Вечером я вошел в бар со странным названием «Париж – Техас». Посетителей в зале не было. Полная женщина за стойкой ополаскивала пивные стаканы, усатый мужчина рядом с ней стучал пальцем по экрану кассового терминала, тот пищал в ответ; никто не обратил на меня внимания.

Два часа назад я прилетел в этот город один, без планов и надежд. Я ничего не ждал от города, а город не ждал меня. Дорожный рюкзак я оставил в снятой заранее квартире. Бесцельно прошелся по комнатам, а затем, покопавшись в интернете, нашел объявление о встрече разговорного клуба, которая начиналась через полчаса и ровно полчаса спустя стоял в маленьком пустом зале бара «Париж – Техас».

Разговорный клуб я нашел в задней части бара, где расположился еще один небольшой зал. Свободный стул появился сразу же, паре человек пришлось подвинуться и вот уже я сидел в окружении незнакомых людей. Справа мужчина с сельским лицом рассказывал кому-то о процентах по ипотеке. Слева сидела девушка, которой собеседника не досталось. Когда я устроился на своем стуле, она протянула мне руку:

- Меня зовут Анна. Ты говоришь по-английски?

Я пожал ее руку и тоже представился.

- Откуда ты? На местного непохож.

- Я родился и вырос в Москве, но сейчас там не живу.

Ее глаза блеснули из-под очков, она изумленно поднесла руку ко рту.

- То есть, ты русский? И ты говоришь по-русски? – на этих словах она подалась вперед, и я разглядел ее лицо: тонкие губы и широкие глаза. Она внимательно смотрела на меня.

- Конечно, - я ответил и улыбнулся. – Ты тоже?

- Нет, я учу… - на этом слове Анна на секунду запнулась. – учила русский. Мне он очень нравится! Только мой учитель все время пьет и отменяет занятия, я с ним поругалась.

Я сочувственно кивнул.

- Как интересно, - сказала Анна и взгляд ее стал задумчивым. - На сколько ты приехал?

- Улетаю через три дня.

- Совсем ненадолго... Но погулять успеешь. А ты один?

Мне показалось, что на этом вопросе ее глаза снова блеснули. Я ответил честно:

- Прилетел сегодня днем, один. Совсем.

Анна достала из сумки телефон, деловито полистала в нем календарь и спросила:

- Хочешь погулять завтра днем?

Я обрадовался, что планы на ближайшие дни стали формироваться сами собой, и сразу же согласился.

- Просто я хочу практиковать с тобой русский, ты же не против? – быстро добавила Анна.

Я кивнул. Она убрала телефон, и, извинившись, отошла к барной стойке.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел вокруг. В небольшом помещении без окон уже собралась приличная толпа. Разношерстные мужчины и женщины, парни и девушки, сидели небольшими группами и в каждой был лидер, который жестикулировал больше всех и говорил громче всех, обращаясь то к одному, то к другому собеседнику. Многие держали в руках кружки с пивом или бокалы с вином. Громкие голоса сливались в один сплошной шум, разобрать в котором ничего было нельзя. Мягкий свет настенных светильников отражался в небольших плитках зеркал, расклеенных по стенам, кондиционер на дальней стене с трудом разгонял прохладный воздух над головами. Пахло пивом.

Анна вернулась с бокалом белого вина, который успел запотеть, пока она несла его от барной стойки. Каждый раз, отпивая из него, она вытирала пальцы, державшие бокал, салфеткой. Сказала:

- Я фармацевт по образованию. Работаю в аптеке. А после работы играю в оркестре на скрипке.

- Сложный инструмент, я бы, наверное, никогда не смог научиться на ней играть, - сказал я и добавил, саркастически улыбнувшись, - я и на гитаре не научился.

- Да, учиться мне было даже сложнее, чем другим. Вот, смотри, - с этими словами Анна протянула мне открытую ладонь, прижав пальцы друг к другу. – Видишь, какой у меня короткий мизинец? Таким мизинцем трудно зажать струну.

Я приложил свою ладонь. Мизинец у нее был гораздо короче моего, хотя все остальные пальцы были почти одинаковой длины. Кончик его едва доставал до второй фаланги безымянного пальца.

Я представил игру на гитаре с таким мизинцем и у меня почти по-настоящему свело мизинец, которому нужно было бы сильно напрягаться, чтобы брать некоторые ноты.

Анна посмотрела на мою ладонь и заключила:

- А у тебя мизинец нормальный. Тебе легко играть.

Мы поговорили еще несколько минут, а потом мужчина с сельским лицом переключился на нас и разговор сам собой пошел об ипотеке. Анна сидела, слегка откинувшись на стуле, и на вопросы отвечала односложно. Потом встала и сказала:

- Пожалуй, я пойду домой. Я устала и хочу спать. Еще и вино слишком крепкое, - она показала на бокал, из которого отпила едва ли половину.

Я прошелся с ней до выхода из бара, записав на ходу ее номер телефона. Возвращаться в тесный и шумный зал мне не захотелось, поэтому я тоже пошел домой.

Следующее утро принесло хорошую погоду для прогулки. Было свежо после ночи. На улицах пахло кофе из многочисленных кофеен, только закончивших обслуживать утренний поток невыспавшихся горожан. Перед входами официанты запоздало расставляли летние столики, которые убирали на ночь и не успели вытащить перед началом очередной смены. По проспекту шли трамваи и механическими голосами автоинформаторов объявляли названия остановок.

Город был хорош, впрочем, как и все города, где утром спешат на работу, где по проспектам ходят трамваи и где можно прийти вечером в бар и познакомиться с интересной девушкой. Я в приподнятом настроении вышел из подъезда и пошел по улице, следуя за трамвайными рельсами и доверив им свой маршрут.

Утром мы переписывались с Анной. Она сначала пробовала отвечать по-русски, но после двух сообщений сдалась и дальше писала по-английски. Жаловалась на соседа, который ночью стучал в стену и не давал ей спать, на что я отправил ей смайлик, показавшийся мне самым сочувствующим из всех. Потом мы договорились встретиться у Музея искусств.

Когда я вышел из автобуса и подошел к воротам, ко мне подошла девушка с длинными, слегка вьющимися русыми волосами. Несмотря на жаркое солнце, она полностью застегнула длинное черное пальто. Это была Анна, но я ее не узнал. Я был уверен, что она брюнетка. После неловкой паузы, потраченной на то, чтобы убедиться, что это действительно она, я приветственно обнял ее.

Теперь, при свете дня, Анна показалась мне старше, чем накануне. Вместо ровесницы я видел перед собой женщину, казавшуюся старше меня на несколько лет. Я разглядел то, что в полумраке бара нельзя было увидеть: глубокую носогубную складку, странную грусть во взгляде и слегка ссутуленную фигуру, которую делало еще более сутулой узкое черное пальто, застегнутое на все пуговицы.

Мы обменялись дежурными фразами, и пошли вдоль широкого бульвара. Разговор не клеился.

- Это такая дорогая улица, - сказала Анна, - каждый магазин здесь делает огромные деньги.

Я не нашелся, что ответить, и просто кивнул. Заведения на этом бульваре сверкали великолепием. Они занимали сразу по два нижних этажа, их панорамные стекла блестели чистотой и хвастались выгравированными логотипами. Я чувствовал, что сейчас из ближайшего к нам магазина выйдет человек и попросит нас свернуть в переулок, потому что мы недостойны здесь гулять.

Анна махнула рукой, показывая на небольшую аптеку на углу скромного по меркам этой улицы дома:

- У этой аптеки миллионный оборот! Они меня не взяли на работу. Куда вы лезете, когда мы тут такие деньги делаем, вот что они мне сказали.

На этих словах она сжала губы и от аптеки отвернулась.

Вполне заурядная аптека: бело-зеленая вывеска, неоновый светильник в форме аптечного креста над входом.

Я покачал головой.

- Не может быть. Что же это за аптека такая?

- Самая обычная. Я им не понравилась как человек, и они мне отказали в таком виде, еще и подчеркнули на разницу в статусе, - равнодушно сказала Анна, но глаза у нее сверкнули, когда она посмотрела на меня.

Помолчали.

- А вот мой любимый магазин. Там, за деревом, на другой стороне, - сказала Анна и ее лицо оживилось. – Это ателье. Его хозяйка шьет потрясающие, элегатные, изящные платья.

Я присмотрелся и увидел витрину ателье, скромную по меркам богатой улицы, в одно окно. Внутри стояли три манекена. На том, что стоял посередине, было надето пышное светло-розовое платье. На левом манекене изящное фиолетовое платье закрывало плечи, но расходилось в глубоком вырезе. Платье на правом было простое и короткое, белого цвета.

Я представил фиолетовое платье на Анне. Выглядела она в нем изящно и тонко, закрытые плечи скрыли легкую сутулость. На секунду мне захотелось зайти в магазин и купить его ей в подарок.

Анна продолжала рассказывать:

- Хозяйку зовут Агнес, и она написала книгу о своей тяжелой судьбе и истории своего дела. Я купила ее сегодня, - с этими словами она достала из сумки книгу и показала мне. - Родители ее пили и им было на ее плевать, понимаешь? Пахала с раннего детства, чтобы прокормить себя. И мечтала о собственном ателье.

Анна остановилась и смотрела через дорогу, прижав одной рукой книгу к груди, а другой жестикулируя.

- Теперь она шьет лучшие платья в стране!

Она обернулась ко мне, словно ждала моей реакции. Я собрался сказать, что платья и правда красивые, но она перебила меня:

- Я прочитаю ее книгу, а потом приду к ней в ателье и попрошу автограф. Я скажу ей, что равняюсь на нее и считаю ее сильным человеком, заслуживающим самых самых добрых слов.

Плечи ее расправились и голос звучал уверенно и настойчиво. Она будто резко помолодела и теперь уже не казалась старше. Я ляпнул:

- Как здорово! Обязательно сходи за автографом.

- Я сильно волнуюсь, - ответила она. – Не люблю лезть в чужую жизнь со своими чувствами. Но мне хочется, чтобы Агнес знала, как ее история для меня важна.

Она аккуратно положила книгу в сумку и мы пошли дальше.

В конце бульвара на площади обнаружился сквер. Прямо в его середине медленно вращалось белое колесо обозрения, рядом с ним собралась небольшая очередь.

Анна задумчиво подняла голову, рассматривая кабинки, словно пытаясь рассмотреть людей внутри. Потом повернулась ко мне:

- Хочешь прокатиться? Ты первый раз у нас в городе, а оттуда красивый вид.

Прокатиться мне хотелось, и я сразу согласился. В кассе мы купили билеты, причем Анна заплатила за обоих, настояв на этом, хотя я несколько раз пытался просунуть свою купюру в окошко.

В очереди, которая двигалась на удивление медленно, молчали.

Наконец подросток, помогавший пассажирам на посадке, открыл перед нами дверцу. Я сел. Анна неуверенно осмотрелась и села напротив меня, точно посередине сиденья.

- Для равновесия, - сказала она.

Кабинка поползла вверх. Я рассматривал улицы. Анна стала рассказывать о городе, но голос ее потерял уверенность. Она делала паузы, будто собираясь с духом, чтобы продолжить говорить.

Кабинка сделала полный оборот и снова стала набирать высоту. В верхней точке она должна была остановиться, чтобы пассажиры нижних кабинок смогли выйти, пока верхние наслаждаются видом. Так и произошло.

Без движения стало совсем тихо. Исчезли скрипы и шорохи механизмов, сиденье перестало вибрировать подо мной. Кабинка слегка покачивалась. Я заметил, что Анна смотрит в одну точку чуть выше моего уха и держит руки на весу, будто готовясь хвататься за воздух. Она замерла в неестественной позе, ссутулив плечи и наклонившись вперед, напрягшись всем телом.

- Тебе страшно? – спросил я.

- Да. Я однажды каталась на этом колесе. Решила тогда, что больше никогда не поеду и почему сегодня снова решилась – не знаю.

Я протянул ей руки.

- Держись за меня, так будет легче.

Анна схватилась за протянутые ладони и замерла. Мы немного посидели. Потом она сжала пальцы.

- Спасибо, - сказала она серьезно.

Так мы сидели, держась за руки, и смотрели друг другу в глаза. Я перестал обращать внимание на качающуюся кабинку и она, как будто, и правда перестала покачиваться на ветру. Анна широко улыбнулась, первый раз за весь день.

Через несколько секунд я неловко отвел взгляд в сторону и заморгал от солнца. Оно светило из-за спины у Анны, и я только сейчас заметил, что оно слепило меня все это время.

Вниз ехали молча, так же молча вышли из кабинки и пошли через сквер. Я вертел в пальцах билет из плотного картона, который мне дали в кассе. Я держал его в руках с самого начала. Он успел отпечататься у меня на ладони и, конечно, должен был впиться острым краем Анне в ладонь, когда мы держались за руки. Я нашел ближайшую урну и выкинул его, не глядя.

Анна сказала:

- Теперь я поеду домой, я устала. Я простыла вчера в баре и мне надо отдохнуть. Извини, что я не смогу провести с тобой оставшийся вечер.

Я кивнул, и мы пошли к ближайшей троллейбусной остановке. На перекресте у пешеходного перехода мы попрощалась. Я не пошел вслед за ней. Мне было все равно, куда идти. Я не знал, сказала Анна правду или выдумала простуду. Проходя мимо уже закрытого ателье Агнес, я снова взглянул на фиолетовое платье на витрине и почувствовал, как на ладони печет оставленная острым билетом вмятина.

Я улетел на следующий день.