Короткое описание: Антология девственности. Невыдуманная история о начале половой жизни.
… - Постой, неудобно. Да постой же! Под покосившимся, похожим на мёртвый гриб навесом у входа в подъезд, стояли двое. Один – черноволосый, в джемпере без рукавов и в коричневых стёртых в плоскостопии ботинках оттягивал от дверной ручки руку другого, на голову его выше ростом, но сутулого, костистого, с пальцами пианиста и лицом Блока. - Ну, постой же, прошу! Прошу тебя, Николай, выслушай. - И что, что ты мне можешь сказать? – негодуя, глядел свысока «Блок». – Я все твои «выслушай», уже выслушивал сотню и одну раз. Вспомни, о чём мы с тобой третьего дня в сквере разговаривали. - Но, Николай. - Никаких, «но», Павел. Был уже разговор. – не взирая на усилия Павла, он не выпускал дверную ручку из кулака. – Если ты такая рохля, то я до старости девственником ходить не желаю, не хочу, понимаешь. - Я всё понимаю… – Павел заметно нервничал и теребил бледными пальцами отворот рубашки. – Только минуту подождём. Я не отказываюсь от своих слов, но… - Всё, хватит себя не ценить. – интонацией Павла произнёс Николай. – Твои слова? А? Сколько можно трусить, завтра же подходим к первой же встретившейся девушке и знакомимся. Что бы ни было, заводим разговор. Один раз не получится, второй, на третий обязательно удастся – мы ж не уроды. Твои слова? Продолжать?! Павел отпустил его рукав и, потупившись, промолвил: - Не нужно. - Вот и умница. Соберись, будь мужиком! Помнишь, как у Фета Афанасия. – и он зычно, нараспев стал декламировать: - Одним толчком согнать ладью живую! С наглаженных отливами песков! Одной волной подняться в жизнь иную! Учуять ветр с цветущих берегов! Тоскливый сон прервать единым звуком! Упиться вдруг неведомым! родным !!!Дать жизни вздох, дать сладость тайным мукам! Чужое вмиг почувствовать своим!.. - Всё-всё, хватит. – едва не падая с ног, Павел повис у друга на плече. – Хватит. Убедил. – и глубоко и часто дыша, как всё равно после пробежки прошептал: - Какие стихи… - Вот и ладно. – Николай распахнул дверь и шагнул в пропахший нечистотами подъезд. – Ты только сразу ничего не говори, пообвыкнись, так смотри, как я буду действовать, и старайся держаться непосредственно… - А вино, вино когда? Оно мне… давит. – он похлопал себя по животу – под одеждой просматривался вытянутый силуэт бутылки. - Давай лучше мне. Давай сейчас. - Да, лучше сейчас. – Павел стал угловато выпихивать бутылку из-за ремня. – А то я сесть не смогу, буду стоять, как не знаю что. – он протянул бутылку Николаю. - Так, молчи. - Эта квартира?.. - Эта. – Николай два раза коротко надавил на звонок. - А что ты... – вздрогнул вдруг Павел. - Тш-ш-ш… – Николай коснулся его плеча, и, скосив глаза, указал на дверь. Сквозь гул вентиляции послышалось глубинное чавканье разбитого замка. - Кто? – словно из пещеры промычал уставший несколько небрежный женский голос. - Алла?! – делано кадетски задорно выкрикнул Николай, но голос его дрогнул и он, поддерживая бравый тон неестественно раскрытой позой и подставившись под глазок, уже нейтральней произнёс: - Алла. Это Николай Извозов. Алла? За дверью повисла тишина, но тут же оборвалась щелчком замка. В проёме появилась несколько обескураженная молодая девушка, низкая, плотно сбитая, она буквально выглядывала бордовой головой во влажных, собранных на затылке чёрных волосах из воротника, кажущегося бесформенной разваливающейся кучей махровых полотенец халата. Вокруг неё, пряча небрежность общей прихожей, клубился пар. Не то от её раскрасневшегося, похожего на свежий борщ лица, не то от вульгарно выглядывавшей из-за вешалки квартиры тяжело несло ваксой. - А я только из ванной. – сказала она и потуже подтянула халат, обозначив крепкую широкую грудь. – Мылась, да простирнула кой-чё. - А-а. – с наигранным участием протянул Павел, закивав головой, и тут же страшно стушевался. Алла удивлённо посмотрела на него: он вжался в стену, губа его задёргалась, и на мгновение всем троим показалось, что он хочет убежать. Заметив её взгляд, Николай, как мог свободно произнёс: - Это Павел, ты должна его помнить, в параллельном классе учился, помнишь, он ещё однажды опоздал и по ошибке в наш класс заглянул. Помнишь? Алла неопределённо пожала плечами и привстала босыми ступнями с коврика на порог. - В столовой мы ещё с ним всё время вместе обедали. Ты, может, видела, а ещё на субботнике… - А, вы…может…это…пройдёте? – смахнула рукавом со лба испарину Алла. - Конечно. – оживился и несколько нелепо засуетился Николай. – О-о, у тебя здесь жарко. – он стал на коврик и, сторонясь, пропустил Павла. Тот тоже остановился на коврике, плотно прижимаясь плечом к Николаю. - М-можно…б-ботинки…убрано? – он, краснея, и теребя рукав рубашки, обратился к Алле, и, едва поймав её снова удивлённый взгляд на себе, потупился. - Да ты пройди. – она протолкнула Павла в прихожую. – Я дверь закрою. - Я ра-разуюсь. – бормотал тот себе под нос и трясущимися руками теребил шнурок. - А жарко. – продолжала говорить Алла. – Это я тут стирку затеяла – пол дня провозилась, потом Анюту покупала, сама вот помылась. – она взяла с полки телефонную книгу и стала ей обмахиваться. – Вот и жарко, я вон, вроде, и обтёрлась вся полотенцем, всё одно мокрая вся, тока теперь от пота – халат зимний, да протёрся и я его и летом пользую. А окна открывать боюсь – Анюта, боюсь, простынет, мы только недавно болели. А что это у тебя… Коля? - А!? – неожиданно громко выкрикнул Николай. – Бычья кровь – вино! - Тише ты. – Алла с тревогой покосилась на завешанную покрывалом дверь. – Аню только уложила. Не дай бог, проснётся – полночи потом концерты давать будет. - А-а-а… – уже полушёпотом пропел Николай. – Понял-понял. И ты, Павел, ум-м… Пашка, тише, у Аллы дочка маленькая, так что тише. - Пойдёмте за мной. – она провела гостей в кухню. – Садитесь, а я у плиты сяду – суп на завтра поставила вариться, что-то всё никак не сготовится – мясо жёсткое. Та-а-ак, а где у меня стаканы? – она пошарила по шуфлядкам и, не найдя, привстала и потянулась к верхним полкам. Халат натянулся, и друзья увидели треугольные тоже бордовые икры на тонких, плоских голенях. – Только два. Я с кружки буду. – отдуваясь сказала она и в первый раз за вечер улыбнулась. Выпив, Николай пхнул друга под столом ногой, что б тот не пялился так откровенно Алле на обнажённые коленки, а сам, стараясь улыбаться, настраивал беседу: - А сколько…Ане? - Восемь. – Алла одним глотком ополовинила кружку. – Ум, вкусно. – она покрутила перед глазами бутылку. – Только, слабовато, кажись… Но, всё равно, вкусно. Восемь месяцев Аннушке моей. – несколько блуждающе говорила она. – Девятый вот позавчера пошёл. Ой, знаешь, как родилась, я первые несколько дней в себя прийти не могла, как в тумане всё равно. Я – мама – просто в голове не укладывалась. А потом, знаешь, как будто так и надо, как будто у меня всю жизнь ребёнок был. Стала сразу дни считать, потом недели и не заметила, как месяц стукнул. И я, знаешь, испугалась, это ж ей так и год, и десять и, как и мне, семнадцать стукнет, а я и не замечу – как один день пролетит. Вот уже восемь месяцев. И привязалась к ней. Так привязалась! – она судорожно отхлебнула. - Да-а… ребёнок – это чудо. – мечтательно застыл Николай. – Чудо жизни. Лицо Аллы вдруг резко сползло вниз, Николай заметил это, и, опомнившись, добавил: - Да, вот вырастет, в школу пойдёт, побегаешь ещё за ней на дискотеки. - Да, чувствую, побегаю. Красивая, зараза, получилась! – оживилась Алла. – И характер мой. Ох, и набегалась же за мной мать: то – половина первого ночи – Алла на танцах, то – три часа, Аллы нет – Алла на бильярде, то пришла – разуться не могу – пьяная, мать встречает, а меня провожал тогда таксист один – здоровый такой мужик, чуть ментов не вызвала, она мне потом все мозги высосала с этим таксистом. А я что виновата, что он сутками бомбит и всё что набомбит на меня тратит. Ой, мы с ним где только ни были: все рестораны, все ночники, дискотеки объездили, а раз я говорю: Карэн, хочу, грю, что б кроме нас в ночном клубе никого не было. И представляете, не успела я в туалет сходить, как возвращаюсь, а он один за столиком сидит. Да-а-а... – мечтательно застыла она. – Весёлая жизнь у тебя Алла была. А теперь всё – у меня Анюта, мой цветочек – все заботы теперь о ней… - А отец? – с серьёзным видом, даже слегка прищурившись, спросил Павел, и тут же получил болючий удар ногой по лодыжке от Николая. - Отец? – надула губы Алла и уставилась в потолок. – А зачем он нам нужен? И без него проживём. Я сама ему сказала – катись-ка ты ко всем чертям колбасой. Так и сказала. Как прикатился, так и катись. Такой сразу, вроде, нормальный пацан показался. Нет, я знала, что он сидел, но так, знаете, без этих уголовных замашек. Правда, если на танцах там, кто косо глянет или заговорить со мной захочет, то он сразу кидался, просто в кровь избивал. А потом от мусоров прятался – ему ж нельзя после зоны особо светиться. А так нормальный был. А потом, уже как ко мне переехал, чего-то дурить стал. То напьётся – всю хату развернёт. А то привёл как-то корешей своих, вроде вместе сидели. Так сразу – нормальные пацаны, только крученные все какие-то. А как выпили, так разборки какие-то начались. Один, прикинь, даже на мать мою стал с табуреткой кидаться. Так она ночью в оной ночнушке бегала ментам звонить. А он за ней по улице, еле ноги тащит, а табуреткой всё размахивает… Николай понимающе засмеялся. - Так мама и говорит: гони ты этого придурка, что б им и не воняло тут. - Д-ха? – резко засмеялся Павел и едва не выронил пустой стакан из рук. - Быстро что-то кончилось. – Алла тоскливо посмотрела на нарядную бутылку. – Только и начали разговаривать… - Так это. – встрепенулся Николай. – Так есть деньги, можем взять…ещё…что… - он выложил на стол аккуратно сложенные купюры. – А твоя мать, когда приходит, может, в беседку пойдём, посидим? - А не-е. – Алла поставила пустую бутылку на пол. – Мать сегодня в ночь, а утром сразу с работы к бабке – завтра ж суббота – у неё будет торчать. - Так, это… ещё вина? – потёр ладоши Николай. - Вина? – Алла скривила лицо. – От него изжога. Давай лучше самогона, что-то сегодня жахнуть хочется, да и Аня спит хорошо – можно будет посидеть. А, мальчики? Павел заёрзал на стуле. - Тут через дорогу точка. Цыганка одна торгует – вы её не знаете. Она шифруется. Сейчас оденусь. – она выпорхнула из кухни. - Ну-у-у. – Николай повернул довольным лицом к всё ещё не оклиматизировавшемуся Павлу. – Считай, что всё будет. Мне Андрей рассказывал, что она как выпьет, сразу стриптиз танцевать начинает, потом подсядет, а потом… - Я готова. – в дверях появилась Алла. Замерев в контрапосте, в короткой, едва прикрывающей трусики кожаной юбке, колготах, так тесно облегающих её мощные ноги, что на суставах, бёдрах и икрах они казались протёртыми, в не менее облегающем, с открытым, собранным над ремнём в гармошку животом, ярко розовым в блёстках топом и на высоких каблуках она создавала впечатление прекрасной женщины-машины. Туго стянутые под обруч волосы, делали и без того маленькую головку миниатюрной. - Ну-у? – она протянула пухленькую ладонь. – А вы пока телек посмотрите. – спрятав деньги, она сняла с холодильника маленький телевизор и, воткнув в него антенну, включила. – Я быстро. Дождавшись, когда входная дверь захлопнется, Николай подскочил к Павлу: - Ты видел, какая она!? У меня уже стоит! Да чего ты такой мороженый? Павел, ты чего? А Павел сидел мрачнее тучи, краснота спала с лица и превратилась в болезненную бледность. - Да чего ты, Паша? - Не знаю. – едва слышно буркнул тот. - Чего не знаю!? Мы мужиками сегодня станем, ты понимаешь? – округлял глаза Николай. - У-у у меня н-не получится. Да не дыши ты в меня. – легко оттолкнул его Павел. – Я знаю, ч-ч-то не получится. - Б..я-я-я. – одним воздухом протянул Николай. – Нашёл о чём думать. Выпьешь, расслабишься, ты ж зажатый весь, а там Алка тебе минет сделает. Мне Андрей расска… - Всё, всё, помолчи… я расслаблюсь, т-только ты п-п-помолчи. Павел поднялся со стула, немного постоял и вышел из кухни. - Дха-а-а… – сам себе пропел Николай, проводил взглядом медленно закрывавшуюся кухонную дверь и откинулся на спинку стула. В застывших глазах его уже стоял аромат потной от услад постели. И пот этот будет не кислый, не приторно едкий, как в женской раздевалке, после урока физкультуры, или после ответственной контрольной – свежий пот, струящийся пот, пот-сок, амброзия… Вот оно – взбитое, вывернутое, напоминающее замерший плевок, изрезанное в кровь кривыми сладкими складками простыни, словно лицо старика морщинами первое ложе, окропленное живым потом, омазанное слизью. Стоны, крики, разнузданный безобразный в своей нахальности, бьющийся искалеченной птицей стриптиз бывшей одноклассницы, уже крутились на языке будущие непристойные просьбы, нет, не просьбы – приказы! – он будет властным любовником, он убьёт Аллу своим членом, членом своего темперамента, и пьянство, и взрослость, Алла мощная, Алла жаркая, Алла влажная, Алла смазчатая, Алла пахнет сексом, после которого он обязательно закурит, заставит Аллу глотать, а Павла смотреть заставит Аллу ползать перед ним на коленях стоять голой перед распахнутым окном а там будут проходить другие его бывшие одноклассники и даже одноклассницы – эти презрительно томные самки, несчастные мастурбаторы, прелые девственники, пожиратели маминых сладостей, будут идти и млеть друг от друга и бояться друг друга и ненавидеть друг друга, а лето подходит к концу и теперь только если дискотека или день рождения у кого-нибудь на квартире, а лето неминуемо подходит к концу, а я всё ещё… и все будут видеть его пьяного в этом большом словно сцена окне с сигаретой только что кончившего а назавтра будут расск… Тускло звякнуло стекло кухонной двери, и из полумрака прихожей показался Павел. Он нерешительно придерживался за дверную ручку, точно так же, как час назад держался за рукав Николая – будто собирался уйти, или пытался не впустить себя. - Ты что, в туалет ходил? – Николай не сам задал материализовавшийся из воздуха вопрос, испуганно привстал и, всматриваясь в лицо друга, как можно быстрее пытался понять, смог ли тот проникнуть в его постыдные мечтания или же мечтания выплеснулись из его пьяной головы блевотиной на пол, и стали доступны ушам, пускай даже ушам друга, но всё же чужим ушам, или Николай кричал, или молчал, но двигался, или… Он с новым ужасом впился в глаза друга. - Я, это… – Павел отпустил ручку, кивнул в прихожую и взволнованно затеребил ворот рубашки. – Ну, в общем, я…это, Анюту в рот…т-трахнул. И глаза Павла на долю секунды протрезвели…
Если отбросить все что касается сюжета, то вот что я могу сказать по языку произведения: "Господствует ещё смешенье языков: Французского с нижегородским?" "Горе от ума" Грибоедов. "Один – черноволосый, в джемпере без рукавов и в коричневых стёртых в плоскостопии ботинках оттягивал от дверной ручки руку другого, на голову его выше ростом, но сутулого, костистого, с пальцами пианиста и лицом Блока. " - это называется гусеница, очень длинное предложение перегруженное описаниями я, например, с первого раза не поняла кто есть кто. "Ну, постой же, прошу! Прошу тебя, Николай, выслушай. - И что, что ты мне можешь сказать? – негодуя, глядел свысока «Блок». – Я все твои «выслушай», уже выслушивал сотню и одну раз. Вспомни, о чём мы с тобой третьего дня в сквере разговаривали. " - какой возвышенный стиль, я настраиваюсь на определенные временные рамки и тут автор сует мне жирную фигу под нос: "он будет властным любовником, он убьёт Аллу своим членом, членом своего темперамента, и пьянство, и взрослость, Алла мощная, Алла жаркая, Алла влажная, Алла смазчатая, Алла пахнет сексом, после которого он обязательно закурит, заставит Аллу глотать, а Павла смотреть заставит Аллу ползать перед ним на коленях стоять голой перед распахнутым окном а там будут проходить другие его бывшие одноклассники и даже одноклассницы" и далее по тексту. Не не спорю как сказал Кро мечты удались на ура, но не вяжутся они (мечты) с героями. Это мечты не Николая и Павла, а Кольки и Пашки, т.е. как вы называете героев, такое к ним и отношение и ожидание от них соответствующего поведения.
Смутили слова автора:"она пошарила по шуфлядкам и, не найдя, привстала и потянулась к верхним полкам. " - где, где она пошарила, Блок и шуфлядки это где-то рядом...
Еще ужасно напрягают описания, очень громоздкие: "Замерев в контрапосте, в короткой, едва прикрывающей трусики кожаной юбке, колготах, так тесно облегающих её мощные ноги, что на суставах, бёдрах и икрах они казались протёртыми, в не менее облегающем, с открытым, собранным над ремнём в гармошку животом, ярко розовым в блёстках топом и на высоких каблуках она создавала впечатление прекрасной женщины-машины. " - живот гармошкой вот это я посмеялась, я конечно понимаю, что живот скорее всего нависал сверху над ремнем, но чтоб гармошкой... И прекрасной женщины-машины, вот уж увольте, у меня сосем другая картинка шалава с обвисшим животиком.
Старайтесь все таки разбивать настолько колоритные детали по разным предложениям. Касательно выбранной темы: что ж, да, жизненно у нас в городе был похожий случай, но мне такое не нравится, настроение заметно понизилось.
И у интеллигентных людей бывают грязные мысли. Шутка А если серьёзно,спасибо за конструктивный комментарий. На этот сайт я десантировался тоько с целью учёбы. Что касательно гармошки,то-о-о-о... котроче, если гармонь не растянуть до конца - она провиснет, конкретнее её мех. Не бог весть как выкрутился, но именно в этом значении гармонь фигурирует в тексте.Ещё раз спасибо. С уважени ем, автор
делано кадетски задорно В проёме появилась несколько обескураженная молодая девушка, низкая, плотно сбитая, она буквально выглядывала бордовой головой во влажных, собранных на затылке чёрных волосах из воротника, кажущегося бесформенной разваливающейся кучей махровых полотенец халата. похожего на свежий борщ лица, увидели треугольные тоже бордовые икры Лицо Аллы вдруг резко сползло вниз напоминающее замерший плевок изрезанное в кровь кривыми сладкими складками простыни, словно лицо старика морщинами первое ложе, окропленное живым потом, омазанное слизью. мечтания выплеснулись из его пьяной головы блевотиной на пол Комментирую: все эти выражения и предложения из вашего текста, приведенные мною - что это за бред вообще? Нет, в принципе, текст жизненный, правдоподобный, и нет ничего удивительного в том, что Павел так поступил с ребенком, не смотря на его любовь к поэзии. Уроды с чувством прекрасного всем нам хорошо известны, тот - же Гитлер. Ведь он был хорошим художником, хотя и не любил рисовать людей. А если откровенно, то, вы, как автор, сами свое творение считаете чем? Вершиной литературы? Историей из жизни? Чем придется? Или всем этим вместе взятым? Какова культурная ценность вашего творения и есть ли она в этом тексте? Если же вы напечатали его только лишь для того, что бы было, кто знает, может вас оно изнутри мучило, терзало, покоя не давало, вам виднее, но а все-таки, - к чему вы его выложили? Ответьте себе сами на этот вопрос, только честно. Лично мне произведение не понравилось категорический. Не только смыслом и содержанием, но еще и формой.
"Под покосившимся, похожим на мёртвый гриб навесом у входа в подъезд, стояли двое. Один – черноволосый, в джемпере без рукавов и в коричневых стёртых в плоскостопии ботинках оттягивал от дверной ручки руку другого, на голову его выше ростом, но сутулого, костистого, с пальцами пианиста и лицом Блока." - вы наверно очень долго думали на этими предложениями. Настолько, что даже не поняли, как обычное предложение сумело превратиться в: "Он был такой измученный головной болью покалывающей и острой, тупой и завихряющейся, царапающей и большеногой, мучающей и скандальной, но пышной и мохнатой как жена матроса Васи в ситцевом пальто".
Попробуйте "читать" свои произведения перед отправкой. А еще лучше - почитайте советы и откладывайте свое произведение с глаз долой на недельку, чтоб этот глаз не замыливался и не мешал вам видеть ошибки.
"Он был такой измученный головной болью покалывающей и острой, тупой и завихряющейся, царапающей и большеногой, мучающей и скандальной, но пышной и мохнатой как жена матроса Васи в ситцевом пальто".- да у вас талант. Развивайте его
Ничего так, единственное, у нас год назад случай по городу был (или больше года), на пьяной тусе у местной прошмандовки на хате студент 3х месячную девочку изнасиловал. Украл из кроватки, пока мать бухая была, отнес за гаражи, ну и там... В общем, ребенок умер, а парнягу через два дня поймали. В общем, после этого рассказ в плане саспенса не читается.
А так, живые диологи, пусть и шаблонные, но хорошо придуманные персонажи. Описаловка Аллы тоже по вкусу пришлась - этакая заезженная лошадь с куриным бульоном в голове. Видели, встречали, знаем... В принципе, все, наверное, знают. Да и ситуация вполне обычная. Я когда в военке был, у нас рядом три женских общаги стояло, а в доме напротив жили "сестры милосердия для удовлетворения личного состава батальонов": туповатые крашеные блондинки, неразборчивые в целях и средствах. Так что.. Жизненный рассказ, хотя воспеватели любви и гуманности вас за него съедят. Дети - эт ж святое ))
Диалоги еще хорошо прописаны, причем с недопущением мата. Это ведь целый талант: сохранить диалог, но заменить в нем мат, с учетом, что в реальном таком разговоре матом является каждое второе слово. А еще мечты Николая порадовали - красочно, ярко, сочно даже. Наглядно отображено буйство гармонов, взрощенное на порнухе желание доминировать и ненависть к одноклассницам, бесполезно ванильным в большинстве своем ))
В общем, секунданта я нам нашел. Он тоже фанат такого жанра, потому, думаю, дуэль будет веселой ))
Вымученно, слишком вымученно... Тема алкоголя перекручена, там было-то всего ничего, а вот моральные терзания главных героев как-то нераскрыты... Не спасает даже неожиданная концовка. ИМХО - автору не хватает опыта психологического наблюдения за поведением людей. Ну не может обычный парень-девственник, в меру культурный и увлекающийся поэзией, вот так вот поиздеваться над грудным ребёнком. Не может. Он скорее бы сбежал или пошёл бы под...чить в туалет.
К сожалению, со временем засада. Но ответить на ваш коммент ну уж очень хочется. Привожу свой ответ на подобный коммент с другого сайта, надеюсь, это вас не покоробит.С уважением автор: Ух и въедливый же вы, товарищ ..... :). Ладно, чувствую необходимость небольшого, но конструктивного монолога. Во-первых, людям свойственно судить по себе. Это нормально, но негибко. И недопустимо для писателя. Я уверенн, что вы никогда не станете сношаться с восьмимесячным ребёнком. Но, не забываайте, мир полон чудаков на букву "м". Меня удивляет, что вы с таким упорством отказываетесь верить в эту, я бы сказал, невинную и, согласно статистике, достаточно распространённую историю. Одно время мне довелось работать в службе судебно-медицинской экспертизы, по-просту СМЭ. Поверьте, люди творят ужасы изощрённей и чаще, чем об этом пишут в газетах . Что касательно теста на адекватность. Попрбую начать издалека. Я профессиональный живописец. И как раз в этой сфере, как ни в какой другой происходит разделение на прекрасное и ужасное, так называемое неэстетическое. Происходит это из-за отсутствия у творцов критического мышления, широкого взгляда на мир, невозможности уйти от условноостей. Это порождает посредственность. В мире поровну прекрасного и ужасного. Это закон гармонии. Нужно развивать в себе умение получать наслаждение как от ужаса, так и от красоты. Тогда вы будите гармоничной личностью. Может не самый лучший пример, но всё же - я с одинаковой силой люблю творчество Бунина и Сорокина. Сопоставте. Об алкоголе. В реальной истории его вообще не было. Предлагаю расслабиться, абстрагироваться от бытового аспекта вопроса и просто ненадолго стать испуганным подростком. Павел не хотел туда идти - он боялся, боялся опозориться, боялся несоответствовать сильной и опытной девушке. В судебно- психиатрической практике часто сталкиваются с проявлениями педофилии. Особенно это явление часто наблюдается у маниакально одержимых людей. (ели вы захотите мне написать, что Павел не похож на маньяка, то набирите в гугле - "маска нормальности"). Природа этого явления в том, что такие люди, как правило, трусливы и неполноценны. Поэтому уже на самой ранней стадии своего психического формирования стараются выбирать себе партнёров уступающих им в силе, опыте, возрасте. павел не напивался - алкоголь здесь лишь для связки сюжета. павел испугался и сбежал с места, где ему предстояло опозориться. А случайно увидев ребёнка, бесзащитного, слабого, доступного - просто неосознанно разрядился. А другу признался, потому что растерялся и захотел поддержки. Вы даже себе не представляете до чего тошно вскрывать собственное произведение. Всё равно, что быть проктологом и обследовать свою маму. P.S. Кстати у меня есть один знакомы патологоанатом, который вскрыл собственного отца. Я лично предлагал ему сделать это за него - он отказался. Или вы и в это не поверите? С уважением А.Р.Ч. "Зри в корень" - Косьма Прутков.
Какой, однако, нежданчик в конце. Я, как ни пыталась, не смогла представить себе Павла с восьмимесячным младенцем, отчего итог показался абсурдным. И, имхо, от одной бутылки вина (больше не фигурировало) на троих так не пьянеют. Не сомневаюсь, что подобные произведения о суровой правде жизни нужны, но она должна быть похожа на правду.
Да, но произведение написано так, что нет акцента на мысли героя, на его моральное состояние - только на алкоголь. Даже в последних строках указано "на секунду протрезвели", как будто вся причина была в вине. Напряжение нарастало по линии Аллы, Павел там вообще где-то с краешку маячит, ну, побледнел один раз. Поэтому я и не верю в натуральность героя, а для таких произведений она первостепенна.
0
