» Проза » Роман

Копирование материалов с сайта без прямого согласия владельцев авторских прав в письменной форме НЕ ДОПУСКАЕТСЯ и будет караться судом! Узнать владельца можно через администрацию сайта. ©for-writers.ru


Незабытые ремесла. Главы 1-3
Степень критики: конструктивная критика
Короткое описание:
Ироническая история о жизни людей небольшого провинциального городка и работе в школе. Опубликованы три главы произведения.

Глава 1. Баллада о напильнике Василий Иванович любил сентябрь за то, что который год он приносил неплохой урожай картошки. А это дополнение к маленькой зарплате за август после растаявших отпускных. Поэтому в сентябре к учителю труда, Василию Ивановичу, возвращались улыбка и остроумие. С блеском в глазах и с запахом лаврового листа изо рта он делился секретами огорода с пожилыми училками – основной его клиентурой. Мысли были веселыми и ясными, а лаврушка гасила остатки вчерашнего праздника. Картошка, нужно сказать, у Василия Ивановича, и в самом деле великолепная: желтенькая, разваристая, а с виду прямо как на картинках в кабинете биологии. Все её хвалили, а запись на обретение велась ещё в мае. «Василий Иванович, ты про меня помнишь?» - раздалось где-то в конце коридора голосом мибимольного кларнета. Ну конечно, Василий Иванович кого угодно мог забыть, но только не учительницу химии, Валентину Михайловну. Услышав её, он испытал волнение, затем обернулся и молча подождал, когда она к нему подойдёт. Чёрные, углеподобные глаза Валентины Михайловны, казалось, заглядывали в самое дно глубокого колодца его души, а пышные груди, как ледокол, дробили сердце трудовика на осколки. Она ему нравилась. Он считал её умной и даже обладающей способностью предсказывать будущее. Именно последнее и волновало Василия Ивановича. - Ты обещал мне четыре мешка. Твоей жене молиться на тебя надо. Ты молодец! Мне так неудобно перед тобой, но мне снова нужна твоя помощь. Василий Иванович часто помогал химице что-нибудь отремонтировать по дому, ведь та была вдовой. Кроме Валентины Михайловны, с ним ещё имело дело пару вдов и разведенок, им-то мог и отказать, но только не Валентине Михайловне. Он был в неё по-своему влюблён. Они даже могли бы стать неплохой парой любовников, но способность предсказывать будущее закрепощала и отпугивала Василия Ивановича. Тем более грудь химицы не уводила трудовика в поэзию, а усиливала инстинкт и влечение. И сейчас, как неоднократно с ним случалось раньше, он ушёл в себя. Лишь звонок с урока его пробудил. Василий Иванович с улыбкой наговорил Валентине Михайловне что-то вроде того, что «не забыл, конечно, а картошка не только специально для неё отобрана, но и посажена изначально была для неё в специальном месте». Валентина Михайловна рассмеялась «последним звонком» и собралась покинуть общество трудовика, но, обратив внимание, что взгляд его обращен в сторону мастерской, предупредительно добавила: - Вася, а педсовет? Валентина Михайловна действительно обладала даром предсказания, ведь Василий Иванович уже собирался нырнуть в мастерскую и проглотить успокоительную чекушку от пережитого стресса. Она взяла его под руку и повела в кабинет физики. Вдова алкоголика хорошо понимала психологию брутального трудовика, а её груди возвращали его к молочно-грудному периоду. Вожделенной мечте трудовика овладеть ими пока не суждено было сбыться. Даже однажды на даче Валентины Михайловны, когда ценителю изящных форм пришлось там заночевать, ничего не произошло. С битьём вагонки было покончено, стол ломился от закусок и водки, захмелевший трудовик взглядом дебила упёрся в выпирающие из-под декольте дыни в ожидании наступления чуда, но хозяйка эротической мечты неожиданно стала холодна и принялась за расчет проделанной работы. Тем самым она заставила выпрямленные извилины Василия Ивановича вновь свернуться в мыслях: «А что было не так?» Но сейчас педсовет – утопия и начало трудовых будней: табуны учеников, отвыкших за лето ходить, бесплатная работа по ремонту школьного барахла, журналы, проверки, конкурсы и открытые уроки, а главное – ежедневный контакт с обществом ненавистных училок, не считавших труды за предмет. Всё-таки зря чекушка осталась без внимания, она сняла бы напряжение, и это правда. Василий Иванович имел скверный характер. Внутренний мир его походил на дубовый гроб, в который он заколотил своих врагов, а это, как-никак, полмира: он ненавидел жидов, хохлов, москалей, чурок, лабусов, пшеков. И не было ни одной профессии им одобренной: все были в чём-то виноваты перед прогрессивным человечеством, коих он представлял, и заслуживали преследования, ведь они не хотели работать, а жить - хорошо, в то время, как он не хотел жить хорошо, а хотел работать. Мир Василия Ивановича по отношению к окружающему его миру находился в состоянии холодной войны. Вот и сейчас он вошёл в кабинет, сдвинув брови, не обращая ни на кого внимания, мол: «А вам только и надо, что сидеть да лясы точить! Меня от дел оторвали! Я в отличие от вашей кучи пустого бабья хоть что-то делаю!» - Здравствуйте, Татьяна Семёновна, - подчеркнув признательность директору, выдавил Василий Иванович и стал пробираться на галёрку. Педсовет начался. Директор всех поприветствовала, поздравила с началом учебного года и оповестили, что Фомичёв возвращается в 10 класс. Гул возмущения прервал речь директора, но она, усилив громкость, продолжила: - Хватит возмущаться! Фомичёв не поступил в училище. Конечно, с таким-то аттестатом, который мы ему сделали, - и кинула взгляд в сторону принципиальных маразматичек, - а значит, мы его обязаны взять обратно. И ничего тут не поделаешь, Валентина Михайловна! Да-да-да, он возвращается в ваш класс. Женщина, предсказывающая будущее, отреагировала со свойственным таким людям равнодушием: - А я Вас заверяла, что так и будет, и он вернётся к нам. Во всяком случае, я по химии ему четвёрку поставила, в отличие от некоторых… - Одна четвёрка-то и была. Кто-то заметил из учителей. - А было бы ещё пару – и в училище взяли бы, - продолжала Валентина Михайловна, - ко мне у Фомичёва вопросов нет. Где-то, в глубине души, Василий Иванович был рад возвращению Фомичёва. В нём он видел акт мщения всему этому вздорному бабью. После обсуждения главной новости на начало года директор предоставила слово руководителям разных кафедр. Со стороны выглядит всё достаточно интересно, но не для тех, кто связал свою жизнь с утопией. Для них же выглядело всё, по меньшей мере, смешно, а местами трагично: из неба придуманные научно-исследовательские работы, вслед за ними научные конференции, планы работы на никакие работы кружков и всё разбавлено красивыми слова со сложными речевыми оборотами. Василий Иванович смотрел на всех со злобной ухмылкой, полной яда. Всех бездельников и их никчёмную работу он знал не первый год. Запах успеха от проданной картошки стал доноситься с галёрки к передним рядам. И те по очереди оборачивались на сидящего подобно коршуну Василию Ивановичу. Это его еще больше разозлило. Так и хотелось гыркнуть: «Чего надо? Чего пасём?» Когда выступающие отвыступали, завуч предупредила, чтобы «журналы заполнять не торопились, так как пока работаем по временному расписанию и, в связи с болезнью учителя, вместо математики завтра будут труды». Труды вмиг разрушили планы трудовика, и он стал возмущаться, а завуч его успокаивать: - Ну, Василий Иванович, что-нибудь придумаете. Это ведь не математика, в конце концов. - А что ваша математика! – разоблачающе начал Василий Иванович. – Тетрадь дал, ручку дал – пиши! А мне – материал добудь, инструмент раздай, а потом смотри, чтобы не поубивали ими друг друга. В аудитории попробовали смеяться, но взгляд трудовика, как невидимая стрела, тут же настигал шутника, и тот мгновенно замолкал. Женщина, предсказывающая будущая, внимательно смотрела на Василия Ивановича и с улыбкой слушала его стендап. Она знала, что отпрыгнувшие от сельского дворового пса шпицы скоро опомнятся и начнут беднягу облаивать. - Раздайте всем по куску арматуры, по напильнику и вперёд – делать кирно! - Как обычно! - Ха-ха-ха! - Не керно, а кернер, - выкрикнул Василий Иванович, во рту его почернело, и указательный палец правой руки с отсутствующей фалангой ракетой взмыл вверх как напоминание, что работа его связана с риском для здоровья. - Как? Как? Кернер? Ха-ха-ха! Сейчас запишу. И тут Василий Иванович встретился взглядом с женщиной, предсказывающей будущее. Она как будто сказала ему: «Ну, Вася давай!» Как бы подталкивая растерявшегося перед оппонентами трудовика к наступлению. И тот рванул. Это была основополагающая речь под названием «Напильник – инструмент воли!»: - Всё равно никто не знает ни математики, ни русского, ни немецкого (в школе изучали только английский и испанский), а на трудах, хоть чему-нибудь научатся. Ребята, работая напильником, учатся терпению и воле. Будущий мужчина, муж, если хотите, должен уметь доводить дело до конца. - Сейчас век компьютерных технологий, - раздалась попытка оспорить, но … - Вот именно! В компьютерные игры целый день режутся, а потом вырастают импотентами, извините. По дому делать ничего не могут. Шкафчик повесить на кухне Василия Ивановича зовут! Взаимосвязь шкафчика и потенции, неожиданно найденная Василием Ивановичем, понравилась Валентине Михайловне, и она рефлекторно три раза хлопнула в ладоши. Учитель труда продолжал: - В хозяйстве всё надо и кернер в том числе, - дальше глаза Василия Ивановича встретились с глазами директора, словно с телесуфлёром, и речь его повернулась в сторону видов напильники, свойств и значений, - а также драчёвый. Затем в памяти реанимировалось его выступление к открытому уроку, которое готовила ему его жена, когда Василий Иванович сдавал на высшую категорию, где говорилось об исключительной роли трудового обучения в воспитании мальчишек. Василию Ивановичу нравилась его эта речь полнотою научных терминов и сложностью речевых оборотов. Он учил её наизусть со скандалами целую неделю и даже был освобождён от дачных работ у тёщи. И, кстати, вместо того, чтобы репетировать речь перед зеркалом, он целый день пропьянствовал, снимая напряжение. Он должен был заставить комиссию поверить ему, а за окном весна, звал огород. И вот теперь ему, окружённому стаей врагов, вновь понадобились его «апрельские тезисы». Где-то в глубине коллеги понимали протест учителя труда, ведь каждый учебный год начинался с нового орфографического режима, с нового цвета ручки, с перехода от четвертей на триместры и наоборот, с новой концепции обучения детей (ставить двойки или нет), с каких-то новых папок с отчётами и так далее. И пока учителя пишут эту мутоту, придуманную когда-то секретарями горкомов, до сих пор не канувшую в Лету, дети занимаются чёрти чем, а кружки и вовсе не работают. Но об этом обо всем Василий Иванович не упомянул а своей пламенной речи, а только, подводя итого сказанному, произнёс: - Так что напильник – это инструмент воли! - Я согласен с Василием Ивановичем, - поддержал физрук. – И подтянуться на перекладине не могут! Учитель физкультуры, Клим Борисович, известный в среде учеников как Клин Борисович, в той или иной степени почти всегда разделял мнение учителя труда, занимая в педагогике почётную вторую ступень эволюции. Поэтому после трёхчасовой утопии соратники отправились отметить выгодно проданную первую партию картошки Василия Ивановича. Клим Борисович, в некотором смысле, был в доле. Глава 2. Бизнесмен-романтик Утро застало Алексея Сергеевича Шибакова в «Русском домике», в лаптях на босую ногу и в рубахе. Он посмотрел на время - семь, потом полистал непринятые вызовы – никто не звонил. Жена, в принципе, знала его место дислокации, но на всякий случай все же набрала сторожа. - Иван, Леша у тебя? - Не волнуйтесь, Алексей Сергеевич здесь. - А что он делает? - Играет на домре. Она не волновалась, обычное дело: нажрался, загрустил, и, как говорится, родина позвала. Дело в том, что Татьяна Семеновна Шибакова – директор той самой школы, на чьей территории размещался музей «Русский домик». Сторож хорошо знал Алексея Сергеевича не только как мужа директора. Фактически все ремонтные работы по сантехнике выполняла его фирма. Поэтому, завидев Шибакова в окне, понимал, что грустить сегодня придется вместе, а вместе грустить веселей. К тому же, «Крыжовниковое» крепленое крепкое сменит «беленькая» и не одна: градус повышать надо. На дворе уже темно. - Понимаешь, - объяснял Алексей Сергеевич, - русский я. Затем разувался, снимал носки, и надевал снятые со стенда лапти. Оттуда же бралась рубаха, потом домра, балалайка или гармошка, все равно что, ведь ни на чем он играть не умел, так для куража и усиления образа. Сторож тоже играть не умел, но от музицирования отмазывался отсутствием указательных пальцев на руках, а то пришлось бы. - Нравишься ты мне, - говорил ему Алексей Сергеевич, - и имя у тебя русское – Иван. После песнопения и рассказов о босоногом детстве под Костромой (родина Шибакова), когда ему маленькому приходилось грабить поезда, он брал в руки икону и засыпал со Святой Богородицей на груди. История-вестерн про ограбления поездов не так печальна на самом деле, как подавал ее автор. Мальчишками они совершали набеги на стоящие железнодорожные составы, где срезали медные и латунные трубки с новых тракторов, чтобы изготовить «пугачи» и самопалы. Мама маленького Леши работала главным бухгалтером, а отец – бригадиром. Но почему-то Алексей Сергеевич детство называл босоногим, а юность в строительном институте – бандитской. Иногда его в рассказах уносило в луга, устланные туманом, где он с отцом пас лошадей, а в эпилоге неизменно звучало: «Родился на Волге, в семье рыбака, от семьи никого не осталось». Сторож, сильно утомленный рассказами о Волге, спал под столом, обернувшись тулупом. Шибаков разбудил его словами: -Эй, труп, завернутый в тулуп, утро! Сторож в ответ постонал, покряхтел и показал голову из-под тулупа, как черепаха. - Сколько время-то? - Пора, пора. Прощай, Иван. Приберись тут. И Шибаков вышел на улицу. В голове транслировался «белый шум» - «сигнал не найден». Но, когда он сел в свой «Рено», кое-что начало проясняться. «Обязательно подписать документы о проведении аттестации для получения лицензии на установку теплосчетчиков». И сделать это надо пока главный персонаж из «Гостеплоконтроля», чья подпись являлась судьбоносной, не придумал в тихую свалить из города. Тот еще хрен этот Кузнецов!». Ветхий бюджет фирмы Алексея Сергеевича «Ремстрой» (ремонтируем - строим), можно сказать, нес убытки. - Вот уж говнюк, - размышлял Шибаков, - но, может, хоть сегодня очеловечится? Рестораны, выпивка, женщины, лучший номер в гостинице – все дорогому гостю. Но на утро Кузнецов из «Гостеплоконтроля» вновь «становился девственницей», и уже накатанный алгоритм действий приходилось повторять заново. А вчера эта тварь вообще потерялась. Выполз из гостиницы в поисках приключений. И это после того, как приключения уже состоялись, а Шибаков проводил его в номер и нежно укрыл подаренным верблюжьим одеялом! В общем, тварь выползла и уползла в неизвестном ему самому направлении. В два часа ночи Кузнецов позвонил Шибакову и без предварительного «извините за поздний звонок» или «извините, что беспокою», заорал: «Где я?!» Алексею Сергеевичу пришлось выслушать несвязную речь, стараясь, хотя бы по описанию ближайших зданий и рекламных щитов, понять местоположение идиота, чтобы вернуть его в гостиницу. А когда вернул, попросить администратора до утра следить за постояльцем и никуда не выпускать. И так продолжалось всю неделю. И вот скажите, как потом, после всего происшедшего за эти «окаянные дни», не оказаться Алексею Сергеевичу в «Русском домике». Только там он и мог по-настоящему снять стресс. «А если сегодня все сладится, то…» - продолжал размышлять Шибаков. Но тут позвонила бухгалтер, Ольга Ивановна: - Сергеевич, доброе утро. Как ты? - Нормально. Беспощадный выхлоп «Столичной» изо рта заставил Шибакова внести в планы коррективы. - Надо, чтобы ты за руль села, сама понимаешь, потом в гостиницу едем, к Кузнецову. Если ООО «Ремстрой», коим руководил Шибаков, представлять как театр, то там, вроде, и пьесы писались, и режиссура неплохая, да вот аншлагов не собирал. В итоге из десяти «актеров» остался один Василий Ровда: честный, добросовестный работник, презирающий водку. Он и водитель, он и сварщик, он и слесарь, и электрик, короче, и комик, и трагик. Состоял в религиозном братстве вроде «Свидетели седьмого дня», искренне верил в Бога, откуда и росли ноги добросовестности при отсутствии зарплаты за август. Кроме бухгалтера Ольги Ивановны и директора Шибакова был Кирей, разделявший с ним учредительство. Он отвечал за политику и идеологию фирмы, мог быть вхож в некоторые закрытые двери, а посему страдал сердцем от нескончаемых деловых встреч и переговоров, и имел несколько больший процент доли - за вредность. У Ольги Ивановны утро тоже началось с грусти. - Сергеевич, Вася опять приходил, - начала она дрожащим голосом, потому что самой нужны были деньги. - Понятно, что денег не получил, но сказал, что завтра тоже придет. - Да, блин, в 33 саду подвал затопило, а он ходит туда-сюда, - фыркнул Алексей Сергеевич. Бухгалтеру жаль было Василия, но ничего поделать она не могла. Вот и сегодня утром Василий, как пес, ждал под дверями, но так и ушел ни с чем, оставив, в который раз, религиозные пропагандистские брошюры «Нечаянная радость» и «Что мы знаем о Боге». - На вот, рассчитайся с ним по сумме за август и за сентябрь также. - Что это? – с удивлением спросила Ольга Ивановна, увидев пакет, полный каких-то красных открыток. - Это денежные сертификаты «Континента». Здесь и наша зарплата. Мышцы на лице Ольги Ивановны начали стекать вниз, как у восковой фигуры. Шибаков, не обращая на это внимания, взял брошюрку и прочитал вслух: - Хм, нечаянная радость, - затем с протестом, - добросовестному работяге и денег заплатить не можем, а этого дебила из «Гостеплоконтроля» неделю поим-кормим. Кстати, Кирей как? - А как еще может быть неделю водку хлебавши? В больнице, конечно,- произнесла Ольга Ивановна с сочувствием. - Этой лицензией человека загубим. - Хреново. Ну, ладно, Ольга Ивановна не будем терять времени. По пути оба молчали, каждый думал о своем. Алексей Сергеевич мечтал, что как только Кузнецов поставит подпись и «Ремстрой» получит лицензию, то Шибаков аккуратно сложит бумаги в папку и торжественно произнесет опричнику: «Ну а теперь, чтобы тебя в течение 45 минут в городе не было, а то все, что на тебя потратили, жопой на трассе отрабатывать будешь». Кузнецов делает вид, что не понимает, и получает кулаком по лбу. В этот момент Ольга Ивановна резко затормозила, послышались сигналы клаксонов и визги тормозных колодок. На дороге растерянно метались из стороны в сторону две дворняги, и «бац!» - одну беднягу сбивает машина. - Ой, что теперь будет делать вторая. Она будет грустить без подружки. - Поехали, поехали, - с безразличием подгонял Шибаков. А вот уже и гостиница. - Так, Ольга Ивановна, я пошел. Жди меня в машине. - Ну, ни пуха ни пера, - пожелала Ольги Ивановна, моргая мокрыми глазами: ей было очень жаль погибшую собачку. Администратор гостиницы встретила Алексея Сергеевича неприятной новостью. - Здравствуйте. Этот ваш … - начала она, понизив тон. - Почему мой? Он не мой! Он государственная собственность, так сказать, « инв. номер». - Ну, короче, Кузнецов утром такой устроил кипиш. На ноги поднял всю гостиницу, милицию вызывал: документы потерял вчера. - Оба-на. И что? Нашли? - Куда там? Нет, конечно. Злой, как собака. - Принеси-ка мне из бара бутылочку. - Коньяку? - Обойдется. Водочки. Ну, этой, как ее? «Сибирь». - Сейчас. Шибаков тихо подошел к дверям номера и приложил ухо. За дверью бормотал и матерился Кузнецов. Услышав стук, он замолчал. - Кто там, - раздраженно рявкнул Кузнецов. - Это я, Леша Шибаков. - Заходи, открыто. Алексей Сергеевич медленно вошел. Мужчины поздоровались. - Чего тебе? – кинул Кузнецов. - Ну так. Я же… Договаривались на утро. Подписать бы. Кузнецов внимательно рассмотрел Шибакова сквозь призму страстной недели, но так и не понял, зачем тот в этот день нарядился в русскую рубаху: «Что бы он еще ни придумал - все равно не подпишу». - Знаешь, Леша, - начал он, как и начинал обычно каждое утро, поучительным тоном, - я потерял документы, а без документов я подписать не могу. Не имею право. Это серьезные вещи. Кузнецов был глубоко расстроен по другой причине. Его документы были его кормильцами. С ними он мог без всякого пропуска проходить на территорию любого предприятия и шантажировать там местное начальство. Шибаков молча стоял, упершись глазами в глаза «слуги государева», но уже, как показалось ему, жалкого и мелкого в это утро. Сверлящий взгляд Шибакова стал пугать представителя власти, и Кузнецов утешительно промолвил: - А вообще-то, Леша, не расстраивайся, у меня дома еще есть такие же. Просто приедешь ко мне домой, и все подпишем. Алексей Сергеевич ничего не ответил, достал из кармана Васину брошюру «Что мы знаем о Боге», аккуратно положил ее на стол и молча покинул номер. Кузнецов, в край оборзевший за эту неделю, даже в такой ситуации подумал, что на стол ему положили деньги. Сегодня он собирался уезжать домой, а денег не было: потерялись вместе с документами. Кузнецов выскочил в коридор, но Шибакова там уже не было. Тут же стал набирать его номер, но услышал, что абонент недоступен. Покидая гостиницу, Алексей Сергеевич поинтересовался у администратора, по какое число «Ремстрой» оплатил Кузнецову проживание. Оказалось, что тот сутки как живет в долг. - Оплачивать будете, Алексей Сергеевич? - Нет. Клиент отказался от оплаты. Ольга Ивановна наливала из термоса кофе, когда увидела шагающего к машине Шибакова. Он открыл дверь, молча сел, молча достал бутылку «Сибири», открыл ее, молча отпил треть бутылки, заел половинкой ириски и принялся искать сигареты. - Не подписал?- выдохнула Ольга Ивановна, протягивая ему пачку своих. - Не-а. - Я спросить забыла, Леша, а нахрена ты рубаху эту надел? - А-а-а, рубаху-то? В музей вернуть забыл. Затем он еще отхлебнул из бутылки и заел второй половинкой ириски. - Ну, куда едем?- с обреченностью и равнодушием спросила Ольга Ивановна. - В музей, рубаху вернуть. Зазвонил телефон. Жена: - Алло, Леша, как дела? - Ничего не вышло. - Не расстраивайся, всё что ни делается – к лучшему. В обед домой придёшь? - Не знаю. - Что значит не знаю, - успокаивающий тон Татьяны Семёновны сменился на крик приказа. Приди домой и выпусти, наконец, этого воробья или, не знаю, кого там на улицу. Весь балкон изгадил! - Что? - Приди в себя! Третий день летает! - Кто? Татьяна Семёновна бросила трубку. - Кретин! Бестолочь! – ещё долго выплёвывала она на том конце провода. - Ольга Петровна, отвези меня домой, - попросил Алексей Сергеевич. Они выехали на центральную улицу и, проехав квартал, увидели неожиданную развязку утреннего ДТП с участием дворняг. Собака склонилась над сбитой своей соплеменницей и, рыча, грызла ее внутренности. От увиденного лицо Ольги Ивановны стало серым и мумиеподобным. Шибаков же рассмеялся и сказал: «Вот так в жизни бывает, Ольга Ивановна - ничего личного». Глава 3. Борцы с киберпространством Завтра замена, а значит к первому уроку и без форточек до трёх. Вечернее состояние души Василия Ивановича величина постоянная независимо от расписания. Однако же между «к восьми» и «к одиннадцати» была ощутимая разница: за картошкой съездить надо было бы и к трём уже порешать с ней все вопросы. Вернулся Василий Иванович домой уже поздно. Отчаяние и депрессия сменяли друг друга. Жена делала вид, что спит. Он прошёл на кухню, погремел кастрюлями, съел борща, шумно посидел в туалете и, наконец, лёг рядом. - Ан-мм, - пробурчала жена, делая вид, что супруг её разбудил. - Наверху тихо, - подумал Василий Иванович, - это хорошо. Живущие в панельных домах ценят тишину. Молодая парочка соседей сверху целыми днями долбила и сверлила свою квартиру. Формирование новой ячейки общества сопряжено всегда с глобальными ремонтами, вплоть до сноса стен. Совершенно не разбираясь в строительстве, они знают точно, враги – стены. Это похоже на маленькую революцию. А главное, строительные идеи подпитывались по ночам коктейлем из любви и страсти. Так сказать, преобразования во всю силу: днём побеждаем стены, ночью – предрассудки пожилых соседей. Недолгое затишье сейчас было именно перед бурей. «Шморг, шморг», занялись уборкой, затем оба пошли в душ. «Сейчас начнётся», - синхронно, независимо друг от друга подумали Василий Иванович и его жена. И вот вам! Невероятные вздохи, крики, необъяснимые стуки страстного секса поменяли концепцию этой ночи. Жена Василия Ивановича слушала и завидовала, не теряя надежды. Супруги спали на рукотворном массивном ложе, придуманным Василием Ивановичем. «Вот это кровать! Не то, что сейчас делают! Танки выдержит», - хвастался он своим детищем. Но созданный для размножения танков танкодром видел лишь тихое спаривание в лучшем случае раз в месяц. Соседи сверху всё же не оставили равнодушным Василия Ивановича. Он представил рядом с собой химицу, похожую на изящную китайскую вазу, и повернулся к жене. Та не то чтобы не обрадовалась, просто это было всё настолько стихийно, что напоминало быстрое изнасилование по соглашению сторон. Именно быстрое. Не успела Раиса Амосовна, так звали супругу трудовика, что называется, войти во вкус, как всё случилось. Она подняла голову и пробасила: - Свинья ты, Вася, свинья. - Заткнись ты, дай поспать. Завтра к первому уроку, - проворчал трудовик и показал задницу. Дело сделано и нечего добавить. К классам с различным уклонам Василий Иванович подходил дифференцированно. Для «А» классов, историко-филологических, он выставлял на стол какой-нибудь теремок, для «Б», физико-математических, поделки из глины, для «В», трудового обучения, подальше прятал ранее выставленное, а на стол выкладывал огромный чёрный гидрошланг для убедительности своего педагогического мастерства. Но все классы независимо от уклона целый урок всё равно точили «керно» (кернер). Если что, Василий Иванович в это время тоже без дела не сидел: ремонтировал кем-то принесенный утюг или набойку, жуя лавровый лист для подавления зеленого змея внутри себя. Кабинеты трудового обучения мальчиков и девочек размещались на первом этаже, напротив друг друга. Пока мальчишки создавали «керно», девочки пекли трубочки со сгущенкой. Когда звенел звонок на перемену, мальчишки, подобно неистовым дикарям, срывались с места и неслись к дверям кулинарии, образуя там грозовую тучу. С криками «Дайте пожрать!» они колотили в дверь руками и ногами. Разумеется, девчонки запирались, ведь яства ещё не были готовы. Запах выпечки после «керна» сводил мальчишек с ума – мужчины хотели девочек и сладостей. Кое-как выдержав первую волну штурма, девчонки готовились ко второй, финальной. Дверь открывалась - и мальчишки нападали. Готовые трубочки пытались спрятать, но при неизбежном шмоне их всё равно отбирали. Девочки делились на три категории: одни осознанно ждали шмона, вкладывая душу в изготовление трубочек, другие, откупаясь, тут же отдавали всё, в надежде избежать обыска с пристрастием, девочки же, обладающие хорошо наметившейся грудью, были обречены. Вдруг раздался свисток, и «Вот я вам сейчас!», Клим Борисович возник в эпицентре разбоя. Мальчишки разбежались. Во время перемен четырёхэтажное здание школы доверху наполнялось галдежом. Василий Иванович, как сом, предпочитал находиться на дне этого аквариума и выплывал на поверхность только на форточках и лишь по крайне необходимому делу. Немногочисленные мужчины школы курили обычно на улице, там же, где и школьники, только с противоположной стороны здания, или в каморке физруков. Но страсти по картошке, устроенные трудовиком, заставляли Клима Борисовича спускаться на первый этаж. Василий Иванович курил у себя в тамбуре, между токарным и деревообрабатывающим кабинетом. Отвезти, привезти картошку, а по окончании предприятия разделить успех продажи за рюмкой с энтузиазмом брался Клим Борисович. Детям физрук нравился и, нужно сказать, пользовался большим доверием, нежели трудовик. Он знал много смешных анекдотов и историй и обладал своеобразным чувством юмора. Когда дети на перемене, отвлекая его от курения, заглядывали в каморку и спрашивали: - А что мы будем делать на уроке? Он, пуская кольца дыма, с невозмутимым лицом отвечал: - Будут прыжки с крыши одного дома на крышу другого. Кто перепрыгнет – пять, а кто повиснет на карнизе – четыре, - и, выдержав паузу, добавлял: - Посмертно. Дети с хохотом убегали, а затем подсылали с вопросом еще кого-нибудь. Клим Борисович и Василий Иванович ненавидели компьютеры. А судя по последним событиям в школе, когда все их коллеги сдали экзамен-тест на сертификацию, оба они остались принципиально единственными в своём роде. Администрация, мягко говоря, была недовольна: портились показатели. Но борцы с киберпространством стояли на своём. Мол, что ещё за херня? Дело в том, что учитель труда и учитель физкультуры в силу скупой своей просветительской деятельности очень редко прибегали к помощи компьютера и не знали, что есть такое Microsoft Word, Microsoft Excel, PowerPoint. А именно на знание этих программ был тест-экзамен. Нельзя сказать, что борцы с киберпространством совершенно были чайниками. На порносайты каждый заходил регулярно. А Клим Борисович, поговаривали, любитель ГТА и мог играть до утра. - Вот раньше было, - начинал Клим Борисович, сравнивая поколения, будь то на педсовете или в учительской, - бились район на район. Будто это был единственный правильный путь самореализации молодёжи. В его трудовой биографии имелось два замечательных сингла: про то, как однажды на соревнованиях по допризывной подготовке похмелился формалином, и про то, как на плановых курсах повышения квалификации ушёл в запой, да так, что за ним прислали. Абитуриента неделю как не было на занятиях. Гонцов из ИРО Клим Борисович обкладывал матом и крутил фиги. Сие сняли на мобильный телефон и отправили куда надо. Всё же, как у нас часто бывает, пожурили да замяли инцидент в память о старых заслугах. С алкоголем Климу Борисовичу пришлось на некоторое время подзавязать, но только лишь на некоторое. Вычислить употребившего алкоголь Клима Борисовича было несложно, даже незначительное его количество побуждало Борисовича в разговоре переходить то на белорусский, то на украинский язык. Почему он так делал – загадка или феномен, поскольку сам был русским, а детство провёл в Азербайджане. Физрук активно боролся с курением учеников. На вопрос: «А почему вы сами курите?» - выдавал убедительный аргумент: «Поживи с моё». А однажды даже заставил Фомичёва выкурить пачку, когда же директор спросила, зачем он это сделал, Клим Борисович начал с уже известного «вот раньше было…». И поведал историю о том, как в третьем классе отец, поймав его за курением, заставил выкурить пачку «Примы», при этом совершенно проигнорировав тот факт, что курит Борисович по сей день. В общем, как вы поняли, относился Клим Борисович к суровым педагогам. А вот Василий Иванович, в отличие от коллеги, тайком угощал Фомичёва, когда тот стрелял, ведь в нём учитель труда разглядел самое главное, что должен разглядеть любой учитель в ученике – талант. Василий Иванович разглядел в Фомичёве талант к труду. - Здорово, Иваныч, - уже с сигаретой в зубах и с зажигалкой в руке выстрелил с дверей Клим Борисович. - Угу. Привет, - ответил Василий Иванович со свойственной ему манерой лишний раз указать на свою занятость, типа «Чего тебе? Не видишь, не до тебя». Мысли Василия Ивановича были в будущем: в районе половины четвёртого в кафе «Жар-птица». - Чай на травах будешь? – предложил он. - Чаем, как говорится… - А предложить чего можешь? - Нечего. - Ну, тогда не дави на мозоль. - Тебя Семёновна еще не вызывала к себе? - По поводу? - Да всё по этой е… сертификации, - Клим Борисович скрутил гримасу, изображающую дебила, и угождающим писклявым голосом продолжил: - На умение пользоваться компьютером. Тут же Василий Иванович, как из автомата, прошёлся по матушке: - У меня станки! Какой тут нахер компьютер! Я ещё в прошлом году сказал, пускай увольняет, а я двадцать лет отработал, и компьютер не надо был! Мальчика нашла! Вон, полная учительская бездельников, вот им компьютера и не хватает! - А мне-то зачем? У меня не компьютерный клуб! У меня женская секция по волейболу, соревнования за школу скоро. - Тебя, Борисыч, как заведующего кафедрой заставят, а я сам по себе. - А я откажусь. Молодые есть. Пусть и к соревнованиям готовят и сертификацию эту сдают. Посмотрю! Кстати, экзамен платный. - Не… себе! Ещё и деньги заплати! - А что они сделают, если откажусь! Уволят? Я не учитель информатики! Прозвенел звонок, и борцы с киберпространством, поедающим человечество, разошлись по кабинетам. - Василий Иванович, к вам можно? - без предупреждающего стука, а лишь чуть приоткрыв дверь, спросила директор школы с располагающей улыбкой. Трудовик, не отрывая обрамлённых очками глаз от журнал, ответил: - Что случилось. Ученики побросали напильники и уставились на дверь. - Продолжаем, - произнёс Василий Иванович, постучав указательным пальцем левой руки по столу, а правой, подобно фокуснику, достал из кармана лавровый лист. Подперев левой рукой щеку, правой рукой Василий Иванович продолжил путь лаврового листа из кармана в рот, ученики возобновили превращение арматуры в «керно». Директор вошла. - Василий Иванович, я буквально отберу пять минут вашего драгоценного времени. - А вы работайте, не отвлекайтесь, - снова обратился трудовик к ученикам. - Если что, я за дверью. Смесь запахов лаврового листа, табака и одеколона широкого потребления, как цунами, обрушилась на Татьяну Семёновну. - Хотите жвачку? – интеллигентно предложила она Василию Ивановичу и зашуршала упаковкой резинок «Мята перечная». - Спасибо, - ответил тот отвергающей интонацией. Жвачка могла обнаружить спрятанный на дне отвратительных запахов аромат агроуспеха. - Как говорится, если гора не идёт к Магомету, то … , - продолжила директор, - в общем, Василий Иванович, учитывая важность вашего предмета в учебно-воспитательном процессе нашей школы, я сама пришла к Вам, пригласить Вас к себе на большой перемене. - Понимаете, Татьяна Семёновна, сколько у меня работы, - начал трудовик, набирая обороты, - у меня сейчас такой аврал! - Извините, конечно, но за столько лет не научиться журналы заполнять без ошибок и вовремя сдавать календарные планы… Причём, находясь в более-менее привилегированном положении… Спрашиваю я Вас по всем вопросам в последнюю очередь! Я стараюсь войти в положение каждого учителя, особенно немногочисленных наших мужчин, но и Вы войдите хотя бы раз, - именно на эту фразу директор сделала ударение, - в положение других людей. Я директор! И, заметьте, мне не составило труда персонально прийти к Вам! Учитель труда хотел было в тысяча восемьсот тридцать второй раз напомнить о царившем кругом праздном безделье и, в частности, метафорично намекнуть на директора, но та бросила угрожающий взгляд и, вложив в ладонь Василия Ивановича "Мяту перечную", предостерегающе отрезала: - Имейте в виду, я серьёзно! На большой перемене у меня! – и засеменила каблучками восвояси. На большой перемене директор ожидала трудовика, находясь в компании завуча по учебной и завуча по воспитательной работе. - И знаете, мне хотелось просто стукнуть в эту наглую рожу с перегаром! - всё никак не могла прийти в себя Татьяна Семёновна. - Можно? – в приоткрытых дверях возникла физиономия Клима Борисовича. - А Василий Иванович здесь? – спросила директор. - Нет. - Ну вот вместе с ним и зайдёте. Демократичный директор школы с русским домиком во дворе имела вспыльчивый характер и сейчас настроена была воинственно. В приёмной появился трудовик. - И ты тут? – произнёс он, увидев Клима Борисовича. Тот снова скрутил уже знакомую гримасу и угождающе пропищал: - Матушка желает нас вдвоём. Василий Иванович постучал, и оба вошли. Татьяна Семёновна начала: - Ну так вот, ударники просветительской деятельности, терпение у меня лопнуло. На этой неделе сдаёте экзамен на сертификацию. И не думайте, что будет просто. Просто было в прошлом году, когда экзамен проводился на базе нашей школы. Я безуспешно бегала за вами весь год. А на сей раз экзамен проводит гимназия. Завуч по воспитательной работе не преминула подчеркнуть безучастность мужчин в общественной жизни школы. Мол, кому угодно еще можно было бы пойти навстречу, но только не им. - К КВН вас не привлекают, к Дню учителя и к 8 Марта тоже. На юбилей школы чуть упросили костюмы надеть да в зале посидеть. У одного соревнования, второй всё время занят «керном». Завхоз начал год без письменного стола, а ремонтировать его принесли Вам, Василий Иванович, ещё в апреле. Программу по сдаче экзамена я установила ещё год назад, хотя бы раз подошли в кабинет информатики поинтересоваться. - А что это мы должны за ними ходить, упрашивать, - включилась завуч по учебной работе. – Это нам надо или им? Как вот в этом кабинете три года назад сидел Клим Борисович, опустив голову, за проделки на курсах и просил прощения, кто за него слово замолвил? Кто коллективное письмо писал в ГОРОО? - А это, как-никак, пятно на репутации школы, - добавила завуч по воспитательной работе. - А методы борьбы с курением напомнить? – продолжила завуч по учебной работе. - Я не учитель информатики, - не обращая внимания на озвученные аргументы и факты, запротестовал трудовик. - В каком вы веке живёте, Василий Иванович? – снова заговорила директор. – И это не моя прихоть, а обязательные требования! Тем более Вы вытачиваете своё «херно», - сказала именно так, как говорят дети, - с высшей категорией! Поверьте, я найду того, кто мне вытачит «херно» за тридцать шесть часов в неделю! И в следующий раз, братья по разуму, вы рассказывать о своих трудовых подвигах будете на ковре у начальника отдела образования. - Правильно, Татьяна Семёновна, и премию им снять, - вставила завуч по учебной работе. - Как-то же школа должна отреагировать на, извините, «херно». Тут прозвенел звонок. Борцы с киберпространством пребывали в шоке. Ролевая игра в непослушных малышей и строгую мамочку, видно, подошла к концу. - Всё, свободны, - завершила Татьяна Семёновна и напутственно добавила: - И не дай Бог я хоть когда-нибудь ещё услышу в коридоре запах лаврового листа. Василия Ивановича последняя фраза больнее всего задела за живое. Уже на выходе из приёмной их догнала завуч по воспитательной работе. - Мужчины, не обижайтесь, но, в самом деле, вы портите все наши показатели. Подходите в кабинет информатики, как будет время. Не волнуйтесь, ничего сложного. Дмитрий Палыч (военрук в прошлом и преподаватель ОБЖ в настоящем) и то сдал, - как бы подчеркнув интеллектуальное превосходство в пользу провинившихся перед объектом их насмешек, добавила она. Клим Борисович по дороге что-то несвязно выкрикивал, корчил гримасы и размахивал руками. Василий Иванович же шёл молча, стиснув зубы и перебирая правой рукой в кармане брюк распатронившуюся упаковку «Мяты перечной». Напоследок перед лестницей он повернулся к физруку и сказал: - Давай сегодня, после уроков, подойдём, посмотрим, что это за херня. На том, как говорится, и порешили.
Свидетельство о публикации № 30378 | Дата публикации: 15:23 (19.06.2017) © Copyright: Автор: Здесь стоит имя автора, но в целях объективности рецензирования, видно оно только руководству сайта. Все права на произведение сохраняются за автором. Копирование без согласия владельца авторских прав не допускается и будет караться. При желании скопировать текст обратитесь к администрации сайта.
Просмотров: 16 | Добавлено в рейтинг: 0
Данными кнопками вы можете показать ваше отношение
к произведению как читатель, а так же поделиться
произведением в соц. сетях


Всего комментариев: 2
0 Спам
2 andreisharlai   (20.06.2017 22:02)
Спасибо

0 Спам
1 egine2000   (19.06.2017 21:32)
класс smile

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи....читать правила
[ Регистрация | Вход ]
Информер ТИЦ
svjatobor@gmail.com
 
Хостинг от uCoz

svjatobor@gmail.com