани жестокости, потому что не научены видеть границы жестокости. Где кончается любопытство и начинается жестокость разъяснить было некому.
 Однажды у одного такого шалопая в расположении завелась большая коробка хозяйственных спичек. Ценность таких предметов, при всей скукоте жизни в детском доме была несомненна, и они мгновенно нашли свое применение. Спящей жертве между пальцами ног, осторожно, чтобы не разбудить, подсовывались спички и затем поджигались. Под всеобщее ликование бедолага вприпрыжку с обжигающими огоньками вылетал из постели и скакал свой особенный дикий, безобразный танец, издавая при этом звуки боли и испуга. Хуже всего приходилось тем, кто долго выходил из сна, и не мог разобраться сразу в чем дело. Пока спички просовывались очередной жертве, предвкушение события озвучивалось сдавленным хохотом огромного числа ротозеев, желавших знать как будет вытанцовывать очередная жертва, как будет выть и что за этим последует. Хотя многим из них и самим пришлось побывать в той же шкуре.
 Это же произошло и с человечком по имени Марк. Грохнувшись со второго яруса кровати, он полулежа на своей заду бешено дрыгал правой ногой, как будто отбивался от самого сатаны. Вдруг осознав, что и с левой ногой беда, начал трясти ими обоими. Справившись с огнем он оглянулся и застал не себе добрую сотню любопытный глаз. Теперь ему стало достаточно ясно, какой забавы ради он стал жертвой. Полупотемки, чужое ликование, ничего не видно, больно и страшно. Что с моими ногами, думал он, целы ли его кости после такого падения об пол и куда мне податься дальше. Но ничего другого ему не оставалось как встать на ноги и под еще больший всплеск хохота довольной толпы, проковылять в умывальник, где всегда горел дежурный свет. Дьявол вас неминуемо покарает, тешил себя надеждой Марк.

 ***
 Этой же ночью произошло еще одно событие, и именно оно оказалось переломным для нашего второго героя.
 – Эй кто это, ты что делаешь? – послышались крики в полуночной тишине.
 – Что ты орешь? – ответил ему более тихий голос и затем прозвучал звук глухого удара.
 – Отпусти, ты совсем очумел? – но резкий и глухой звук снова прервал его монолог.
 – Не ори сказал!
 Шум был не громкий, но проснулись все до единого, словно под сигнал горна. Драки, хоть и не были такой редкостью, но всегда вызывали всеобщий интерес. Но что все-таки произошло?
 В предрассветной полутьме стоял Курт и через прутья спинки второго яруса двухъярусной кровати он тянул ногу главного задиры расположения, захватив ее арканом поясного ремня. Другой конец ремня он намотал на свое левое запястье, отчего голая нога бедолаги оказалась в полном распоряжении Курта.
 – Убери свои крюки от меня, я вылезу отсюда и убью тебя, – снова начал голосить первый.
 – Сам не убейся! – был ему ответ, поражавший свой наглостью и спокойствием. Все было тщетно, а угрозы бессмысленны, каждый знал что Курт здесь самый сильный и неоспоримый лидер.
 – Эй, у кого спички в располаге, – низким голосом проорал Курт. – Меня что не слышно, бегом сюда спички! – повторил он, делая акцент на каждом слове.
 В дальнем в углу помещения со второго яруса кровати грохнулось чье-то тело, затем оно судорожно что-то шарило в матрасе и вскоре босые ноги, шлепая по полу, прибежали к Курту.
 – Открой и держи, – сказал Курт Барсуку. Нерадивый хозяин спичек, был почти без шеи и имел плоский череп.
 Курт схватил сразу несколько спичек затем медленно и методично принялся набивать ими каждую свободную щель между пальцами ног экс-поджигателя.
 Нога сопротивлялась и пыталась выбросить спички, отчего терпение Курта начало иссякать.
 Он бросил спички из рук достал свою зажигалку, открыл, и чиркнув роликом прислонил ее к пятке, так что жаркий огонек начал ласкать голую кожу. Нога задергалась в бессильном стремлении избавиться от источника боли и ее хозяин начал рассыпаться проклятиями, а затем и выть. Спасение было близко, если конечно кто-то из дежурных воспитателей заглянет в расположение, но как всегда увы....
 – Я тебя буду жарить пока ты мне не станцуешь, – прошипел Курт. – Понял меня? А зажигалка долго не закончится. Не дождавшись вменяемого ответа, он щелкнул ею и спрятал ее в кармане, затем снова спокойно взялся за спички. Пальцы чужой ноги на сей раз вели себя послушно.
 В конце концов, полностью удовлетворившись своей работой Курт высыпал лишние спички из рук и зажег одну щелчком о свой ноготь. Ею он и разжег подготовленное кострище, которое с шумом принялось разгонять окружающую темноту.
 Даже сдавленного смешка или болезненного сочувствия в этот раз никто из себя выдавить так и не смог, лишь мертвецкая тишина, которой словно сопротивляясь, отчаянно борясь, но в конце концов прорвал дикий вопль боли.
 – Глуши сирену подушкой и быстрее, – приказал Курт босоногому. – Ты тоже ему помогай, – кивнул он головой, лежащему на нижнем ярусе под жертвой мальчугану.
 Босоногий не был достаточно расторопен и отважен, от чего получил ускорительный удар по лбу и подушка все-таки оказалась на лице мученика, тщетно пытаясь его заглушить.
 Все-таки спичкам не удалось догореть до конца. Невероятными усилиями и мелкой работой пальцев, бедолага успел их вытолкать, хотя и очень поздно. Позже он ходил хромая, кожа в месте ожога облезла, а рана мокла и сильно воняла, фаршем вперемежку с чесноком. Так он получил свою кличку – Чеснок.
 – А теперь два правила я хочу чтобы вы уяснили, – объявил Курт, когда он отпустил наконец ногу. – Первое – никому ни слова! Второе – этого ханорика больше не трогать!
 Вот уж что-что, а этого такого никто не мог ожидать. Ко всеобщему удивлению Курт указал вытянутой рукой на кровать Марка, на которой он сейчас восседал, подчинившись детскому любопытству.
 – Я и только я буду делать из него человека, – продолжил Курт. – Это теперь чисто моя шкура.
 Ответ обозначился общим молчанием, все были согласны на все, что угодно душе Курта.
Марк.
 Марк был именно тем, кого обычно называют мальчиком для битья, и каких всегда можно встретить во всех детских коллективчиках. Его постоянно колотили и еще чаще издевались над ним. В его школьные тетради частенько плевали, одежду же часто прятали, а однажды ее плотно забили шваброй в унитаз, просто смеху ради. Одни были благодарны ему, что им есть над кем издеваться, другие – что издеваются не над ними. К тому же, это давало право признать себя не самым жалким человечком на этой земле, завидя такого со стороны. Многие дети позволяли себе иметь свои собственные игрушки, любопытные вещицы, но только не он. Все его добро делилось между местными задирами, едва побывав в руках хозяина. Друзья для Марка также не нашлись даже среди схожих по темпераменту неудачников. Всему виной были его раздражающие всех успехи в ученье, высокие, даже для городских мальчишек.
 В детском доме, не приходилось озадачиваться поиском еды и крыши над головой, но всегда кипели недовольства к качеству самой еды. Казенная пища и в правду была если не омерзительной, то пресной и безвкусной. И потому обостренный детский разум, при сильном ограничении в сладостях, превращал оборот конфет во что-то подобное, чем занимаются наркокартели, а именно тайную добычу, продажу и обмен. По сути, леденцовые конфеты были своего рода валютой здесь, шоколадные меньше ценились за свою недолговечность жизненного цикла. Чтобы добыть немного денег на сладкие радости, был использован простейший прием. Марка избивали, всегда небольшой группой из 5-6 человек, отнюдь не сильно, но яростно и беспощадно и если наблюдать происходящее со стороны. Обязательно все представление проходило на глазах сердобольных мамашек с колясками и детьми, а извечно брызжущий кровью нос по любому поводу, так сказать, до последней капли помогал делу. Мальчишки видя приближение взрослых, привлеченных дракой, быстро исчезали. Кроме одного. Избитый жалобно вытирал платком кровь и мямлил что у него забрали все деньги на продукты, которые его милая мамочка просила купить. При этом как бы нечаянно называлась крупная купюра и как мелкому попадет за это. Конечно, у каждого сердце дрогнет при виде столь профессионального, я бы сказал отточенного актерского мастерства. Из карманов обильно сыпалась мелочь и нежные руки приводили одежду в порядок. Иногда даже по детской головке скользила нежная рука. Летом дело не шло, лысая черепушка выдавала постояльца детского дома, но и зимние похождения тоже вскоре резко оборвались. За дисциплиной в заведении принялись глядеть с утроенной силой, все лазейки в заборах заварили и выйти в выходной день на промысел более не представлялось возможным.
 В общем, эти и прочие издевательства со стороны своих соплеменников продолжались для Марка несколько особенно долгих лет, а только дети знают насколько дни могут быть длинными и только они могут прожить день так, словно мы взрослые, прожили весьма приличный кусок своей жизни.
 Итак Марк, что о нем можно сказать? Тощий, лысый, спокойный на тот период ребенок, вечно погруженный в свою мысли и фантазии, в которых он рисовал яркие образы ожиданий от своего будущего и почему-то будущего всего человечества. Логично рассуждать, что не находя ничего интересного в этом мире он обрел свой покой в параллельном, своем собственном внутреннем мире. Там он герой, борец с неравенством и блюститель порядка, а там правит справедливость, доброта и покой.
 Ко всему прочему ему снились весьма необычные сны, но откуда они такие он и сам понять не мог. Сновидения его вовсе не являлись чем-то ранее пережитым, запечатленным прежде, или обдуманным им. Просто так появлялись и очаровывали своей силой, реалистичностью и гениальностью сюжета. Своя фабула в них тоже присутствовала, но оставалась до последнего неясной. Потому Марк любил то самое время, когда слабо пахнущая хлорным отбеливателем подушка наконец прижималась к его щеке. Это были те самые ворота в другие миры, память о которых он крепко хранил в глубинах своего разума.
 И почему мне снятся такие страшные сны, думал он. И пусть они бывают такие какими я не всегда хочу их видеть, но однозначно, они что-то навсегда оставляют в моей душе, в моем маленьком мире и никогда не уходят бесследно. Мои сны мои самородки, самое гениальное, глубокое и мощное, что я видел в своей ограниченной жизни. Как же я мечтаю остаться в своих сновидениях, где-нибудь в бесконечно просторном мире, где по веянию мысли меняются ландшафты, время дня и года, хотя зачем, пусть лучше вообще не будет времени, а вместо них одиночество и вечное спокойствие. Ясно как день, сон лучшее из моих приключений. Тем не менее, Марку отчаянно хотелось о них кому-нибудь рассказать о своих сновидениях, но увы, пока это сделать было некому.
 Я бы мог долго описывать любопытному читателю внешние черты Марка, но в данном месте это не имеет какого либо смысла, после вышеописанных событий. Обычный заморыш, не высокий не низкий, совершенно ничем не примечательный и не запоминающийся. Скорее светло-русые волосы, вечно опущенный вниз взгляд и глухая тишина вечно исходила от него. С такими рядом учишься, работаешь и быстро забываешь об их существовании, стоит лишь на время потерять с ним добрососедскую связь. Да кому вообще интересны эти ботаники с богатым внутренним миром. Но в последующем я обещаю дать более подробное описание этой персоны.

 ***
 Марк не помнил в точности, как оказался в детском доме. Вернее сказать, не помнил почему оказался здесь. Какие-то клочки событий, разбросанных в памяти, ни коем образом не объясняли, кто он, кто его родители, а главное появятся ли они и заберут ли его когда-нибудь отсюда. К воспитателям было бесполезно обращаться, для них он был всего лишь очередным маленьким бедолагой, которому не повезло с родителями. Но кое-что он все-таки помнил.
 До какого-то отчетной точки времени в его воспоминаниях, все было тепло и хорошо, словно он плыл по мягкому течению пуховой реки. Затем произошло, какое-то странное событие. Он почувствовал, что его держат на руках, не так бережно, как обычно в таких случаях, а грубо, очень грубо. Хотя он уже достаточно подрос, и даже мог ходить сам, но его крепко сжимают в объятьях и трясут. Для себя Марк заключил, что это была его мать. Лицо, боже мой, какое у нее лицо, почему я не помню его. Как много бы я отдал в обмен на воспоминания, как выглядят ее черты. Она что-то отчаянно пыталась говорить, успокоить, заставить замолчать его, разрыдавшегося ребенка. При этом она хватала ртом воздух, задыхаясь от… от бешеного бега! В то же самое время за спиной ругались мужчины, почему-то громко и дерзко, затем прогремели оглушительные хлопки, один, второй, третий и мать еще крепче сжала его и еще сильнее принялась трясти, ускорив шаг. Что было с ее голосом? Раньше она так странно не говорила с ним. Запомнился еще болезненных холод, хотя и бросало в пот. Одеяло, проклятое одеяло! Она постоянно закрывало ему лицо своим углом. Если бы не это одеяло я навсегда запомнил бы ее и потом обязательно нашел.
 И снова пропасть в памяти, и долговременная темнота. Всплыли какие-то омерзительные крашенные стены до половины своей высоты, незнакомые люди со строгими лицами на их фоне, размытыми но точно строгими. На них была не менее строгая форма и они о чем-то судачили между собой, изредка поглядывали в его сторону. Затем другие лица, не такие строгие, но в белой одежде, никогда не сулившие чего-то хорошего. Несмотря на все попытки казаться дружелюбными, доверия они все равно не внушали. Проходит еще какое-то время, какие-то неясные события, следуют одно за другим и вот он здесь. Один, среди многих, одинокий посреди оголтелой толпы, побритых наголо шалопаев.

 ***
 – Значит тебя зовут Марк, – не выражая и доли интереса, обратился Курт к Марку, ровно через два дня после ночных событий со спичками. Он появился в дверях класса Марка во время перемены и уставился на него, держа руки в карманах, когда сам Марк сидел за школьной партой.
 – Да-да, я Марк, – хлопотливо ответил Марк, не смея заглянуть в лицо собеседнику.
 – Хм…, покровитель людей и стад, – задумчиво произнес сам себе под нос Курт, но в конце его губы искривились в неприятной усмешке.
 – Что, – не расслышав его спросил Марк?
 – Учись-ка ты как следует Марк – вот что!
Под крылышком.
 С тех пор Марка больше никто не трогал. Первое время со всех углов слышался нескончаемые шепот, растревоженный противоречивым поступком Курта, казавшимся невероятным по своему благородству, если вспомнить от кого он исходил. Он сильный, значит должен бить слабых. Почему он защищает его, почему он выбрал именно самого слабого, никчемного слезника? Что он будет делать с ним делать? И эти вопросы загоняли в тупик детские голодные умы, а выходы из него создавали самые умопомрачительные догадки. Стало ли теперь легче жить Марку? Ответ нет! Категорически нет! Теперь у него появились заботы другого уровня, гораздо выше прежнего эмоционального барьера. Если раньше ему не приходилось много рассуждать, – бьют, пускай бьют, устанут и отвалят. То теперь Курт принуждал его совершать такие поступки, какие Марку прежде казались просто невероятными.
 Началось все на третий день, с того события как Курт взял Марка под свое крыло. Вернее начал эту чехарду событий на голову Марка один лихой смельчак, то ли обиженный жизнью, то ли по привычке, что хуже неволи, но твердо решивший докопаться до нашего героя, когда тот оказался в поле его зрения. Прозвище у него было Топор, но не потому, что вокруг него витал ореол кровожадных историй, а скорее так склонялась его настоящая фамилия. Будучи почти на две головы выше Марка, и в той же пропорции тяжелее, он нисколько не сомневался в себе и своей безнаказанности.
 Заметив как Марк одиноко стирает свою одежонку в раковине общего умывальника он подошел к нему сбоку и стал тупо давить его взглядом. Марк разумеется заметил его, но сделал вид что ничего исключительного не происходит. Тогда негодник поднял планку давления и резко отвесил Марку подзатыльник.
 Марк бросил стирку и сделал пол шага в сторону от источника неприятностей, так как на то время еще не умел себя защитить. Я уже рассказывал, обычно в таких ситуациях он по старой привычке терпеливо переживал все удары и тычки, которыми награждала его и так не веселая жизнь.
 Но одним подзатыльником дело не ограничилось, последовал второй и через двадцать секунд под давящий взгляд, третий и далее четвертый. Очевидно негодяй чего-то ожидал, от того что делал. Скорое всего, он как часто бывает у детей хотел увидеть как потекут слезы, может не боли, но обиды. И зачем ему чужие слезы? Может быть потому, что одному достанется унижение, а второму умиление от наблюдения чего-то искреннего, чистого, к чему тянулась душа, но сам проказник того не осознавал.
 Дверь в умывальник распахнулось самым наглым образом, а именно пинком, и в умывальник ввалилось не менее наглое тело Курта. Не обращая внимания ни на ссутуленное тело Марка, над раковиной ни на странное положение его собеседника с прыгающим от испуга взглядом, он прошел мимо и завернул в уборную. Там он заперся в кабинке, после чего послышалось щелканье и чирканье зажигалки и звуки справления малой нужды. Он снова курил в туалете, хотя это было настрого запрещено. Обидчик, почуяв что сейчас настало то самое удобное время, когда еще можно слинять по добру поздорову, поспешил исчезнуть и даже сделал несколько шагов в сторону выхода, но увы, было уже поздно.
 – Слышь Топор, постой на месте, я хотел с тобой поговорить, – послышался резкий как команда голос Курта. Выйдя из туалетной комнаты с сигаретой в зубах он подошел к Топору и толкнул так, что тот оказался прямо напротив Марка. затем подошел к Марку и прямо в его ухо в приказал:
 – Ударь его так, чтобы он здесь же издох.
 – Он мне ничего не сделал, – залепетал Марк, сам того не замечая как пылало сейчас красным его ухо.
 Курт не стал слушать оправдания до конца и хлестким ударом ладони по губам Марка прервал их, неожиданно и ослепительно болезненно.
 – Еще раз меня обманешь, я сигарету потушу о твой глаз, – зарычал он изнутри. – Бей его!
 Спустя пару секунд Марка обжог еще один хлесткий удар, но уже более твердой ладонью по лбу.
 – Я долго тебя буду ждать, – сказал Курт с еще более низким, но все еще спокойным голосом. – Три раза я уже не прошу!
 Скрюченный кулачок Марка медленно потянулся к груди Топора, едва ли не затерявшись на незамысловатом пути.
 Жесткий твердый удар, словно это было столкновение с поездом, прилетел сначала в голову Топора, а затем Марка, отчего те попадали по сторонам.
 – Так надо бить, – воодушевленно провозгласил Курт. – Словно уничтожаешь своего самого злостного врага вместе со всей его планетой. А ну встали оба, быстро!
 Те поднялись на ноги, также напротив друг друга, но уже поодаль.
 – Ближе подошли! – скомандовал Курт. Оба нерешительно, но подчинились команде.
 – Смотри, смотри в его лицо, смотри точно в то место куда, должен ударить и не смей опускать взгляд. А теперь бей его, – приказал Курт, при этом его кулак резко задергался перед лицом Марка, а глаза загорелись в ожидании запечатлеть потоки бешеной ярости и пока он их получит не успокоится.
 – Сжатая в кулак ладонь Марка наконец полетела в лицо, но почему-то передумав, либо посчитав что не дотянется, приземлилась на груди противника, по детски смешно и не вызвав какого-либо серьезного воздействия.
 – Я сказал подними глаза и бей еще!
 Последовал еще удар, уже более смелый.
 – Еще, бей что есть мочи, – прозвучала команда, усиленная ударом по затылку Марка. Удар, и уже, как выразило лицо Топора, боле ощутимый.
 – Три удара подряд!!!
 Посыпались три редких удара в грудь и живот.
 – Ты его в рожу наконец ударишь или нет, – выпалил Курт.
 Наконец кулак Марка уже не сдерживая себя приземлился прямо на нижней челюсти Топора, отчего тот хорошо качнулся в сторону.
 – Прочувствуй и это, – сказал Курт – и в голову Топора опять полетел кулак Курта, от чего тот грохнулся на кафельный пол, словно мешок с картофелем, сброшенного с высоты плеча. Ориентацию в пространстве он потерял полностью.
 – Вали отсюда до следующего раза! – скомандовал Курт Топору, после чего последний, еще толком не придя в себя и не разгибаясь, но стирая подошвы от ускорения исчез, словно его тут и не было.
 – Хреново! – заключил Курт швырнув окурок в раковину. – Будем с тобой каждый вечер теперь заниматься. Я уж вложу все силы, чтобы из тебя тошнотика сделать человека.
 Затем он развернулся и ушел по своим делам, оставив наконец Марка одного.

 ***
 Уже лежа в кровати, до которой он уже и не надеялся сегодня добраться, Марк наконец имел время остаться наедине со своими мыслями и поразмышлять над прошедшими событиями. Для него сегодняшние неприятности в умывальнике были вовсе не тем символом, какой-то неожиданной, пусть и редкой справедливости или пресловутой победы добра над злом. На сей раз это выглядело совсем другим знамением, больше сходившим могильную плиту, нагло и твердо возвышавшуюся на рукотворном холме в дождливую грозовую ночь. Смерть старой жизни и снисхождение в ад на адские муки – вот чем предвкушалось будущее. В голове крутились вопросы, ненужные вопросы, ведь они ничего не решали. Что его ждало дальше? Какие подлости и преступления он совершит в угоду Курту? Какие муки совести и душевную тиранию ему предстоит пережить? И он не разу не ошибся в своих предположениях. В дальнейшем было все, на что горазда подлая часть человеческого разума, все, до чего могли дотянуться руки абсурдных идей.

....

Ангела.
 Он встретил ее в читальном зале, а вернее это бабушка надвое сказала, что именно он ее встретил. Марк часто наблюдал ее там, на заднем ряду либо на окне лестничного пролета школы, в школьном парке на лавочке и всегда в одном и той же позиции, – с величайшей сосредоточенностью нависшей над книгой.
 Приблизиться же к ней ближе чем за две парты, Марк никак не отваживался, хотя и нуждался в друзьях, чтобы быть как все, ведь у всех черт возьми есть друзья. Но с девчонкой, – ну уж нет. На худой конец и она сойдет, согласился Марк сам с собой, но для себя решил, что сам и пальцем о палец не ударит, чтобы подойти к ней. Конечно же вскоре это и произошло.
 Однажды в очередной перерыв в читальном зале Марк глубоко погрузился в любопытную книжицу. Она оказалась настолько увлекательна, что он решил не прерываться на выяснение, чья это тень долю секунды назад пролетела над ним, но тень вернулась снова.
 – Что ты читаешь? – спросил юный девичий голос похожий на колокольчик. Потянулись руки и бесцеремонно приподняли книжку от парты, чтобы взглянуть на обложку. – Извини меня за любопытство, когда вижу что кто-то читает с увлечением, ничего не могу с собой поделать, хочется узнать что это может быть. О Коэльо, Воин света, – улыбнулась она. – Неплохая книжка! Сам ее выбрал или она тебя?
 – Я взял на ее на стенде, мне просто название понравилось, – разъяснил Марк. Эту книгу он запомнит на всю свою жизнь и особенно твердость ее корок. Пару дней спустя она оказалась в руках Курта, после чего тот с размаху ударил Марка в лицо, отчего молниеносно хлынули слезы и потекла кровь из многострадального носа.
 – Ну а сама книжка? – спросила она и села на краешек стула передней парты.
 – Книга и правда неплоха, но пока нет никакой истории, – пробормотал под нос Марк.
 – Какова будет история зависит только от героя, – задумчиво произнесла она вслух. – Я ее уже прочла на самом деле, но больше всего из творчества этого писателя мне понравился Алхимик. Пожалуй нужно перечитать ее еще разок и тебе тоже рекомендую.
 – Ладно, – ответил Марк. – Надеюсь она есть в библиотеке.
 – А хочешь, я порекомендую еще что-нибудь? – не отставала она. – Я знаю очень много хороших книг. Моя бабушка работала в библиотеке, в садик я не ходила, а все время была с ней рядом. Никогда не забуду огромные часы с маятником, эхом отдающимся тиканьем, и свою бабушку, читавшую мне в огромном пустом зале. Я путешествовала по другим городам, странам, планетам, созвездиям, я могла перенестись в считанные секунды на пиратский корабль или в далекое прошлое. Я помню наизусть все до одной ее истории.
 – Здорово… – ответил Марк без энтузиазма, уже подумывая как отделаться от нее. Перемена уже подходила к концу и видимо все попытки прочесть еще пару абзацев были тщетны. Он поднял глаза чуть выше книги.
 – Тебя Марком зовут? – наконец спросила она.
 – Да, я Марк, – ответил он и наконец поднял глаза прямо на нее, чтобы хмурым взглядом выразить крайнее неудовольствие от общения.
 – А Меня Ангела зовут, – продолжила непринужденный разговор Ангела. Вообще меня Анджелой назвали, но все здесь напрочь отказываются произносить мое имя правильно.
 – Ты русская?
 – Да, родилась в России но, жила с бабушкой здесь уже много лет.
 – Значит твоя бабушка умерла?
 – Да, к великому сожалению, – ответила она.
 – А другие твои родственники?
 – Давай не будем говорить о них сейчас, но я с удовольствием поделюсь об этом позже. Кстати я видела тебя с Куртом, он твой друг? – Он весьма странный человек и совершенно не похож на тебя. С такими лучше держать ухо востро, – сказала она и нахмурила лицо.
 – Он мне не друг, – буркнул Марк.
 – Но ты с ним общаешься, – то ли сказала, то ли спросила она и подперев обоими руками голову с любопытством уставилась на него своими невероятными глазами. Марка удивило и даже возмутило ее поведение. Она же аутсайдер, маленькая серая мышка, и так уверенно ведет себя, смотрит и даже не отведет своего взгляда. Просто появилась ниоткуда и ворвалась в его личное пространство, хозяйничает в нем и задает болезненные вопросы. Пришлось уже самому пятиться взглядом.
 – Нет я с ним не очень общаюсь, – начал сбивчиво оправдываться Марк. Одновременно спокойно разговаривать с ней, думать и испытывать на себе ее атакующий взгляд, было невероятно сложно.
 – Да и в правду, сразу никогда не поймешь, кто твой друг, а кто твой недруг и до какой степени он таковым является, – многозначительно произнесла она, параллельно выражая свою работу ума вмиг сузившимся разрезом глаз и рисунком из морщинок над переносицей. – А знаешь что, давай-ка мы с тобой будем добрыми друзьями! Уверена мы найдем много положительного от нашей дружбы, а если хочешь, то можно и тайком. Разве это не миленько?
 – Спасибо конечно, но нет, – ответил ей Марк, подменив испуг на раздражение. Секундой позже протяжно зазвенел звонок, многократно усилив сделанный отказ и наконец можно бежать на урок. Как он кстати, подумал он, и болтает она чересчур много, хотя таких глаз я в своей жизни еще не видал.

 ***
 Итак Ангела, давайте взглянем на нее. Она была невысокого для своих лет роста, худощавая как скелет, с казавшимся простым поначалу лицом, не выражавшим ни дара ума, ни изюминки. Тонкие губы на маленьком разрезе рта, мягко выраженные скулы и остренький носик. Глаза постоянно к слушателю щурились, словно она была подслеповатая. И эта вечная сутулость забитой жизнью отщепенки была всегда на ее плечах. Резко отличало ее от всех прочих девчонок невероятно светлые, льняные, практически белые волосы. Прямые и мягкие они как водопад падали на плечи и лежали ровненько, волосинка к волосинке не требуя особого ухода. Омрачало то, что женскую половину детского дома стригли до плеч, таковы были правила. Брови и ресницы у нее были такими же нежно белыми и забавно изогнутые. Летом когда ее кожа немного успевала покраснеть от солнца, цвет волос на фоне кожи становился заметно контрастным, прямо как молоко с клубникой, и такое изменение редко кто не отмечал про себя. Она была настоящим альбиносом, но Марк не знал в свои юные годы ничего об этом странном явлении природы.
 Была ли она красивой – и да и нет. На первый взгляд – непонятной, вот что приходит на ум с самого начала. Молодым и глупым не ясна такая красота, да и она не особо стремилась раскрыть другим свою душу и свой эмоциональный мир, постоянно уткнувшись носом в очередную книгу. Игнорировала она всех и вся, в том числе своих одноклассниц и кандидаток в подружки. Мало того, могла так поступать не скрывая своих намерений.
 Однажды какой-то мальчишка за соседней партой решил приударить за ней, и лучшей идеи для этого не нашел, как дергать у нее волосы по одному. Реакция пришла незамедлительно, и положила всякий интерес на лопатки. Она засунула указательный палец в нос прямо на уроке и принялась с невероятным трудолюбием проводить тактильные изыскания. В конце концов на нее просто повесили негласный ярлык фрика и быстро потеряли к ней всякое любопытство.
 И Марк знал о ней все тоже самое, что знал любой другой здесь, потому заранее был весьма не высокого мнения о ней. Чего ей сбрендило подойти к нему, когда раньше и без нее все шло не очень хорошо. Лишь несколько позже, когда Марк стал ближе общаться с ней, его мнение круто поменялось. Ее лицо оказалось наполнено живой мимикой, забавной, когда было смешно и выразительно сочувственной, когда обсуждались грустные темы. Над переносицей собирались удивительные складки самых разнообразных сложных рисунков, когда требовалась оценка или выражение мнения. Так было здорово наблюдать как меняется ее лицо. И даже слова были лишними, чтобы понять ее ответы. Но глаза, их цвет и выразительность стоит отметить отдельно. Когда она первый раз взглянула на Марка в полную силу, только тогда он увидел их удивительный васильковый цвет в котором утопал невероятный по своей красоте рисунок. Словно глядишь в иллюминатор на живую, раннее невиданную планету. Сквозь ее фиолетовую атмосферу просматривались безлюдные континенты, горы, облака и между ними широкие просторы синего моря – именно так ее глаза описал про себя Марк.
 Потенциал, заложенный в нее родителями был весьма велик. Хотя ее семья была и вправду складная, но ко всей прочей радости ее пытались научить всему и сразу. В три года она начала учиться играть на фортепиано под руководством своей матери и уже в шесть обладала бесчисленными количеством наград за свои навыки. Что-то даже простенькое написала сама. Неплохо знала три языка и обладала энциклопедическими знаниями о птицах. Как личность она казалась много взрослее своих сверстниц, а ее приоритеты вообще заходили далеко за детские рамки. Причиной этому послужило в основном постоянное окружение умудренными жизнью интеллигентными людьми, и в гораздо меньше степени своими одногодками.
 Ее внутренний мир тоже впечатлял своим размахом, пусть и открывался далеко не всем и никогда сразу, а был гораздо шире пределов нашей родной планеты. Она могла часами рассказывать о чем-то, что прочитала, что придумала, что ощутила, притом незаметно пришивала какую-нибудь поучительную историю, либо озвучивала странные для ее возраста вопросы, над которыми почему-то приходилось как следует поломать голову. Вслед за ее фантазийным миром вскрылись и безграничные арсеналы всяких разных штучек, умело используемых ею чтобы приближать или отталкивать людей и их интерес. Марк и сам понять-то сразу не сумел, как оказался сидящим на довольно крепком крючке. Весь остальной кусок своей жизни он постоянно спрашивал себя, а что бы было, если бы она не подошла к нему тогда в читальном зале.
 Но пожалуй продолжу. Ее родителями оказались молодые и амбициозные ученые-биологи советской закалки. Каждую неделю они собирали большую компанию таких же молодых коллег у себя на квартире, обязательно вместе с детьми, чтобы они с младых ногтей вливались в светскую жизнь, а летом на природе жарили мясо, пели, танцевали, спорили, много спорили, особенно о работе и политике. Палатки, гитары, волейбол, бадминтон, юмор и смех. Кое-кто из их компании обязательно читал свои новые стихи, возмутительно-политические пользовались особенным спросом. Но главное, ее мать и отец очень любили друг друга. Отец, как она помнит, был криворуким и не мог толком гвоздь забить в стену, без того чтобы не испортить саму стену и не поотбивать пальцы. Хотя искусные руки ценились в те времена и в том месте, но этот недостаток он компенсировал какой-то благородной обходительностью и великолепными манерами. Свежие цветы и красивые поступки были частым гостем их жилища. И так называемый «ритуал папа пришел с работы» был самой радостной частью дня.
 Но как ангела оказалась здесь. Спросите вы?
 Однажды в научно-исследовательском институте, где и работали ее родители по самым разным направлениям, в том числе и военным, повсюду загорелись красные лампы и оглушительно завыли сирены. Наверно опять учения, подумали все и как обычно принято в таких ситуациях покинули помещение постоянного пребывания и через длинные вереницы темных коридоров собрались в кабинетах с комплексами по обеззараживанию и дезинфекции, отведенных на экстренные случаи, подобные этому.
 Как оказалось, сработал датчик, сигнализирующий о падении давления воздуха в испытательной камере, следовательно, что-то попало из камеры в помещение с людьми, как раз в ту самую минуту когда там проводились опыты.
 Отец погибает, по крайней мере, о его смерти сообщили его жене через неделю после инцидента. Негласной причиной стал какой-то военный вирус или что-то подобное тому. Вопросы так и остались без ответов спустя многие годы. Тело тоже не отдали, увезли и сожгли по протоколу, потому родственники хоронили пустой гроб.
 Мать обезумев от горя растрепанная, грязная, с оплывшим лицом сначала бросается на ворота научно-исследовательского института, сквозь слезы и крики отчаяния требуя отдать ей мужа, хоть последний раз взглянуть на него. В ход шли угрозы, оскорбления, плевки, за что ее пытаются успокоить сначала невольные свидетели, затем милиция, затем скорая помощь. После очередной серии нападений, в этот раз на машину директора предприятия и проходную местного чиновничьего административного здания, она исчезла. Как выяснилось в последствии, ее поместили в психиатрическую клинику принудительного лечения, именно в ту, про которую если и заходила речь в разговоре, то знающий человек многозначительно кивал головой и делал про себя нерадостные выводы о серьезности положения обсуждаемого человека.
 Вот тогда-то Анджелу забрала бабушка, жившая в восточной германии, а после ее смерти она оказалась в детском доме.

 ***
 Следующий день для Марка начался шиворот на выворот. Войдя в класс он с самого порога обнаружил, что за его партой, на вечно пустующем месте, сидела эта же самая белесая девица. Ее учебник, тетради и ручки были сложены на доске в идеальном геометрическом порядке, а сама она улыбалась самими краешками уголков рта, но взглядом они не встретились.
 Значит вот ты в какие игры играешь, подумал Марк и сел на другую пустую парту в соседнем ряду. Начался урок. Учительница затеяла перекличку и когда она остановилась на фамилии Марка, она оторвалась от журнала и переместила свой взгляд на него.
 – Марк, а почему ты не на своем месте, а ну марш на место, – приказала она.
 – Но … я…
 – Ты что, боишься Ангелу? – продолжила она под общий сдержанный хохот остальных учеников. – Мне надоело смотреть на вас двоих психов-одиночек, потому и перевела ее сюда из другого класса. Теперь будете всегда сидеть вместе. А ну быстро сел, где сидел, и не задерживай пожалуйста урок!
 Пришлось подчиниться, но всю трагедию вынужденного переезда обратно Марк выразил плохой актерской игрой. Прижав наконец свой зад на старом месте он тут же получил от своей новой соседки маленькую записку. Не обижайся дружок, это не я так захотела, я клянусь! – было написано в ней.
 Марк кивнул и спрятал записку. В принципе падать и без того было ниже некуда. Посмотрим что дальше будет, решил он.
 Но дальше все шло просто прекрасно, настолько прекрасно, что вечерние отжимания под пинки Курта были уже не самой занимательной частью дня в детском доме. Мало того, менее болезненной частью. Марк и Ангела целыми днями в школе болтали, даже на уроках, и им было всегда о чем поговорить друг с другом. Многие преподаватели очень раздражались, взирая на такое безобразие, но потеряли всякую надежду разорвать этих двух неразлучников. Какой вообще смысл ругать детей лишенных всего. Но для них самих жизнь вновь заимела свои радости и самое главное, что понял Марк, а вернее его надоумил новый друг, это то, что жить можно и гораздо счастливее других, более удачливых в своей судьбе людей. Многократно счастливее! Ее дружба стала для Марка достойным поощрением за все пережитое в прошлом и настоящем, благодарным вознаграждением с самих небес.
 Марк часто задумывался позднее и о том, что в конце концов его привлекало в ней. Красота, ум, обаяние или все вместе. А может он просто хотел быть признателен ей за то, что она оказалась единственной, кто обратил на него внимание. Так ему узнать это и не удалось, несмотря на все его попытки размыслить эту загадку. Наверно чем дольше подобные мысли остаются в голове неразгаданными, тем более сильным магнитом для нашей души и является связанный с ними человек.
 Но было кое-что, что омрачало тот приятный период жизни Марка. С нарастающим страхом он переживал как эту новую дружбу воспримет Курт и чем дольше шло время, без предвкушаемых событий, тем больший ужас он испытывал. С Ангелой он не говорил об этом, зачем, ведь это его личная забота. Но она постоянно повторяла ему как-то многозначительно, словно между прочим, что как бы то ни было все будет хорошо. Да и вообще, о чем тут думать! Конечно же Курт будет категорически против общения с ней, а узнав, еще и навешает как следует сверху, думал он про себя. Но здесь я точно останусь неприклонен, и чтобы не случилось я не откажусь от нее!
 И спустя месяц после начала его новой дружбы это конечно же произошло. Марк сидел в за обеденным столом и в одиночестве доедал свою булочку с чаем. В соответствии с ранними уговорами, он не встречался с Ангелой в столовой и на улице, зачем было лишний раз тянуть быка за хвост. Откуда не возьмись притащился Курт, сел на соседнюю лавку так, что она оказалась у него между ног и в пол оборота уставился на Марка, обдавая его своим тлетворным дыханием курильщика.
 – Ну что, как у тебя дела? – спросил он, и забрав у Марка нетронутый стакан с чаем принялся пить из него.
 – Нормально.
 – Я сейчас в самоволку на пару часов, будь добр, присмотри за моими шмотками, – сказал Курт и бросил на стол свою сумку с учебниками.
 – Я посмотрю, – ответил Марк и прибрал сумку к себе.
 – О кстати я слышал ты тут подружку себе завел, неплохой выбор стоит отметить, – протянул он и громко хлебнул еще один глоток горячего чая.
 – Нет у меня никаких подружек, – возмутился Марк и вдруг словно обожженный задумался о том, кем же Ангела является для него.
 – О женщинах мы с тобой еще ни разу не говорили, но запомни мои слова раз и навсегда и даже будет лучше, если зарубишь их себе на носу. Они всегда выдают себя не за тех, кем являются на самом деле. Ад есть на земле, и этот ад не изощренные пытки палача, ни раскаленное до красна железо, шипящее на твоей коже, и даже не хруст ломающихся костей, а женская изменчивость, ненасытность и легкомыслие. О кстати, – прервался он, – вот похоже и она. Стоит вспомнить и оно тут как тут.
 За спиной Курта прямо из входных дверей появилась Ангела. Она спокойно прошла по длинному проходу, направляясь к раздаче между рядами столов, но с определенного расстояния из-за спины Курта заметила Марка, и тут же переменила, свои прежние решения. Она направилась прямиком в их сторону и к огромному удивлению своего новоиспеченного друга, уселась вплотную к нему, отчего их ноги и плечи с силой прижались друг к другу.
 – Хм…, – выразил свое восхищение Курт, высоко подняв уголок рта.
 – Вы должно быть Курт, – утвердительно сказал Ангела и тоже состроила лицемерную улыбку.
 – Рад наконец познакомиться, – ответил Курт, – Я много о вас слышал, хотя я не очень одобряю вашу интрижку.
 – Вашего одобрения я и не просила, – невероятно нагло для такой малышки ответила Ангела. – Главное следовать определенным правилам и все будет хорошо, не так ли?
 – Разумеется милая малявочка, друг другу мешать жить мы никак не должны, – неожиданно доброжелательно ответил ей Курт.
 – Значит договорились, – подытожила она разговор.
 – Железно! – подтвердил Курт, вытянул ногу из под стола и хмыкнув свалил прочь, почему-то в приподнятом настроении.
 – Я же тебе говорила, что все будет в порядке, – сказала она, отлепившись от Марка. Сам Марк все еще огорошенный странным поведением его хороших знакомых и не менее странным их диалогом тщетно пытался размыслить, что это черт возьми было. – Тебе взять еще чаю, весело спросила она таким голосом, словно бы ничего и не произошло.
 – Спасибо Энн, я уже сегодня напился, – ответил ей Марк, не прерывая своих раздумий.


Свидетельство о публикации № 34176 | Дата публикации: 16:49 (23.11.2019) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 39 | Добавлено в рейтинг: 0

Всего комментариев: 1
+1
1 Kesha   (26.11.2019 12:09)
Название хорошее. Что-то есть в нем эротическое. 
Но из текста смог осилить только половину вступления. Надо как-то изменить подачу, что бы она находила отклик у читателя.
Сейчас это высокомерное самолюбование. Как будто вы, автор - гений, приоткрывающий завесу перед тайнами мироздания, а мы,  читатели - ни то ни се.  Мы, читатели, такого не любим.

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com