ПАРК … - Коль, мы с тобой сидим уже восемь часов. Ты не устал? - А чего мне? Время идет, зарплата капает… - Ты мне прекрати хорохориться. Я с тобой сидеть могу бесконечно долго, я ничем не ограничен, жена с детьми к теще уехали на все лето, дома никто не ждет, так что будем сидеть, пока пятая точки кубиком не станет, а? А чего погрустнел – то?! - Командир, может, дашь время подумать? Домой хочется… - Неа. Суходольцев, я не для того тебя два месяца вычислял, чтобы отпустить и дать тебе возможность к сестре в Воронеж сгинуть… что глаза выпучил?! Думал, не знаю про Юльку? Знаю… Ну давай будем логически мыслить, ты здесь, подельнички твои – Юркин с Герасимовым – в изоляторе. Ты сейчас думаешь, а они – вдвойне думают. Сидят и фантазируют: «а почему мы здесь, а Колян Суходольцев – нет? Наверное, сдал нас со всеми потрохами!». Вот и думай. А с ними я еще не общался. А где гарантии, что они не станут на тебя все валить, дабы себя выгородить? Закрою тебя – партизана, - поговорю с ними, а в следующий раз приду к тебе с их объяснениями, где говорится, что они оба – жертвы, совершившие преступление в результате твоих запугиваний. Представляешь, да? И доказывай, что не верблюд. - Что!? Да я там ничего не делал, только на шухере постоял и все! Ой… - Вот… И я о том же. Хочешь поговорить об этом, как говорят психологи? Давай – ка, дружище, писать будем, и иди с богом к жене с дочкой, заждались уже. Я знаю, что насиловал девчонку Юркин, а душил уже – Герасимов. Мне нужны подробности, куда вещички дели? Что – то вернуть можно? - Что мне светит, начальник? - Честно? Не знаю. Это суд решает, но опыт, как говорится, не пропьешь, и признание твое чистосердечное учтется, несомненно… Следующие полчаса тишина прерывалась только односложными репликами и скрипом шариковой ручки по бумаге. Когда оперуполномоченный уголовного розыска Борисов отпустил преступника домой, вручив повестку о явке на следующий день для допроса, уже стемнело. Из кабинета Данил вышел, как из бани, весь потный. Все мышцы затекли. Николая Суходольцева Данил искал давно. Два месяца назад в одной из квартир города был обнаружен труп девушки, изнасилованной и удушенной. Было установлено, что преступники, надругавшись над ней, прихватили с собой пару ее сережек, оставшихся от бабушки и телевизор с пылесосом. Вещи через некоторое время всплыли в одном из многочисленных ломбардов, но привели к местному алкоголику, который сдал их за бутылку по просьбе малознакомых мужиков. Конечно, клубочек размотался и в итоге трое подозреваемых были задержаны. Все трое сначала отрицали свою причастность наглухо. Данил обсудил их со следователем, и они решили, что слабое звено в троице – Суходольцев, поэтому договорились Юркина с Герасимовым задержать сразу, а с Николаем повременить. Они пообещали ему подписку о невыезде в случае сотрудничества. Суходольцев все же «поплыл». После написания им явки с повинной Данил не задумался о том, как поступить с Суходольцевым, обещания свои он привык сдерживать. Конечно, Данил сомневался, что Суходольцев не принимал участия в изнасиловании, наоборот, он думал, что оно произошло с его подачи, но было нужно усыпить его бдительность, дав понять, что поверил. Зато он уже имел представление о том, что произошло в тот день, и было о чем поговорить с Юркиным и Герасимовым. А потом и до Суходольцева очередь дойдет. Такая маленькая хитрость. Данил встал в коридоре у окна, закурил и потянулся. Лицо освежил теплый ветерок. Он совсем не услышал, как сзади подошел начальник отдела, он был в шортах, видимо, с шашлычков. - Ну что там, Дань? - А, Сергей Петрович! Вам бы в разведке работать, незаметно подкрались с тыла… Да что, развалился все – таки Суходольцев, объяснение с него взял. С утра спущусь в изолятор к Юркину с Герасимовым, явки возьму… - А чего ж ты его отпустил? Надо было закрывать. - Завтра. Сегодня обещал отпустить. - Слишком ты принципиальный. Ну смотри сам, конечно… Иди отдыхай, а завтра с утра жду на совещании по этому делу. - Хорошо. Из отдела Данил вышел через несколько часов. Было уже поздно. Домой Данил пошел пешком. Он очень устал. Хотел взять бутылку пива, но забыл, что магазины уже закрыты. Идти было далековато, но он хотел пройтись, освежить голову. Мысли блуждали по черепной коробке сами по себе, собрать их в кучу не получалось, да и не хотелось. Погода сегодня удалась на славу, было не жарко и не холодно, а самая комфортная температура, как говорится. Дул легкий южный ветерок, это было приятно. Путь домой лежал через парк, и Данилу захотелось отдохнуть. Он присел на скамейку, откинулся на спинку и вытянул ноги. «Боже, - подумал он, - как мало надо человеку для счастья… час назад застрелиться готов был, а сейчас сижу и жизнью наслаждаюсь». Он улыбнулся. Жил Данил с женой – чудесной девушкой и маленьким чудом – сынишкой. Борьке было уже три годика, и это был уже маленький мужчинка, вне всяких сомнений, разговорчивый и компанейский, в отличие от отца. Казалось странным, но Данил, при такой работе, был очень замкнут и скован в компаниях. Он посещал изредка корпоративные сборища, но не очень и х приветствовал и обычно уходил раньше других. Возможно, Данил за время работы так переполнялся общением с совершенно различными представителями человечества, что вне ее хотел просто помолчать и подумать. Иногда жена обижалась, но понимала. Когда Данил приходил домой с потемневшим лицом, не говорил ни слова, только целовал жену и сына, а потом уходил в комнату и ложился на кровать, включив музыку, она просто уводила Бориса в другую комнату, пока Данил не приходил сам, отдохнувший. Иногда было очень тяжело. Просто опустошающе тяжко. - Понимаешь, вот сидит передо мной человек, - как – то поведал Данил супруге, - весь такой чинный, при галстуке, со степенями учеными и с ясным взором, и рассказывает в подробностях, как девочку пятилетнюю изнасиловал, потом расчленил, сварил и съел. Причем поражает меня то, что он не видит в своем поступке чего – то предосудительного. Для него это нормально. Плетет что – то о Дарвине, о выживании сильнейшего, а у тебя ногти до крови в ладошку врезаются. А ты должен слушать, кивать, записывать и водички подносить… Уйду, к чертовой бабушке. Однако, прошло уже восемь лет, а Данил все служил. Кто, если не мы? - говорил он жене. Работа отнимала чертовски много времени. Ни о какой нормированности рабочего дня не было и речи, поскольку, выражаясь официальным языком, оперативная обстановка в городе оставалась сложной. Можно было сутками выжидать преступника в кустах, а, поймав, просидеть с ним еще много часов, убеждая признаться в содеянном. Но работа приносила удовлетворение. Было приятно осознавать, что злодей получил срок и отправился за решетку. И очень грустно, когда этот же преступник через год выходил условно – досрочно освобожденным. Но с этим Данил поделать ничего не мог и просто выполнял требования законодательства. Было так хорошо сидеть здесь… Было безлюдно, тихо, фонари освещали аллейку и мир вокруг казался таким, каким он должен быть – добрым, ласковым и спокойным. Тени деревьев и кустов не были угрожающими, наоборот, похожи были на добрых больших животных. Данил вдруг особенно остро почувствовал, как он обожает своего сынишку. Борька был таким маленьким чудом, что Данил не мог подобрать слов, чтобы выразить свою любовь. Он просто не чаял в нем души. К сожалению, сегодня Данил не мог, придя с работы, потискать его, потому что неделю назад жена вместе с сыном уехали к теще на юг. Дома никто не ждал и это удручало. Приходя домой, Данил сиротливо сидел на балконе, много курил и читал. А при малейшей возможности бежал из дома, на рыбалку, на работу, куда угодно. У Данила было много товарищей, но не было ни одного человека, которого он мог бы назвать другом. Возможно, дело было в том, что Данил предъявлял к человеку, имеющему право так называться, слишком высокие требования, а, возможно, что – то изменилось в окружающих людях настолько, что уже и в природе не могло существовать таких отношений. Данил рос с отчимом, матерью, двумя сестрами и младшим братом. Отца своего он никогда не видел, так как он покинул их семью, когда Данил был еще очень мал. Жизнь была нелегкой, мать, стараясь обеспечить четырех детей, работала в трех местах, но денег не хватало, и временами было просто голодно. Особенно в периоды каких – то потрясений в стране. Хуже всего было, когда страна под названием СССР прекратила свое существование. Разница в возрасте между Даниилом и остальными детьми была большой, а мать с отчимом были очень заняты, поэтому Данил воспитывался книгами, которые просто глотал по несколько штук в день. Ответы на какие – то неизбежно возникающие у подростка вопросы он находил в книгах. И все его внутренние убеждения, понятия и моральные принципы сформировались под воздействием лучших представителей писательского цеха. Поэтому Данил вырос в очень странную личность. С одной стороны, он был очень общителен. Людям нравилось проводить время в его обществе, так как он много знал, имел прекрасное чувство юмора и был интеллигентен. Но когда кто – то пытался приблизиться к нему ближе, коснуться его внутреннего мира, он замыкался, уходил от ответа и смущался. С девушками Данил общаться не умел совершенно, поэтому девственности лишился поздно, в восемнадцать лет, да и то по инициативе более взрослой партнерши. Потом до жены было несколько случайных связей с девушками, но ничего серьезного. Семейная жизнь была почти идеальна. Почти, потому что изредка происходили ссоры, которые быстро заканчивались… по разным поводам, а у кого их нет? Прожив в законном браке семь лет, Данил мог поклясться, что ни разу не изменял своей жене. Он считал абсолютно недопустимым, поклявшись одной женщине в верности, спать с другой. Это означало, что он не мужчина. Ведь мужчина славится, прежде всего, тем, что дав обещание, держит его, что бы ни случилось. Данил терпимо относился к многочисленным адюльтерам окружающих, так как полагал, что не его дело судить кого – либо, но в отношении себя он был непреклонен. Несколько раз знакомые девушки давали понять прозрачно, что, прояви он инициативу, они не ответили бы отказом, но реакция Данила была каждый раз однозначная. Из – за этого Данил среди коллег прослыл слишком правильным, что еще более отдалило его от всех окружающих. И Данила устраивало это положение вещей. Пока он не влюбился. Влюбился сильно. Это чувство росло в нем постепенно, поначалу Данил заглушал мысли об этом, страшась их, но потом понял: да, это любовь. ОНА, конечно, была коллегой, потому что процентов шестьдесят своего времени полицейские проводят на работе. Она была безумно красивой женщиной. Высокая, стройная, с огромными карими глазами в окружении пушистых ресниц, и с копной каштановых волос, достающими до поясницы, и неправдоподобно длинными ногами. Она не ходила по коридору, она по нему порхала. И она была замужем. Все мужчины отдела были очарованы ею и тайно (а когда и открыто) желали ее, но она хранила верность, хотя в периоды кратковременных ссор с мужем позволяла себе легкий флирт. Но не более того. Все нескромные предложения она пресекала сразу и со свойственной ей обаятельностью, поэтому поклонники не обижались. Когда она успела занять место в сердце Данила, он не понял. Но настало то время, когда он осознал, что думает о ней постоянно. И во время работы и после. Придя домой и ужиная. Отвечая на вопросы жены, и играя с детьми. Засыпая и просыпаясь. Он стал слушать другую музыку, в том числе и романтичную попсу, причем прислушиваясь к словам и находя в них какой – то тайный смысл, и предсказания развития событий. Данил страшился этого чувства, испытывая угрызения совести. Он не искал с нею встреч, но ловил каждый звук ее серебристого голоса, доносящийся из коридора, с жадностью узнавал каждую подробность каких-нибудь новостей о ней. Конечно, Данил, не говорил никому о своей тайне. Он корил себя за это и в страшном сне не мог представить, что когда-нибудь откроется ей. В то же время страстно этого желал. Он понимал, что, услышав от него признание в любви, она вскинет на него глаза и протянет: «Даня, ты что?». И прекратит с ним общаться. Совсем. А Данил нуждался в ней, как в воздухе. Его сердце разрывалось, когда парни рассказывали ему о вчерашнем корпоративе, где она танцевала с кем – то, но не подавал виду. По роду деятельности им приходилось общаться довольно часто, Данил приветствовал это, и мучился одновременно. Он уже был готов признаться ей во всем и, получив отворот поворот, покончить с этим, но не делал этого, потому что не мог без нее. Но он не мог предать свою семью, которая очень любила его. Однажды они работали по одному делу и засиделись допоздна. Закончив, они собрались по домам. Выходя из кабинета, Данил остановился и предложил ей зайти к нему угоститься чашечкой прекрасного кофе, который никто не умеет так приготовить, как он. Они оба понимали, что означает это предложение, поэтому она отказалась сразу. Данил не обиделся и более не возвращался к этому. Она очень любила свою семью, хотя периодически и ворчала, будучи недовольной своим мужем, но стоило произнести что-нибудь в его адрес не совсем лестное, как она, словно львица, бросалась защищать его. Сидя на лавочке, Данил ругал свой мозг за то, что он не может думать по приказу. Вот сказал – думай о жене и все. Только о жене и думаешь. Никаких лишних мыслей, кроме тех, что допущены. Но тут, видимо, вмешивался еще один орган – сердце. Данил с грустью подумал, что понимает значение поговорки: сердцу не прикажешь. Ветер стих и появились маленькие носатые друзья – комары. Некоторые из них уже спланировали ему на руки, но были безжалостно уничтожены. Остальные кружили вокруг и прицеливались, злясь и выжидая момент для атаки. Данил уже собрался домой, как увидел девочку лет шести, идущую из глубины парка. Было уже сумрачно, и Данил удивился, почему она так поздно в таком месте. Он осмотрелся и, не увидев поблизости никого из взрослых, встал и пошел к ней навстречу. В походке девочки было что – то странное. Приглядевшись, Данил понял, что она идет, слишком широко расставляя ножки, как будто ей что – то мешает. Платьишко было сбито набок, и Данил ускорил шаг. Потом побежал. Он опустился перед девочкой на колени. На ножках у нее была кровь. Платье было собрано на поясе и смято, подол доставал лишь до бедер. Волосы растрепаны, правый рукав наполовину оторван. Увидев Данила, она отшатнулась и спряталась за скамейку, села на землю, закрыла лицо руками и замерла. Данил опустился перед ней на колени и несколько минут не мог ничего сказать. Было ясно, что произошло. Помолчав минуту, он выдохнул: - Кто тебя так, малыш? Она молчала. Он придвинулся к ней и приобнял за плечи. Сначала она была напряжена, но он прижал ее к себе, и девочка размякла, прижалась к нему, обхватила ручонками. А затем он почувствовал, как она задрожала. Данил погладил ее по головке: - Ну все, маленькая моя, все, хорошая. Кончилось уже, кончилось… А внутри окаменело все. Данил встал и с девочкой на руках, поглаживая ее и приговаривая что – то ласковое, пошел в сторону, откуда она пришла. Он осматривал асфальт и обочины, ища какие-нибудь следы. Дойдя до места, где он ее увидел, он остановился. Он прижал девочку к себе и шепнул: - Как тебя зовут? - Маша, - тихо – тихо, еле расслышал. - Машенька, солнышко, сейчас вместе посмотрим вокруг и нужно, чтобы ты показала мне, где встретила того дяденьку, ладно? Ничего не бойся, я с тобой и в обиду не дам. - Я боюсь. - А у тебя есть куклы? - Куклы? - Да, играешь с ними? - Играю. - А как? - У них домик есть, и стол, и чашечки маленькие. Мы завтракаем… Девчушка немного оживилась и начала рассказывать про Дашку и Маринку. Речь немного была заторможенной, но уже лучше. Маленькие дети иначе реагируют на насилие, чем взрослые, конечно, травма колоссальная и когда-нибудь проявит себя, но отходят они быстрее. Данил понял, что сейчас не стоит и упоминать о произошедшем, необходимо доставить Машу скорее домой. - Машуль, а где твоя мама? - Не знаю. Я убежала. Мы ходили в магазин, а она мне куклу не купила. Она, знаешь, какая?! У нее платье такое синенькое, и глазки, прямо как настоящие! А мама денежек не дала. Я пошла гулять, а потом заблудилась… - Погоди, погоди, а как маму зовут? Папу? - Маму зовут Даша! Она красивая! - Не сомневаюсь, солнышко, ты тоже красавица хоть куда. А фамилию знаешь? - Ага. Нецветаева! Я тоже Нецветаева! Данил запнулся. ЕЁ звали Даша Нецветаева. - Машенька, а папу как зовут? Сережа? - Ага. Он хороший. У него машина большая. Данил растерялся. Он подумал, что не сможет сообщить ей о таком. Никак. Только не ей. Где – то неподалеку должен быть участковый пункт полиции. Ну да, недалеко совсем. Данил подхватил девочку на руки и быстро зашагал к выходу из парка. К счастью, участковый был на месте. Там же была и инспектор по делам несовершеннолетних, распекала какого – то мальчишку, видимо, курил в школе. Данил ворвался к ним, отозвал инспектора - немолодую тучную женщину - в сторону, вкратце обрисовал ситуацию, напомнил о том, что девочку нельзя мыть до осмотра, так как могли остаться следы спермы преступника, продиктовал ей номер сотового Даши Нецветаевой и позвонил в дежурку, вызвав группу. Сам направился обратно в парк. Было уже поздно, совсем стемнело. Людей не было, что к лучшему. Внутри Данила словно включился некий механизм, как бывало каждый раз, когда начиналась работа. Все внутри натянулось, чувства обострились. Он пришел на место, где увидел Машу и закружил там, как собака, присматриваясь, прислушиваясь и принюхиваясь. Со стороны его передвижения, может быть, казались странными. Но древние инстинкты охотника в мужчине не пропали никуда за тысячи лет, просто дремали. Когда опера шли по следу, причем буквально, то действовали, как охотничьи псы, почуявшие дичь. Данил двигался осторожно, осматривая каждый сантиметр земли. Сойдя с дорожки, он включил мобильник и светил под ноги. Метрах в пяти от дорожки за кустами ему почудилось, что трава лежит иначе, чем вокруг. Он встал на колени и, светя телефоном, присмотрелся и понял, что видит следы. Данил увидел недалеко дерево. Ветви его нависали над землей очень низко и он подумал, что, будь насильником он, лучше места не нашел бы. Он осторожно, обходя следы на траве, двинулся в сторону дерева. Он не думал, что преступник где – то рядом, но такую возможность исключать было нельзя, поэтому он продолжал оглядываться и прислушиваться к малейшему шороху. Подойдя, он опустился снова на колени и всмотрелся под ветви. Так и есть. В темноте что – то белело. Сначала он не мог понять, что это… Панамка. Это была детская панамка, причем на девочку, потому как спереди была видна картинка розового цвета. Трава была обширно примята. Так, место он нашел. Оставалось найти злодея. Хорошо, что трава не успела подняться. Он снова пригнулся и чуть не на четвереньках пошел в сторону от аллеи и фонарей – по следам. Следы тянулись неровно, где – то забирали в сторону, где – то их количество увеличивалось. «Тут он остановился, покурил, а, вот и окурочек … Ишь, «Next», синий», - что – то толкнулось внутри. Какой – то колокольчик тренькнул тревожно. Данил прислушался. Чего это? Но не понял и пошел дальше. Он нашел еще один окурок, снова такой же, отметил про себя место. «Это экспертам потом показать, может, слюну изымет…». Пройдя еще метров семьдесят, он вдруг уловил какой – то звук. Какая – то деталь в его ушах, этакий микрофончик, выделил звук из массы остальных и словно усилил. Данил прислушался, но не смог сразу идентифицировать звук. Он потянулся под левую руку. «Черт бы их побрал», - подумал. Данил уже забыл, что рабочий день давно закончился и оружие - верный табельный ПМ - спокойно лежит на своем месте в оружейке отдела. И в очередной раз пожалел, что теперь запрещена постоянная носка оружия. Некоторые сотрудники выходил из ситуации, приобретая травматические или газовые пистолеты, а Данил все не собрался. Он достал из кармана связку ключей и зажал в кулаке. Связка весила граммов двести и могла помочь, увеличивая силу удара. Он сосредоточился на звуке и двинулся в направлении его источника. Потом до него дошло! Он даже остановился. Это же храп! Легкий, скорее сопение, но, несомненно, он! Данил двинулся дальше, не веря, что недочеловек, совершивший тягчайшее преступление, мог отойти на двести метров и уснуть в кустах. Но жизнь уже давно приучила его не удивляться. Наконец он увидел его. Мужчина был крупным, он лежал на спине, верхней половиной тела в кустах, лицо разглядеть было невозможно. Слишком темно. Подойдя ближе, Данил понял, что звук изменился – он слышал теперь просто дыхание. Не спит. Но притворяется. Все внутри натянулось и зазвенело. Подойдя поближе, Данил встал так, чтобы его было видно полностью, выпрямился, сжал в руке ключи и сказал: - Ну вставай. Выспался. Тот сразу заворочался. Медленно, грузно встал, но не сказал ничего. Он был в тени и Данил видел лишь силуэт. Дзинь! Снова внутри тревожно дернулось. - Выйди. Странно, но мужик слушался. Почему, черт подери? Не бежит, не сопротивляется… - Суходольцев… Оперу нельзя давать волю эмоциям. Любой подонок должен быть предан суду. В этом смысл. Поэтому разрывающую тебя изнутри волну гнева, ненависти, желание свалить на землю, загрызть, разорвать надо загнать обратно и не выпустить… Поэтому некоторые жены никогда не смогут понять, почему муж опять пришел пьяный. Почему, несмотря на многочисленные обещания, он снова в тесноте кабинета с отваливающимися обоями и провонявшего клопами вместе к коллегами поднимал и поднимал стакан с водкой. Не чокаясь, без смеха и шуток. Проталкивая водку между зажатыми мышцами горла… Тогда немного отпускало и волна животного, звериного уходила внутрь, затихала. Но, видимо, копится это внутри оперов, и в сорок лет они часто погибают от сердечного приступа… Они присели на траву. Молчали. Курили Суходольцевский синий «Next», пока не приехала группа. Суходольцев дал себя заковать в наручники и его увезли в отдел. Данил показал следователю с экспертами следы, которые необходимо было зафиксировать. - Девочка дома? В порядке? Ну, хорошо. И побрел домой. *** Наутро на оперативке начальник сообщил ему, что он нарвался на служебную проверку. Мол, зачем было отпускать Суходольцева, не переговорив с его подельниками. Закрыл бы, и с девочкой все было бы в порядке. Нецветаева на работу не вышла, оказалось, что взяла отпуск за свой счет. Она с девочкой уехала к морю к родственникам. Это было правильно, Маше нужна реабилитация. Все пошло по – прежнему, работы было, как обычно, много и делать ее было нужно. Конвейер не остановить: потерпевшие, свидетели, подозреваемые… снова и снова.
Через месяц приехали Нецветаевы. Однажды Данил сидел в кабинете, дописывал что – то, когда вошла ОНА. - Привет, - а внутри затрепыхалось все. Она присела недалеко. - С Машей все хорошо. Все зажило, о том не вспоминает, - но в глазах тревога, и это, наверное, навсегда… - Вы с ней аккуратно, ладно? Она чудесная девчушка. - Конечно. Боже, какая она красивая. Помолчали. - Дань… Спасибо тебе. За все – за все. Данил смутился. - Да перестань, что ты… Я всегда, как говорится, готов. Прекращай. - Нет, правда, если бы не ты… Я не знаю даже, как тебя отблагодарить. Взгляд ее был обволакивающим. Стало как – то жарко в кабинете. - Данюш, может, угостишь меня своим знаменитым кофе? Мои сегодня уехали, я вечером свободна. Данил замер. Подумал. - Нет, Дашенька… Езжай к своей семье. Ты их любишь. Беги. Она посмотрела на него непонимающе. Потом встала и подошла к нему вплотную. И порывисто обняла. Потом взяла его лицо в ладони и поцеловала в щеку. Поймала его взгляд и прошептала: - Хороший мой… Спасибо тебе. И ушла. Все стихло в мире. Данил повернулся к окну и прижался пылающим лбом к прохладному стеклу. Так простоял минут десять. А на следующий день написал рапорт о переводе в другой отдел. КОНЕЦ
1. "девочку пятилетнюю изнасиловал, потом расчленил, сварил и съел" - это вообще к чему? Зачем такая эпосная сверхжесткость? Что вы этим хотели сказать? Что в мире много дерьма. Ну это и так вроде известно. Вы хотя бы как-нибудь более хитро к этому подвели.
2. отчего обычный насильник (и вроде убийца) переквалифицировался в педофила (но мелкую оставил в живых)? Решил попробовать что-то новое?
3. В итоге один вопрос: к чему вы вылили на читалеля эту грязь, чтобы привести весь рассказ, к тому - какой ГГ молодец, что не изменил жене?
В жизни дерьма даже больше, чем вы думаете, уважаемый, уж поверьте моему опыту. История с девочкой - точка пересечения путей Даши и Данила... Жестоко, согласен, но я не могу ответить, почему именно так. Так получилось и ничего менять я не хочу. А преступники-насильники не особо "разборчивы в связях", тем более в нетрезвом виде. Спасибо за хороший комментарий!
Вот это да... Наверное, это ужасно, прожить в браке несколько лет и вдруг..понять, что... И всю оставшуюся жизнь жить с этим. Рассказ, его сюжет, настолько захватил меня, что в процессе я, как ни старалась, смотреть глазами критика или рецензента, не смогла. Я смотрела на него глазами читателя, неискушённого, любопытного, переживающего за героев. И это говорит лишь об одном - об успехе данного произведения. Мне понравилось, несмотря на специфичность жанра, да, вспомнила! Немного оттолкнуло начало рассказа. Резкое что ли, грубое? Неотёсанное? Но я продолжила читать и, вскоре, сюжет затянул.
0
