На вскидку дам Вам лет семнадцать максимум. Так сказать, муары любовные уже начались, а детское отношение ко всему – в том числе и стихам – еще не кончилось.

«Прощаясь на перроне, помолчу.
Когда уедешь в тишину,
Я просто упаду под поезд,
Который унесет тебя.»

Вот бы еще всё это и в рифму. И, конечно, эти суицидальные эмокидские лейтмотивы – просто вне всякой критики. Тупо упасть под поезд – это всегда грамотное решение. Грохнуться, как мешок картошки под паровозные катки.

Ну, Аню Каренину вы, наверное, не читали. И это, разумеется, проза, а не стихи. Впрочем, у Вас тут тоже скорее проза. Так вот там этот момент хоть как-то органичен, и слов много не понадобилось. Понадобилась одно лишь предложение.

«И свеча, при которой она читала исполненную тревог, обманов, горя и зла книгу, вспыхнула более ярким, чем когда-нибудь, светом, осветила ей все то, что прежде было во мраке, затрещала, стала меркнуть и навсегда потухла.»

Вот такая вот толстовская аллегория. Вот такая вот концентрация мысли.

«Забуду тихие мгновенья,
Что проводили мы куря.
Прощу я горесть с сожаленьем,
Уйду в покой по окончании дня.»

И что курили? И почему именно штампованные «тихие мгновенья», а не громкие часы?

Уйти в покой по окончании дня – это про фрезеровщика ночной смены.

«Пускай умрет надежда первой,
Погасит тем мой жар души.
Замолкнут радость и сомненье,
В глубокой и ночной тиши.»

Радость тут, собственно, непонятна.

* * *

Итог. Где-то рифма есть, где-то её нет. Где-то читаешь и думаешь – «может быть и неплохо», а где-то явно сыро и не верится совершенно, что автор (или лирический герой) действительно готов к тому, про что он пытается нам поведать.

Сыровато, прямо скажем.