Пролог

     С развалин святилища, находившегося на каменном плато и окруженного с севера-запада, уходящими вдаль скалами, а с юго-востока, некогда, обширным зелеными угодьями, едва можно было что-то разглядеть. Едкий серый дым поднимался высоко над лесом. Огненные Брахмалы ценой своих жизней исполнили последний приказ своего повелителя - пламя догорало, убивая остатки священного леса Мглории.

   Ветер доносил до плато едва уловимый запах костра, паленой шерсти, горящей человеческой плоти. Где-то вдалеке кричали птицы, летая кругами над охваченными пламенем деревьями, которые еще пару часов назад служили им жильем. Эти звуки сливались, сначала с едва слышными, а затем с все более нарастающими, воплями людей, их мольбами. Они взывали все, слаженно, хором, к богам. Хоть в глубине души и сами себе признавались в тщетности этих усилий - их покровители навсегда покинули эту землю.

   Мало кто понимал, что взамен старому, неизменно приходит новое. Пустоты нет - всегда есть что-то, чем можно восполнить потерю. Тьму - светом, счастье - горем, жизнь - смертью. Весы равновесия, вечный механизм, следит за тем, чтобы баланс не был нарушен. И две чаши, покачнувшиеся совсем недавно, известили о начале нового века. Прежним богам пришлось уйти, подчинившись чужой воли. Но они покинули этот мир достойно игрокам, не желающим оставлять любимую игру, вся земля была пропитана кровью. Так, этот новый век и вошел в историю, как Кровавый. А вместе с ним распространился, словно какое-то поветрие, по все земле, атеизм. Крайние меры, предпринятые чтобы вселить веру в людей, не возымели ожидаемого действия. Во всем мире воцарился хаос, а вместе с ним, смерть и насилие.

   И решение, пожертвовать малым, ради большего, скрипя сердцем, было принято. Створки тьмы были приоткрыты, впуская на землю Брахмалов, безжалостных огненных псов, исчадий ночи, уничтожающих все на своем пути, дабы отчистить этот мир от смутьянов и дать ему еще один шанс.

   Фигура, одиноко стоящего на плато мужчины, не привлекала внимания: от глаз молящихся ее скрывал серый дым. Ветер играл с волосами человека - светлые пряди так и норовили попасть в лицо. Солнечные лучи, выглянули из-за белых пушистых облаков, с любопытством коснулись лица. Затем, словно изучая, прошлись по серой рубахе, и замерли на железной бляхе пояса в форме летящего ястреба. Чтобы, распадаясь на сотни блик, так же быстро, словно узнав, скрыться за то и дело проплывающими мимо облаками.

   Нервно откинув прядь волос, в очередной раз упавшую на глаза, мужчина продолжал вглядываться вдаль невидящим взглядом.

   Когда-нибудь, время сможет зарастить раны этой земли, но безобразные шрамы останутся. Чтобы знали, чтобы помнили. Чтобы эти жертвы были не напрасны. Не он так решил, но так было нужно.

   Легкие шаги за спиной известили мужчину, что его одиночество нарушено. Но он не обернулся - и без того было ясно, кто искал этой встречи.

   -Тебя, наверное, нужно поздравить с победой, Сидерейн? - Низкий, с такой привычной хрипотцой голос вновь разбередил старые раны, добавив горьковатый привкус, в без того уже полный сомнений и вины, бокал души. - Каковы ощущения - чувствовать себя повелителем этого мира? Понимать, что все преклоняются перед тобой. Знать, что ты выше всех. Может, скажешь? - Он задал вопрос с издевкой, прекрасно зная характер своего бывшего друга. Прежний Сид непременно бы ответил. Вот, только, за тот срок, что они не виделись, многое поменялось, в первую очередь в них самих. Иногда, хватает одного мгновения, чтобы стать другим, что же говорить о трех годах, проведенных порознь. Он так ничего и не ответил.

   - Что же ты молчишь? Рассказывай. Ведь ты так мечтал, так жаждал власти. Давай, хвались!

   Видно, эти слова стали последней каплей, и мужчина все же заговорил. Не оборачиваясь, к когда-то лучшему другу, застывшим взглядом, продолжая смотреть на горящие леса. Он произносил слова, едва слушающимися, будто отвыкшими от разговора, губами:

   - Я не тщеславен, Рейг. И никогда я не мечтал об этом. - Он развел руки, словно пытаясь охватить весь мир: едва различимый из-за дыма, поднимающегося отовсюду. А на лице, впервые за долгое время, вместо безразличия появилась боль - маска спала. - Я не хотел мира. Тем более такого - сломленного, умирающего, не имеющего даже возможности противиться склонившейся над ним смерти. Так чем же мне гордиться? - Он опустил руки и даже, кажется, сгорбился. - Я ведь не сумел его сберечь... лишь оттянуть неизбежный момент. - Последние слова звучали подавлено. Но смех пришедшего, заставил мужчину вновь накинуть маску, скрыть обнаженные чувства. Раскатистый бас эхом разносился по всей округе. Отсмеявшись, Рейг вновь заговорил:

   - Кто ты? И где Сидерейн? Не его это слова. Разрушитель бы никогда не произнес...

   - Разрушитель? - Тихо переспросил мужчина, оборачиваясь. Серые глаза, из-за полопавшихся капилляров казались красными. Он дышал быстро, едва сдерживая гнев, в результате чего, ноздри его прямого носа расширялись при каждом вздохе. - Да ты хоть представляешь, какой выбор мне пришлось сделать?! Через что пройти?!

   - Узнаю прежнего Сида! - С усмешкой произнес бывший друг. Три долгих года они не виделись. Клятва, некогда произнесенная перед богами, связавшая их сильней, чем братьев, распалась при встрече. Карие глаза с ненавистью и презрением смотрели на Сида. Но мужчина, казалось, не обращает на это внимание. Его взгляд скользнул по свалявшимся черным волосам, задержался на шраме, появившемся на правой щеке, на чуть искривленном, переломанном в нескольких местах носу, на довольно-таки длинной, черной бороде, опустился ниже на одежду, заляпанную кровью... И постепенно из взгляда Сида уходила ярость. Он, вдруг, почувствовал вину за то, что его бывший друг выглядит столь ужасно. Но, не смотря на свой жалкий вид, Рейг не переставал держать осанку и улыбаться этой своей издевательской улыбкой, а слова, сказанные им, вновь привели Сида в ярость:

   - Беру свои слова обратно: ты ничуть не изменился. Вот, только, сочувствия от меня не жди, разрушитель!

   - Не смей, - прошипел мужчина и сделал шаг к Рейгу. - Не смей говорить о том, чего не знаешь! - Миг - и его рука сжимается на горле бывшего друга.

   Рейг пытался сопротивляться, но все было тщетно. В глазах мужчины потемнело от нехватки воздуха, и он уже не мог противиться неизбежной смерти. Но все-таки, Рейг выполнил свою миссию, он разрушил их связь. Теперь убить Сида сможет любой.

Лишь песни менестрелей, да, пожалуй, легенды, опровергают страх смерти. Но это ложь… Уходить за грань всегда страшно. Но, если в этом мире у тебя не осталось никого, если больше никто тебя не ждет, то смерть легче принять. А Бель... она справится. Вскоре, все узнают, каков на самом деле, тот, кто обрек их на такие страдания. Он, их спаситель - разрушитель... Мужчина уже попрощался с жизнью, но в последний момент пальцы неожиданно разжались, и Рейг упал, кашляя и хватая ртом воздух. Легкие обожгло горячей волной. Темная дымка перед глазами рассеялась. Над ним стоял его бывший друг и каким-то безумным взглядом смотрел на него.

   - Я тебе покажу... - заговорил он взволнованно. - Я покажу тебе, как все было на самом деле. Ты узнаешь, Рейг, раз ты так этого хотел. Вот, только, сумеешь ли ты с этими знаниями жить. - Сид присел рядом с все еще продолжающим кашлять мужчиной и взял его за руку. Обычное прикосновение обожгло холодом. Еще секунда, и Рейг погрузился во тьму, что бы попасть в прошлое, в чужое прошлое.

   А люди, бедные люди, чьи жизни раньше были лишь разменной монетой в руках игроков, продолжали молиться. Они чувствовали, что наступают перемены, и осознание этого их пугало. Привыкшие, словно стадо послушных овец выполнять волю богов, они молились, чтобы к ним вернулись их пастухи. Но лишь молчание было им ответом. Может, поэтому, людям казалось, что наступают страшные времена.

   И одно лишь небо, наверное, считало по-другому. Яркие солнечные лучи впервые за долго время вылезли из-за туч. Они скользили по лицам молящихся, словно пытаясь осушить слезы горя, дать надежду, ни прося ничего взамен. И она зарождалась, маленькая, еще не окрепшая. Ее тонкий, едва уловимый, аромат уже витал в воздухе.

Глава 1

   Десятка два всадников на вороных скакунах, облаченные в красные плащи со знаками отличия государственной стражи, явились в деревню Зорьково, еще засветло. Людей военных, на службе у Государя, приняли, как полагается: в дом старосты пригласили, расспросили, накормили...

   Девкам молодым было строго настрого запрещено выходить из комнат. Еще попортят, окаянные. Староста распевался воробьем, пытаясь угодить господам. Те, вели себя соответствующе мнению простого деревенского мужика о военных: много пили, ели, то и дело окидывали, далекими от любопытства взглядами красавицу-жену и расспрашивали. Вот, вопросы то их и настораживали. Какое дело обычным военным, приезжал ли Горьки сын, Беруй, кузнец деревеньки соседней, Дублинки, погостить? Здесь ли он сейчас, был ли с ним кто-то еще? Да и откуда они знают о кузнице?

   А время, между тем шло, запасы наливки уже подходили к концу. И без того подвешенный язык старосты, от хмеля, которым он потчевал гостей и сам не забывал угощаться, вконец развязался. Он выболтал все что знал: да, действительно, приезжал, да и чего там, сейчас гостит. С детьми приехал своими, ну, и мальчонку кого-то привез. Ученик, небось. И лишь потом вновь призадумался: на кой ляд им сдался какой-то кузнец? Нрав у Беруйя, конечно, не был тихим и спокойным, но так он и не баба, что бы быть нежным и ласковым. Мужик должен уметь показать свою силу, тем паче, кузнец. Да и голова на плечах у сына Горьки есть: не стал бы он подвергать себя и свою семью опасности, привлекая внимания высоких господ.

   А один из всадников, по всей видимости, главный, продолжал выспрашивать: где именно гостит, не было ли с ним еще кого-нибудь из взрослых...

   Староста не зря был избран деревенским советом на эту почетную должность. Пытливый ум и развитое шестое чувство, ни единожды спасавшее его семью и односельчан от всевозможных бед, сейчас, прям таки, кричало об опасности. На секунду староста замолк, сделал вид, что не расслышал вопроса. Но, разглядев на мигом посуровевшем лице, сидящего напротив мужчины, едва прикрытую «доброжелательной» улыбкой угрозу, стал рассказывать все. В конце концов, одной семьей ради блага всей деревеньки можно и пожертвовать.

  Время двигалось к закату. Чувство тревоги, не оставляющее старосту, вот уже добрых полчаса, нарастало. Всадники кинули взгляд в окно, на быстро темнеющее небо и засобирались. Уговаривать остаться их староста не стал. Так, пробормотал что-то невразумительное, дабы исполнить полностью роль радушного хозяина. Но те, лишь отмахнулись, на радость мужика. И все бы, может, обошлось, если бы в дверь не влетел Лека. Канапаптый мальчишка, зим так, четырнадцати, гордость старосты - его старший сын и помощник. Весь в изодранной одежде с побитыми коленями и исцарапанным лицом он предстал перед гостями в неподобающем свете и выкрикнул:

   - Отец, Дублинку подожгли... - И осекся, взглянув на мужчин. Староста еще успел прочитать страх в глазах сына, прежде чем тот осел на пол, пораженный метким броском одного из воинов. Еще успел крикнуть: "спасайтесь!" - прежде чем меч с чавкающим звуком вошел в его грудь. Еще успел услышать предсмертный крик жены и мольбы младшей дочери, прежде чем его взгляд потух.

   - Ну что, со всеми закончили? - Грубый голос, доносившийся сверху, заставил чумазого мальчонку, лет шести, испуганно сжаться. Громкие шаги, снующих туда-сюда людей, грязь, падающая прямо на его макушку из под половиц, крики, таких дорогих ему людей. Их мольбы, стоны, предсмертные хрипы… Все это сливалось, смешивалось в один сплошной кошмар.

   Бешено колотилось маленькое сердечко. Неправда, будет сказать, что он не хотел жить. Очень хотел. Все его существо трепетало от страха. Ему хотелось еще раз увидеть солнце, еще раз пробежать по полю из-за всех сил, чувствуя, как голые лодыжки холодит шелковистая трава. Зачерпнув пригоршню воды из родника, сделать пару больших глотков и чувствовать, как медленно немеют пальцы рук и, как сводит зубы от холода. Он все это хотел... Ведь так мало зим прошло с его рождения.

   Но и другое чувство, наряду со страхом поселилось в его сердце, не давая полностью сосредоточиться на желание выжить. Вина... она терзала душу, наполняла ее отчаяньем. Слишком много жизней потеряла Сургана из-за него. Кровь, тысячи ни в чем не повинных мирных жителей, защитников, присягнувших его семье, обагрила земли империи. Достоин ли он такой цены? Цены их жизней... Тысячи душ: совсем юных, молодых, старых, за его одну... Плата... достойная, скорее императора, нежели простого мальчишки без рода и племени...

   Не проще ли было сдаться? И этим, закончить кровавую бойню... Да, именно так, ибо люди, защищавшие его, не сражались, почти не защищались... Ибо, не были воинами. Чей-то крик разнесся по всему дому, и мальчик, узнав его, дернулся к небольшой дверце между полами - кричала Крайя... его названая, старшая сестренка - и замер. Слова, сказанные женой кузнеца, женщиной, принявшей его в семью, относившейся к нему, как своему собственному сыну, не давали сделать последний шаг. "Ты должен выжить, Иштан. Иначе наши усилия будут напрасны..." - взволнованным голосом сказала она ему, засовывая в подпол. А сама побежала искать сына. Мальчик, так и не узнал, что она нашла его мертвым, не знал, как поступили с ней эти свиньи. Он не знал, но догадывался. Вновь раздался крик Крайи и наступила тишина... Иштан сжался еще сильнее и зажал себе ладонью рот, чтобы ни единого звука не вырвалось из его груди. Вихорь белоснежных непослушных кучеряжек, ясная, как солнышко улыбка и искрящиеся смехом глаза... Он навсегда запомнил ее такой... свою сестру...

   - Да, все мертвы. - Ответ, прозвучавший с задержкой, показался ребенку громовым раскатом. А стоит ли его жизнь, таких жертв? Он поднялся, сделал шаг к двери. Перед глазами тут же возникло лицо Заины, а в ушах вновь зазвенели ее слова. Мальчик вспомнил ее взгляд с каким-то отчаянием, взирающий на него. Ее последнюю, бледную улыбку и слезы в уголках глаз. И понял, она уже тогда знала, что произойдет. Заина прощалась с ним. Малыш медленно сполз на колени. Из глаз струились соленные, жгучие слезы. Но он так и не издал ни звука... хотя бы ради их жизней...

   Разговор, между тем, продолжался:

   - А пацан?

   - Не было его тут.

   - Значит, этот гаденыш вновь сумел сбежать?

  - Далеко ему все равно не уйти! - Вмешался еще один, голос. Более мягкий, тонкий, по всей видимости, женский. - Заканчивайте здесь и отправляйтесь на поиски. Уж одному ему не скрыться.

   Удаляющиеся шаги известили о том, что люди ушли. Но мальчик не спешил вылезать из-за своего укрытия, расположенного под полами. Он не был уверен, что они не вернуться. Нужно было выждать время.

   Запах гари, дыма дошел до него слишком поздно - когда уже весь дом полыхал. Он так и не сумел выползти из горящего дома - какая-то балка упала на пол, прикрыв деревянную дверцу. Задыхаясь от гари, кашляя и всхлипывая через раз, он пытался из последних сил спастись - но уже было ясно - ребенок обречен.